Reverse

      Антон стоит в лёгком спортивном бомбере под тусклым уличным фонарём. Промозглый осенний ветер треплет его непослушную чёлку, но он предпочитает на это забить, наслаждаясь последней сигаретой перед тем, как войти в тёмное здание с помпезной вывеской «Шарм». — Антох, — шипит в ухе голос Ильи, — не нравится мне вся эта затея.       Шастун поправляет пальцем едва заметный bluetooth-наушник и выдыхает в прохладный воздух порцию дыма. — Макар, мы уже это обсуждали. Всё будет норм. Если вызовут полицию, как-нибудь разрулим. — Вот мне и не нравится это «как-нибудь». План говно.       Антон вздыхает. — Ну, может не говно, но в нём явно имеются недочёты. — Тебе нужно больше верить в меня, брат. Камера нормально работает? — меняет тему Антон, поправляя невидимую глазу, размером с пуговицу, камеру на тёмной футболке. — Да. — Всё, захожу.       Бросив окурок в урну, Антон бодрым шагом пересекает улицу, усеянную мелкими лужицами после прошедшего накануне дождя. На входе его встречают два огромных лысых охранника в приталенных футболках и армейских штанах. Словно где-то существует негласное правило, запрещающее подобным бугаям в принципе иметь волосы на голове. Интересно, это чтобы во время драки их случайно не схватили за лохмы?       Антон нервничает — если сейчас его развернут, то он не сможет добыть никаких доказательств, — но состояние своё никак не выдаёт, делая лицо кирпичом. Благо, у него есть козырь в рукаве. Причём, буквально в рукаве. Один из охранников просит показать паспорт. Антон достает из внутреннего кармана куртки документ и протягивает его мужику, нарочно оголяя запястье, на котором красуются дорогие серебряные часы. Как и ожидалось, охранник охотнее рассматривает аксессуар, чем удостоверение личности, и что-то прикинув в лысой голове, спокойно пропускает Антона в клуб.       Внутри приветливой улыбкой встречает привлекательная хостес, предлагая сдать верхнюю одежду в гардероб. Антон вежливо отказывается и проходит дальше, в основной зал, где во всю играет культовая Black Velvet. В центре зала стоит небольшая круглая сцена со сверкающим металлическим шестом. Вокруг него пластично извивается фигуристая девица в откровенном чёрном наряде и кожаных портупеях. Взгляд дикой кошки, яркий готический макияж, высокий хвост, длинные чёрные ногти — эта дама явно для любителей подчиняться, а не подчинять.       Чуть подальше от сцены амфитеатром расположились полукруглые диванчики, обитые красным бархатом, со столиками из ценных пород дерева. За ними скучают мужчины не первой свежести в дорогих костюмах, с бокалами виски и сигарами в руках — привилегированные мира сего.       Антон находит глазами барную стойку, за которой стоит симпатичный бармен в стильной униформе и неспешно натирает белоснежным полотенцем прозрачный бокал. Шастун идёт в его сторону и занимает ближайший стул. Бармен бросает на него изучающий взгляд. — Чего желаете? — обходительно, но без улыбки. — Виски, пожалуйста, — кажется, здесь только его и заказывают, — с колой.       Бармен делает незамысловатый коктейль, добавляя несколько круглых кусочков льда в гранёный бокал. Вбивает стоимость напитка в эквайринг и протягивает его для оплаты клиенту. У Антона сердце чуть в пятки не уходит, когда он видит четырёхзначное число, но внешне старается оставаться спокойным: словно привычным жестом достает из кармана кредитную карту и оплачивает заказ.       Шастун делает первый глоток и, хоть убейте, не понимает, за что отвалил такие бабки — виски как виски, кола как кола. За ту же стоимость он бы купил целую бутылку вискаря и два литра колы. И ещё на шоколадку бы осталось. — Слушай, приятель, — как бы между делом обращается к бармену. — Я тут на самом деле в первый раз. Если ты понимаешь, о чём я.       