Reverse

Стремление к центру безобразия,

Ты думал, будет лучше — и вот на тебе

      Ярко светит солнце, воздух пропитан приветливым теплом бабьего лета и ароматами сухих кленовых листьев, нежно шуршащих под ногами. Каждая девчонка университета не может пройти мимо завораживающей осенней красоты и не сделать хотя бы с десяток снимков с подброшенными вверх золотыми листьями, осыпающимися яркими искрами на распущенные волосы и счастливые улыбки.       Полный воодушевления и хорошего настроения Антон заходит в главный корпус. Приветствует охранника, коротко обсуждает отличную погоду и планы на ближайшие выходные, находит взглядом знакомую русоволосую макушку и спешит навстречу подруге. Между ними всё ещё висит лёгкая напряженность, но Оксана не из тех людей, кто подолгу держит на кого-либо обиду. — Привет, малышка, — Антон сияет улыбкой. — Как провели выходные у родителей?       Оксана улыбается в ответ. — Привет, засранец, всё отлично. Объелись папиных шашлыков и маминого варенья с малиной. Лёшка с папой спорили до утра о политике, так что мне досталось не так уж много внимания. — Главное, не разругались? — Не, ты чё! Они поспорят пару часиков, бахнут пару рюмок водочки и начинают песни «Любэ» в обнимку горлопанить. А нам с мамой эти пьяные лица потом укладывай.       Антон смеётся, представляя эту типично русскую идиллию. — Пойдём, пара должна начаться через пять минут, — Оксана осторожно касается его плеча, направляя к парадной лестнице.       Антон шагает вперёд, но его улыбка, пусть и не особо заметно, становится на пару тонов мрачнее.