Парень якобы с интересом и пониманием кивает, натирая до блеска очередной бокал. — У вас тут должен быть прейскурант с дополнительными услугами от девочек. Могу я на него взглянуть?       Бармен отходит чуть в сторону и достаёт из-под стойки кожаную папку, которую протягивает клиенту. — Пожалуйста.       Антон делает ещё один глоток виски, открывая папку. Внутри золотистыми буквами на тёмной матовой бумаге красуется список дополнительных услуг. — А заказывать через тебя? — незаметно для себя Шастун переходит на «ты».       Парень приподнимает бровь, на его лице проскальзывает едва заметная улыбка. — Ага. — Тогда я хочу приватный танец, — глядя прямо в голубые глаза, заявляет Антон, а потом, заметив растерянность бармена, добавляет, чуть краснея: — Как у вас тут девочку выбрать?       Парень пролистывает страницу с прейскурантом, за которой следуют фотографии танцовщиц с краткой характеристикой. — Сегодня нет Лизы и Натали. Остальные на месте, можете выбрать любую, — поясняет он, пальцем указывая на отсутствующих девушек. — Понял, — Антон погружается в изучение фотографий и описаний.       Спустя несколько глотков виски он выбирает наиболее простую и милую девушку, которая выглядит скорее как девчонка по соседству, чем стриптизёрша. — Можно Анну? — Конечно. Проходите, пожалуйста, во вторую комнату, — бармен жестом указывает на тёмную дверь, находящуюся второй по счёту в узком коридоре недалеко от барной стойки. — Анна подойдёт к вам через пару минут. — Спасибо, — Антон залпом допивает остатки напитка и поднимается с места.

***

      В приватной комнате намного тише, чем в основном зале. По всей видимости, хорошая звукоизоляция. Интерьер более сдержанный и эстетичный, чем снаружи. Приглушённое освещение, кремовые стены, чёрно-белые фотографии обнаженных женщин в разных ракурсах — без пошлости, с намёком на лёгкую эротику, — и стеклянный журнальный столик, который производит на Антона жуткое впечатление. Казалось бы, обыденная вещь, а с такой лёгкостью может стать орудием преступления.       Антон садится на тёмный кожаный диван, скрипящий под ним, и нервно теребит браслеты. — Чувак, вот в данный момент я тебе даже завидую, — глухо доносится голос Макара в наушнике. — А я себе не очень, — наклоняя голову, отвечает Шастун. — Если что, как договаривались: ты не лезешь в конфликт, твоя задача — всё записать и, в случае чего, передать материал Оксане. — Да, понял я, Шерлок. Расслабься, — как-то быстро и не очень убедительно отвечает Илья. В принципе, его можно понять: если бы с ним произошёл какой-то замес, Антон тоже, не раздумывая, вписался бы за друга.       Дверь комнаты открывается, внутрь, поправляя тонким пальчиком выбившийся из причёски светлый локон, заходит очаровательная девушка с фотографии, на которую минутами ранее Шастун указывал в каталоге. Её пышную грудь обрамляет короткий топ, а узкую талию и манящие бёдра подчёркивает мини-юбка плиссе в стиле невинной американской школьницы. — Ух, какая! — комментирует Макар. — У тебя хороший вкус.       Антон сглатывает. Девушка действительно очень красивая и милая. Ему становится дурно от того, что он собирается с ней сделать. Вот сейчас он начинает жалеть о своей затее. А друг, напротив, не по-детски воодушевляется. — Привет, я — Аня, — кротким голосом представляется девушка. — Привет, я — Антон, — тупо повторяет Шастун, пытаясь придумать, куда деть непослушные руки. — Вы у нас впервые? — Да. — Хорошо. Я тогда объясню правила. У нас с вами есть десять минут, за время которых я станцую для вас приватный танец. Вы можете выбрать музыку на ваш вкус. Здесь находится звуковой центр с каталогом любой современной музыки. Во время танца вы можете прикасаться ко мне, но в рамках допустимого: то есть нельзя трогать за интимные места, нельзя также целовать и принуждать к интимной близости. В целом это всё, что касается правил. У вас остались какие-нибудь вопросы? — Нет, я всё понял.       Но собираюсь на это наплевать, — про себя добавляет Антон. — Тогда, под какой трек вы бы предпочли танец? — девушка лучезарно улыбается, на её щеках появляются милые ямочки. — Эм-м... — Давай Babydoll, — горячо подсказывает Макар.       Придурок, — думает Антон, — надо будет его с девушкой какой-нибудь познакомить, а вслух произносит: — Babydoll, пожалуйста.       Девушка радостно улыбается, узнавая в запросе популярную в социальных сетях песню. Достаёт из-под журнального столика пульт и направляет его в сторону телевизора, который Антон не сразу заметил, хотя он всё это время по левую от него сторону. На экране высвечивается строка поиска и каталог различных песен. Аня нажимает на голосовое управление: — Ari Abdul — Babydoll.       Нужная песня находится сразу. С первых нот комната наполняется ритмичной музыкой с томным женским вокалом. Аня наклоняется, демонстрируя глубокое декольте, и кладёт пульт обратно на столик — сразу же входит в образ, устанавливая зрительный контакт. Антон в очередной раз сглатывает слюну. Что там происходит с Макаром, боится даже представить.       Девушка выпрямляется и плавно покачивает бёдрами в такт музыке, прикрывая глаза и подпевая. Проводит рукой по волнистым волосам, спускается к тонкой шее, запрокидывая голову, ведёт ниже, сжимая пышную грудь, и ещё ниже, смотря с неприкрытым вожделением в глаза Антона. Очерчивает внутреннюю сторону бёдер, приподнимая юбку.       Головой Шастун понимает, что всё это игра. Но молодой организм на такую откровенную демонстрацию реагирует весьма однозначно. Дыхание становится частым, поверхностным, воздух вокруг накаляется.       Аня поворачивается к клиенту спиной и делает плавные круговые движения тазом, игриво заглядывая через плечо. Грациозной походкой огибает столик, подходя к неморгающему Антону, резко падает на колени, упираясь ладонями в его бедра, и делает плавную волну, приближая своё лицо к его паху. — Ух, мать моя! — восклицает Шастун.       Довольная реакцией клиента, танцовщица улыбается, поднимается с колен и разворачивается к нему спиной, замирает. Антон понятия не имеет, что должен делать, но Аня берет инициативу в свои руки, хватая его ладонь и поднося её к молнии на юбке. До Шастуна наконец доходит, чего от него хотят. Он осторожно расстёгивает молнию, и девушка лёгким движением бедра сбрасывает юбку на пол, оголяя подтянутые ягодицы в стрингах. — Чувак, я больше не могу, — стонет в ухо Макар, и это как нельзя кстати отрезвляет.       Антон вспоминает, зачем вообще сюда пришёл. Проводит влажной ладонью по манящим изгибам бёдер. Девушка поворачивается к нему, продолжая плавно двигаться в такт музыке. Антон давит на её поясницу, призывая сократить дистанцию. Аня запрокидывает стройную ножку, садится сверху на его колени и соблазнительно улыбается. Между ними остаётся не больше десяти сантиметров свободного пространства. Антон чувствует аромат её духов с цветочными нотками. Девушка делает очередную волну от головы до бёдер, приподнимаясь на коленях, чтобы не тереться о пах клиента, и Антон понимает, что это самый подходящий момент, чтобы начать действовать. Он нагло хватается обеими руками за упругие ягодицы стриптизерши и грубо сжимает их. — Эй, полегче, ковбой, — пытается отшутиться девушка, но в карих глазах скользит напряжение. — Ой, да ладно тебе, — нарочито похотливым тоном произносит Антон. — Небось сама хочешь, но стесняешься.       