***

      Арсений появляется в аудитории как обычно — чертовски красивым и невыносимо строгим. Одет во всё чёрное, будто у него траур, хотя скорее выглядит как демон из преисподней с обманчиво ангельскими глазами. Глаза эти с опаской поглядывают на непривычно тихого Шастуна. Тихого, но с таким цепким взглядом зелёных глаз и едва скрываемой самоуверенной улыбкой, что напоминает притаившегося в зарослях саванны тигра, готового в любую секунду вцепиться острыми клыками в горло своей добычи. Арсений пару раз нервно сглатывает от этого напряженного, следящего за каждым его движением взгляда, но ни на секунду не теряет самообладания и продолжает вести лекцию как ни в чём не бывало.       Студенты с жадностью и уставшими вздохами вырывают немногочисленные паузы в речи преподавателя, чтобы размять затёкшие от долгого писания пальцы и запястья. Всем хочется поскорее выбраться на свежий воздух под ласкающие лучи уходящего солнца. Антона не волнует ни солнце, ни воздух, ни даже любимые сигареты. С бурлящим в районе солнечного сплетения огнём он жаждет лишь одного — сжечь мужчину дотла, стереть с его лица этот холодный безразличный взгляд.       Лекция подходит к концу и, кажется, сам подуставший Арсений уточняет у присутствующих: — У кого-то остались вопросы? — Да, есть вопрос, — тут же тянет руку Антон. — Пожалуйста, господин Шастун. — Почему вы нам солгали, Арсений Сергеевич? — А можно поконкретнее? — Когда сказали, что в том клубе, где произошел инцидент с Троцким, не стояли камеры видеонаблюдения? Ведь это ложь. Потерпевшая в своём заявлении ссылается на этот факт. Но под давлением со стороны обвиняемого и следствия Савина поменяла свои показания. Такие у вас, значит, адвокатские методы?       Оксана в испуге хватает друга за предплечье. — Господин Шастун, я могу со всей своей компетенцией заверить, что мои методы никогда не выходили за рамки закона. Что касается камер видеонаблюдения, как вы утверждаете, необходимо предоставить конкретные доказательства в пользу подобного заявления. Если таковые не имеются, то дальнейшее обсуждение этого дела считаю бессмысленным. На вашем месте я бы лучше обратил внимание на своё поведение. У вас пока нет юридической лицензии, чтобы иметь доступ к уголовным делам. Соответственно, это вы, господин Шастун, тот, кто нарушил закон. И если продолжите в том же духе, это, уверяю вас, негативным образом скажется на вашей учёбе и дальнейшей карьере.       Антон победно усмехается. — Нет, я лучше посмотрю, что будет с вашей карьерой, Арсений Сергеевич, когда Савина подаст на апелляцию в связи с новыми доказательствами и свидетельскими показаниями, которые подтвердят наличие в клубе камер на момент совершения преступления.       В аудитории повисает гробовая тишина, студенты разом забывают, как дышать. Каждому хочется поскорее выбраться из эпицентра столкновения двух полярных циклонов, пока яростный шторм не обрушился до кучи и на их бедные головы. У Арсения взгляд становится неподвижным, он становится похож застывшую во льдах безжизненную фигуру. — Все свободны, — нетерпящим возражения тоном произносит он, сжимая кулаки. — Все, кроме господина Шастуна, разумеется.       Студенты с молниеносной скоростью хватают свои вещи, даже не пытаясь положить их в сумки и рюкзаки — только бы быстрее покинуть аудиторию и избежать праведного гнева самого беспощадного преподавателя на факультете. Оксана с таким страхом смотрит на Антона, крепко вцепившись пальчиками в рукав его свитера, что у парня немного щемит в груди. Антон всегда относился к ней как к младшей сестрёнке, поэтому сделает всё, чтобы оградить её от этого конфликта. — Всё будет хорошо. Я знаю, что делаю. — Антон, так нельзя. Зачем ты..? — Сказал же, всё будет в порядке. Давай, иди к ребятам, я позже подойду.       Девушка не двигается с места, аудиторию к этому времени покидают все студенты. — Оксан, — твёрже произносит Антон, — я не ребёнок и могу ответить за свои слова. В конце концов, морду же он мне не набьёт, — добавляет с нервной усмешкой.       Обстановку это не разряжает, но, по крайней мере, подруга отлипает и спешит вниз. Когда дверь за Оксаной закрывается, Антон спускается к кафедре и становится напротив мужчины. — Ты что, блин, натворил? — тихо раздражается Арсений. — Ты хоть понимаешь, во что лезешь? — Блять, я поверить не могу! — Выражения выбирай. — Что?! Выбирать выражения? Ты же видел заявление, отчёт о медицинском осмотре и саму потерпевшую. Как ты вообще мог защищать этого урода?! — О, боже, — вздыхает Попов. — Если бы я был дохера разборчив в клиентах, сидел бы вообще без работы. Может для тебя это и откровение, но адвокаты защищают и виновных в том числе. Ценой своей репутации! — Репутация, блять, ценнее жизни и здоровья человека? — всем своим ростом Антон наступает на преподавателя, оттесняя мужчину к кафедре. — Ты хоть знаешь, как она сейчас живёт? Как она смотрит на себя в зеркало, оставшись калекой на всю жизнь? Что она рассказала сыну об этих травмах? Как она каждый раз видит этого грёбаного мудака в своих ночных кошмарах? Расскажи мне, блять, про свою ебучую репутацию! — дышит зло, неотрывно глядя в растерянные голубые глаза.       Ответа не следует. Антон резко разворачивается, чтобы уйти и поставить тем самым точку в бессмысленном диалоге, но Арсений хватает его за руку. — Антон, ты не понимаешь… — Чего я, блять, не понимаю? — Он влиятельный человек. Очень влиятельный, — тон мужчины становится мягче, в нём проскальзывает беспокойство. — Если бы она не изменила показания, то жить бы он ей не дал. И ты теперь суешься во всё это, не понимая, насколько это опасно. Есть люди, с которыми не спорят. Они говорят — ты исполняешь. — О, то есть ты меня сейчас пытаешься убедить в том, что ты не моральный урод, а просто трус? Ну, класс, это многое меняет. — Чего ты от меня хочешь? — Какая разница, чего я хочу? Я уже понял, на чьей ты стороне. — Хорошо-хорошо… блин, — Арсений вздыхает, поднимая руки в примирительном жесте. — Я разберусь со всем этим. Мы попробуем пойти на мирное соглашение и возмещение денежной компенсации потерпевшей. Рассчитывать на уголовное наказание даже нет смысла. Избавится от меня и всё равно останется на свободе. Там подвязки серьёзные, в том числе и в прокуратуре.       Шастун выглядит удивленным. Он и подумать не мог, что сможет переубедить Арсения касательно этого дела. — Только у меня одно условие, Антон, — мужчина пристальнее заглядывает в глаза напротив. — Я тебя очень прошу, больше не лезь в это. Я так понимаю, кто-то помог тебе получить доступ к делу. Надеюсь, на этого человека можно положиться, и он не выдаст тебя. С Сёминой я сам поговорю — хоть это и запрещено, — чтобы она даже вскользь не упоминала твоего имени в судебном разбирательстве. — Зачем ты это делаешь? — Что? Рушу образ вселенского зла в твоих глазах? Может, я и помешан на карьере и деньгах, но не до такой степени, чтобы это возглавляло список моих приоритетов. — Обтекаемо, Арсений Сергеевич. — Бога ради, Антон. Арсений Сергеевич я для тебя, когда здесь другие студенты и преподаватели, — кажется, лёд между ними трогается. — Хорошо, тогда Арсений? — Или просто Арс. — А это не слишком фамильярно? — парень поправляет съехавшую на плече лямку рюкзака.       Арсений смотрит на него, как на идиота. — И это после того, как ты мне натыкал и матами обложил? Не говоря уже… — Я понял, — зардевшись по кончики ушей, Антон отводит взгляд. — Как ты собираешься добиться мирного соглашения, если по твоим словам Терёхин тот ещё упрямый баран? — меняет он тему.       Арсений на какое-то время задумывается. — У меня есть идея, но не факт, что сработает. Нужно связаться с кое-какими людьми. — Что за идея? — Я пока не уверен, поэтому нет смысла сейчас об этом говорить. Дам знать, если сработает. — А если не сработает? — в груди что-то болезненно колет, и взгляд Арсения с натянутой фальшивой улыбкой зарождает зерно беспокойства, которое в скором времени разрастётся подобно снежному кому. — Я придумаю что-нибудь ещё.       Попов хлопает парня по плечу в ободряющем жесте, Антон кожей чувствует его неуверенность, понимает — у Арсения в рукаве один единственный козырь, и то не факт, что рабочий. Получается, он поставил мужчину в положение «пан или пропал». — Ладно, мне пора. В деканате собрание, — Арсений бросает взгляд на циферблат наручных часов, хватает спешно вещи с кафедры и жестом указывает замершему Антону на выход.       Они покидают аудиторию, выключая свет. Арсений закрывает дверь на замок и стоит какое-то время в нерешительности, сжимая в руке металлический ключ. — Как я уже сказал, дам знать, как только всё прояснится, — бросает последний взгляд. — Пока, Антон, — и уходит. — Пока, — тихо отвечает тот в удаляющуюся спину.       Антон забывает, куда вообще должен идти. У него ужасно кружится голова, а ладони стремительно потеют. Тошно так, что даже курить не хочется. Хочется поскорее лечь на кровать. Эта мысль заставляет ноги оторваться от пола и направится в сторону выхода из душного здания.