И откуда в нём столько смелости? Может, стоило всё-таки в актёры податься? Антон проводит ладонями выше и забирается окольцованными пальцами под топ танцовщицы, сжимая обнаженную грудь. Антон мысленно обещает себе почистить карму: накормить всех бездомных собак и до конца жизни переводить бабушек через дорогу. — Эй, это уже слишком! — Аня хватает клиента за запястья, убирая чужие руки от своей груди.       Девушка пытается встать, но Антон крепче хватает её за талию и притягивает к себе, впиваясь мокрым поцелуем в тонкую шею.       Дверь комнаты с огромным стуком распахивается, в неё влетает один из накачанных бугаев вместе с худосочным мужиком в деловом костюме и очках. — Эй, парень, давай на выход, — командует лысый.       Антон ослабляет хватку, выпуская девушку. Аня подскакивает с его колен, хватает юбку и отходит в дальний угол за спину охранника, чтобы привести себя в порядок. — И что вы мне сделаете? — заявляет Антон. — Вы хоть знаете, кто мой отец? Если хоть пальцем меня тронете, у вас будут серьёзные проблемы.       Ну, точно театралка по нему плачет. — Ой, знаем мы эти песни, — отзывается очкарик. — Мы в отличие от вас, любезный, руки распускать не намерены. А если не уйдете по-хорошему, то нам придётся вызвать полицию. — И что? Полиция у нас теперь неподкупная? — Может и подкупная, но мы с удовольствием посмотрим, как вы будете выкручиваться, когда мы предоставим видеозапись с камеры наблюдения. — С этой, что ли? — Антон указывает на круглую чёрную камеру на потолке с маленькой светящейся точкой. — Я по-вашему таких игрушек не видел? Она вообще настоящая? Висит тут для вида. Так что пугайте других дурачков. — Что ж, если вы не верите на слово, прошу пройдёмте со мной, — напыщенно предлагает мужик. — Ну, пройдёмте, — Антон лениво поднимается с дивана и направляется за тощим.       Аня остаётся в приватной комнате. Она уже не выглядит напуганной — скорее раздражённой.       Мужик ведёт Антона по коридору мимо бара и основного зала. Следом вразвалочку топает коренастый охранник. Присутствующие — кто-то с любопытством, кто-то с осуждением — наблюдают за этим шествием. Но Антону глубоко насрать на их самодовольные рожи. Главное, чтобы всё это поскорее закончилось. — Держись, брат, если что, я на подхвате, — поддерживает Макар.       Процессия минует гардеробную и проходит в небольшую комнату за тёмной дверью с надписью «stuff only». Справа находится ещё одна комната, напоминающая кухню, а слева, на большом рабочем столе и на стене, расположено шесть мониторов, на которых в режиме реального времени отображается трансляция со всех камер видеонаблюдения в клубе. — Вот, пожалуйста, посмотрите сюда, — указывает костлявым пальцем в один из мониторов очкарик.       На экране изображена та самая приватная комната, в которой находились Антон с Аней. Девушка как раз покидает комнату, закрывая за собой дверь. — Ещё вопросы остались? — Ну, допустим, камеры настоящие, — держит образ Антон. — Но я слышал, что все записи хранятся максимум сутки или неделю, потом они автоматически стираются, чтобы память не засорять. Как вы потом докажете, что произошло? — Ох, молодой человек, — кокетливо, словно наступил его звездный час, начинает очкарик, — это имеет место быть только в каких-нибудь маргинальных клубах. А мы — серьёзное заведение, которое может позволить себе удалённый сервер, где и хранится вся информация. Сами понимаете, у нас часто бывают очень важные люди. И если кто-то из них вздумает перейти нам дорогу, у нас на каждого найдется компромат. Должны же мы как-то себя защищать.       