***

      Кошмар начинается не сразу. До пятницы Антон живёт на спасительном автопилоте. Оксана на первой паре спрашивает тихое: «Почему?». Антон ничего не отвечает, просто молчит. А что он может сказать? Потому что идиот? Потому что хотел как лучше, а получилось как всегда? Потому что надо было доказать? Только кому и что — уже непонятно.       Сейчас Антон просто ждёт понедельника. Чтобы ещё раз увидеть человека с невозмутимым взглядом голубых глаз, в идеально отглаженной рубашке, который уверенной походкой займёт место у кафедры. Чтобы понять, что всё обошлось.       Он не звонит Светлане, не переписывается со Славой, потому что согласился на условия Арсения — он больше не лезет в это дело. Всё, что Антон сейчас может — довериться опыту и профессионализму мужчины и ждать. Ждать дни и часы, которые, как назло, тянутся невыносимо долго, как пережёванная жвачка, которую ни проглотить, ни выплюнуть.       В пятницу после семейного права Антон встречается с Димой в столовке. Парни застревают в огромной очереди голодных студентов, многие из которых косо поглядывают на Шастуна. — Забей хер на этих долбоёбов, — хмуро произносит Позов, который день наблюдающий поникшее состояние друга. — Поверь, Дим, они меня волнуют меньше всего. — А должны бы, Шастун, — встревает Эсадов, стоящий всё это время перед ними в очереди. — Ты, должно быть, доволен собой? Попов взял бессрочный отпуск. — Что? — Мне Лиза сегодня сказала, она ещё вечером об этом в группе напишет. И нахуя я учил все его дела, если нам замену поставят? — В смысле учил? — В коромысле. А ты чё думал, уникальный такой? Я через отца себе доступ в архив ещё летом выбил. Может Попов и цербер, но профессионал в своём деле, и каждый здесь мечтает попасть к нему на стажировку. А чтобы это сделать, нужно отличиться на его парах. Но как теперь это сделать — хуй знает. Твоими стараниями, Шастун. Нужно теперь продумать план «б», на случай если Попов вообще не вернётся. — А с чего бы ему не вернуться? — Вот ты наивный провинциальный мальчик. Совсем не ведаешь, как в столице дела делаются. Арсений вернётся, только если Терёхин с него три шкуры не сдерёт. Он на второй срок собирается, ему сейчас скандалы нахуй не намотались. А ты, Антоша, разворошил осиное гнездо. Кто-то должен будет за это ответить. — Ты, я смотрю, дохуя знаешь? — подаёт голос Дима. — Так и есть. Мой отец состоит в московской коллегии адвокатов. Там уже несколько дней только и обсуждают, как Попов феерично обосрался с этим делом. Но не бойся, Тоша, — Эсадов в псевдодружеском жесте кладёт руку на плечо Шастуна, сжимает его и подмигивает, — я тебя не выдам. Мне самому интересно, чем этот цирк закончится, — усмехается он и отворачивается к кассе, потому что подошла его очередь. — Мудила обыкновенная, — заключает Дима, когда Эсадов удаляется от них к свободному месту за столом старосты. — Нехер его слушать. Просто повыебываться захотел.       Антон никак это не комментирует. Он смотрит на поднос с едой и понимает, что ничего уже есть не будет.