Мерзотное болото — по-другому это место не назовёшь. Антону хочется поскорее выбраться на свежий воздух из этой душной и мрачной атмосферы под фасадом мнимого пафоса и престижа. — Я вас понял. Спасибо за объяснение. Мне на самом деле не нужны проблемы. Впрочем, как и вам, полагаю. Так что я спокойно покину ваше заведение.       Антон косится на охранника. Тот и бровью не ведёт, смотря только на тощего. Очкарик делает кивок, и накаченный шкаф отступает, освобождая парню путь к выходу. — Всего хорошего и ждём вас снова, если переосмыслите своё поведение, — подводит итог тощий, поправляя пальцем очки. — До свидания, — бросает Антон, минует лысого и выбирается, наконец, из служебного помещения.       Чуть вежливее прощается с хостес, проходит второго стражника и оказывается на улице, где его встречает прохладный ветер. — Фух, блять, наконец-то всё закончилось. Ты даже не представляешь, на каком очке я тут сидел, брат, — делится впечатлениями Макар.       Антон отходит чуть в сторону от входа. — Я ща покурю и рулю к тебе. Заедем потом в мак, жрать хочу ужасно. — Не вопрос, жду.       Антон вынимает из уха наушник и выключает его, кладет аксессуар в карман и достает пачку сигарет с пластиковой зажигалкой. Поджигает сигарету и делает первую затяжку, когда возле него вырисовывается знакомая фигура. — Подсобишь? Моя сдохла, — произносит бармен с зажатой между тонких губ сигаретой.       Антон выгибает в удивлении бровь, но поджигает парню сигарету. — Спасибо, — довольно выдыхает сизый дым тот. — Ну, и что это был за перформанс? Ты же не из богатых, я прав? Никогда ещё не видел у здешних таких удивлённых глаз на ценник.       Всё-таки было заметно. — Так и есть, — признаётся Шастун, полагая, что терять уже нечего. — Так, к чему всё это было? — не унимается парень. — А ты давно здесь работаешь? — С прошлого года, с открытия, а что? — Не знаешь, камеры в приватных комнатах всегда были? — А-а-а, я понял. Ты здесь из-за того случая со Светой и тем, как его там… ну, чиновником, в общем. — Да, я… Изучаю это дело, — придумывает на ходу Антон. — И нашел в нём несостыковку. Сёмина, то есть Светлана, в своих показаниях упоминает камеры видеонаблюдения, но в качестве доказательств не было предоставлено ни одной видеозаписи. — М-м, это странно, — парень почёсывает аккуратный подбородок. — Камеры были установлены во всех приватках и точно работали с самого открытия. Запись должна быть. — Возможно, нарушение в порядке ведения следствия. — Как ты складно говоришь, — улыбается бармен. — Ты сам детектив, что ли? — Ага, только шляпу и пальто в конторе забыл, — шутит Антон, на что парень заливисто смеётся, откашливаясь сигаретным дымом. — Слушай, я могу взять твои контакты? Вдруг понадобишься в качестве свидетеля. — Да без проблем. Я и тогда хотел Светке помочь, только не знал чем, — вздыхает тот, стряхивая пепел на сырой асфальт. — Записывай.       Антон записывает под диктовку номер. — Тебя как зовут-то? — Слава, а тебя? — Антон. — Очень приятно, Антон, — бармен протягивает руку, которую Шастун пожимает. — Если что, можешь и не по делу позвонить, — добавляет, игриво подмигивая. — Всё, я пошёл, а то некому будет спаивать богатых ублюдков, — заканчивает, оставляя растерянного Антона одного в ночной тишине.       К нему только что подкатил парень — откровение, пробирающее до костей похлеще, чем всё его сумасшедшее приключение.

***

      На балконе съёмной квартиры Макара Антон наблюдает за тем, как дрожат его пальцы с зажатой в них, третьей по счёту, сигаретой. Не от холода, хотя одно из окон открыто настежь, и его фигуру в тонком джемпере пробирает пронзительным ветром. Пальцы дрожат от волнения: ему предстоит сделать важный звонок. Звонить сейчас в целом никому не принято. Люди предпочитают получать сообщения в мессенджере, в крайнем случае — на электронную почту. А звонить — только по срочному делу: если вдруг кто-то начнёт умирать. В остальных случаях это кажется наглым нарушением границ, но по-другому Антон поступить не может. Будто заранее чувствует, что если не сможет уговорить Светлану хотя бы по телефону, то в сообщениях это сделать будет вообще нереально.       Потушив в банке из-под сайры очередной окурок, Антон берёт телефон и набирает заранее сохранённый номер. В динамике раздаются монотонные гудки. После третьего он уже хочет сбросить вызов, но вдруг слышит мягкий голос: — Алло. — Светлана, здравствуйте. Вы меня не знаете. Меня зовут Антон. Я прохожу практику в суде, где вели ваше дело, — Антон сглатывает. — Так вот, я изучил ваше дело и нашёл в нём несостыковки. Могли бы мы с вами встретиться и обсудить это?       Повисает пауза. Антон в курсе, как нелепо звучит его рассказ, но ничего умнее придумать не смог. А отступать — не в его правилах. — Простите, Антон, но я не очень понимаю, чем могу вам помочь. — Напротив, это я хотел бы помочь вам. Дело в том, что в своих показаниях вы упоминаете запись с камер видеонаблюдения в клубе, но ничего такого не было прикреплено к делу в качестве доказательства, что является нарушением ведения следствия, а я точно знаю, что камеры там были и есть, — Антон хватается рукой за покоцанную деревянную раму. — Я хочу сказать, что вы можете подать жалобу в следственный комитет и обжаловать решение суда. И если Терёхин причинил вред вашему здоровью намеренно, то он заслуживает куда более жёсткое наказание, чем отбывает на данный момент.       Светлана молчит какое-то время. — Спасибо, что так переживаете за моё дело, но я думаю, что это лишнее, — устало произносит она. — Пусть всё останется так, как есть.       Антон крепче сжимает оконную раму, чувствуя, как мелкие щепки до боли впиваются в его ладонь. — Светлана, прошу, позвольте мне хотя бы выслушать вашу историю. Пусть вы и не готовы сейчас бороться, но хотя бы один человек будет знать правду.       Девушка вздыхает и ещё с минуту думает над ответом. Антон покусывает напряжённо губу. — Хорошо, давайте встретимся. — Спасибо, — выдыхает Шастун, разжимая кулак. Кажется, одна из щепок впилась под кожу, будет заноза. — Тогда я напишу вам в телеграме, договоримся о времени и месте встречи, ладно? — Хорошо. До свидания, Антон. — До свидания.

***

      В кафе играет ненавязчивая музыка — самое то после парочки экстремальных дней в жизни Антона. Хотя волнение не покидает его и сейчас. Быть смелым до отчаяния, бороться всеми силами за правду — в этом он был спецом, а вот в том, чтобы деликатно вести беседу с девушкой, испытавшей серьёзную психологическую и физическую травму, — вряд ли.       Времени на моральную подготовку не остаётся — к небольшому столику в углу зала приближается высокая стройная девушка в солнцезащитных очках. — Антон? — Да.       Антон откровенно залипает на внешности Светланы. У девушки типаж Ирины Шейк: точёные скулы и нос, пухлые губы, длинная тонкая шея, выразительные ключицы, выглядывающие из-под кофейного оттенка джемпера, гладкая загорелая кожа и идеально уложенные каштановые локоны. Красивее женщины Антон никогда не видел. Такие часто мелькают в ленте инстаграма в модных купальниках, подчёркивающих достоинства фигуры, на фоне лазурного моря и жемчужных песков, оставаясь недоступными для простых смертных.       Светлана садится напротив и снимает очки, кладя их аккуратно на стол. Всё внимание Антона концентрируется на большом шраме, пересекающем левый глаз. Он сглатывает и отводит взгляд на уже остывшую чашку чая. — Простите, — тихо бубнит он. — Всё нормально, — Светлана снисходительно улыбается. — Это естественная реакция.       К ним подходит официантка и, заметив увечье гостьи, реагирует похожим образом, но уже через секунду берёт себя в руки, улыбаясь приветливо, и принимает заказ.       Пока Светлана общается с официанткой, Антон ещё раз осматривает её лицо. Правый глаз выглядит в порядке, в отличие от левого, где вместо тёплой карей радужки навсегда застыло нечитаемое бельмо, а аккуратную бровь, веко и нежную кожу под глазом пересекает глубокий розовый шрам. Он настолько диссонирует с роскошной внешностью девушки, что кажется нереальным, фальшивкой, сделанной опытным гримёром для съёмки какого-нибудь триллера.        — Что вы хотите знать? — обращается к Антону Светлана после того, как официантка, получив заказ, оставляет их наедине. — Спрашивайте. — Что произошло в ту ночь на самом деле? Терёхин и вправду был просто пьян и недоволен вашей… — Антон подбирает подходящее слово, — работой, и всё случившееся это лишь неудачное стечение обстоятельств? Или, если та запись с камер видеонаблюдения действительно существует, она покажет что-то другое?       Светлана отвечает не сразу. — Володя был моим постоянным клиентом, — поджав губы, начинает она. — Всегда щедрый на чаевые и вежливый с персоналом. Проблемы начались, когда он стал намекать на секс. И это началось далеко не в ту ночь, а намного раньше. Я старалась вежливо ему отказывать, но такие большие шишки как он не привыкли получать отказ. Когда они не добиваются своего порядочными методами, в ход идут аморальные.       Рассказ Светы прерывается — к столику подходит официантка с чашкой ароматного капучино и бокалом воды. Девушка ставит заказ на стол и вежливо желает приятного вечера. Да уж, приятнее не придумаешь, — размышляет про себя Шастун.       Светлана отпивает небольшой глоток и ставит чашку обратно на блюдце. — У меня есть сын Лёша, — нежно вспоминает она, — ему недавно семь исполнилось. Прикольный такой: с шилом в одном месте, но сообразительный, — коротко усмехается, но смех её резко обрывается. — В ту ночь он сказал, что у моего мальчика будут проблемы, если я не перестану ломаться. Мне бы заткнуться и делать, что говорят, но я, наоборот, только сильнее вышла из себя. Накинулась на него, как тигрица, что-то кричала — уже не помню, что именно. В итоге он взбесился. Сказал: «Нехер с тобой церемониться», и повалил на диван, нависая сверху. Дышал на меня своим мерзким перегаром и потел как свинья, — красивое лицо скривилось в отвращении. — А потом попытался стянуть с меня белье. Но я тоже не пальцем деланная. Пнула его коленом по яйцам. Так, что у него весь запал трахать меня внезапно улетучился. Понял, наверное, что я ему скорее член отгрызу, чем он его в меня вставит.       Затаив дыхание, Антон ловит каждое слово, вскипая внутри. — Это его окончательно выбесило, — Света прерывается, набирая в грудь больше воздуха: — Он схватил меня за волосы и влепил несколько пощёчин. Тогда, клянусь, что-то в его взгляде поменялось. Это был взгляд монстра, который упивался своей силой и властью, — руки, крепко обхватывающие чашку кофе, мелко дрожат. — Я уже перестала сопротивляться, чтобы всё это поскорее закончилось, а он сменил пощёчины на удары кулаком.       Антон шумно выдыхает, цепляясь пальцами за ткань брюк под столом. — Бил куда придется — в лицо, грудь, живот, — словно в трансе перечисляет Светлана. — Не знаю, как долго это продолжалось и как я тогда выглядела. Просто выплюнула на ладони кровь в какой-то момент и посмотрела на него. А у него на лице было столько удовольствия, что, кажется, он мог только от этого зрелища кончить. Но этого было мало. Может, он уже тогда понимал, что синяки заживут, раны и ссадины затянутся, и тогда, получается, я просто буду жить дальше, даже не вспоминая о нём. Это точно не входило в его планы. Чтобы я хотя бы день не пожалела о том, что отказала ему, глядя на своё отражение в зеркале, — она прерывисто вздыхает и тихо продолжает: — Он намотал мои волосы на кулак, а другой рукой крепко держал сзади за шею и сильно надавливал пальцами, чтобы у меня не было возможности сопротивляться. Протащил до журнального столика и, оттянув мою голову назад, со всей дури приложил о стекло… Боли я уже не помню. Помню только звук разбивающегося стекла, блеск осколков, а потом темнота. Но я была в сознании. Слышала, как влетел Виталик, наш администратор, сказал что-то вроде: «Владимир Борисович, это уже перебор. Вы зачем нам так девочек портите?». Он мне даже руку не подал, пидор, — зло усмехается Света. — Я там просто сидела на полу в куче осколков и ждала, когда приедет скорая. Только Славка мне куртку принес и стакан воды.       Антон тяжело вздыхает, борясь с отчаянным желанием выскочить в эту же секунду на улицу и скурить всю пачку. Нет у него столько сил слушать это, сколько у Светланы об этом говорить. Женщины — удивительные создания. — Я одного только не понимаю, — сокрушается он, — какого хуя ваш злоебучий Виталик со своими лысыми упырями не пришёл сразу же, как только у вас с Терёхиным начался конфликт? Они там в глаза еблись перед мониторами?       Света лишь усмехается. — Нужно просто понимать, кто такой Терёхин. У него репутация не прикопаешься, а власти и связей столько, что он этот клуб прикрыл бы за час. — Свет, вы меня извините, но это, нахуй, не дело. Я понимаю, что с такими сложно бороться, но, сука, пятьдесят тысяч штраф и год исполнительных, серьезно? За всё, что он с вами сделал? — Антон переводит дыхание, стараясь держатся профессионально. — У меня есть доказательства, что камеры видеонаблюдения в вашем клубе и в каждой приватной комнате стоят и отлично функционируют. И запись, где ваш Виталик подтверждает, что все видео хранятся на удалённом сервере. А также свидетель — бармен Вячеслав, который работает в клубе с момента открытия и готов подтвердить, что камеры там были с самого начала. Светлана, вы с адвокатом можете подать жалобу в следственный комитет о нарушении ведения следствия и обжаловать решение суда. Запись найдется, я уверен. После предоставленных доказательств, они не смогут проигнорировать вашу жалобу. И тогда, если вы сказали чистую правду, Терёхин понесёт заслуженное наказание. А это до восьми лет, а не всратые пятьдесят косарей.       Светлана задумывается над его словами. Антон смотрит на неё в нетерпеливом ожидании, кусая губы и прокручивая кольца на пальцах, и добавляет: — Поймите, дело даже не в том, что эта тварь останется безнаказанной, а, значит, спокойно может проделать то же самое с другими девушками. Я призываю вас сделать это не ради кого-то там, а ради себя. Вы сами сказали, что он оставил вам напоминание об этом кошмаре на всю жизнь, вам это теперь ничем не смыть. А он продолжает жить и получать от жизни всё, что пожелает, и неважно кого и как для этого нужно сломать, — Антон придвигается к Свете и со всей убежденностью произносит: — Вы не считаете, что он заслуживает помнить о вас не меньше, чем вы о нём? Что пора бы и его лишить чего-то важного, показать, что вы ему не проиграли?       Светлана молчит. И пусть нечитаемое бельмо в левом глазу ничего не говорит об её эмоциях, зато упрямо поджатые губы, частое дыхание и сжатые кулаки говорят о том, что решение уже принято.