***

      В понедельник Антон приходит на пару и чувствует, что это просто невыносимо. В воздухе витает реактивное недовольство всех одногруппников. Даже Павел Алексеевич, декан факультета, явно раздражен тем фактом, что пришлось срочно выйти на замену и готовить материал по особенной части уголовного права. Антон хочет сбежать в первые же секунды с начала семинара, но из-за уважения к декану досиживает до конца. С Оксаной они не общаются вовсе. И это тоже угнетает.       Комната в общаге встречает упоительной тишиной. Окна открыты нараспашку, впуская внутрь свежий ветер. И кто Антон такой, чтобы отказать себе в удовольствии затянуться любимой сигареткой? Первая плавно перетекает во вторую, затем в третью, а дальше уже нет смысла считать. Антон оставляет братскую могилу из окурков на подоконнике и с головокружением идёт в единственный храм, что обещает покой и забвение — магазин «Красное и Белое».       Закупившись двумя бутылками вискаря и тремя литрами колы, он возвращается обратно в общагу. К счастью, Позова в комнате нет. Не то чтобы ему было жалко разделить алкоголь с другом, но на откровенные разговоры нет ни сил, ни желания.       Так начинается «весёлая» запойная неделя, за время которой Антон обрастает щетиной, практически забывает про душ, задымляет всю комнату, кладёт большой и жирный на учёбу и мучается головной болью ровно до того момента, пока не пойдёт в очередной раз за опохмелом.       Димка не трогает его пару дней, наивно полагая, что друг перебесится и придёт в норму. Но время идёт, и становится только хуже. В комнате уже нечем дышать. И если лёгкие Шастуна привыкли обрабатывать никотиновый яд, то у Позова к нему толерантности не имелось. — Всё, Антох, пора закругляться, — выносит вердикт Дима, поднимая с пола пустые бутылки. — Отъебись, — тянет пьяно Шастун. — Вот ты мразина неблагодарная! Что за трагедия мирового масштаба случилась? Ты когда эти приключения с Макаром затевал, не предполагал, чем это может закончиться?       Антон упрямо молчит. — Ладно, я понял. Со мной ты разговаривать на эту тему не хочешь. Но потом, блять, не жалуйся. Я не могу оставить тебя в таком состоянии, — Дима вытаскивает из комнаты набитый мусором пакет и громко хлопает дверью.

***

      Вечером, уже неизвестно какого дня — все они слились в одну бесформенную кашу, — в комнате появляется Ира. В этот момент подбитая совесть Антона начинает понемногу просыпаться.       Девушка подходит к его кровати и садится перед ней на колени. Мягко проводит пальцем по вспотевшему лбу, аккуратно поправляя сбившуюся кудрявую чёлку. Антон прикрывает глаза, мечтая растворить в этой заботе и нежности все свои тревоги. — Тош, тебе нужно в душ.       Антон тяжело поднимается с кровати, его долговязая ссутулившаяся фигура скрывается в ванной.       Он долго стоит под прохладными струями воды, приходя в себя. Сбривает полуторанедельную щетину, чистит зубы и просушивает непослушные пряди влажным полотенцем. И вдруг понимает, что не взял с собой сменного белья и одежды. Но забивает на это, обмотав полотенце вокруг бёдер. Кого ему стесняться? Свою девушку?       Ира сидит на кровати, поджав под себя одну ногу, и переписывается с кем-то в мессенджере. Услышав тихие шаги, она отрывается от переписки и проходится по Антону оценивающим взглядом. — Иди ко мне, — произносит едва слышно и откладывает телефон на тумбочку.       В её голосе столько ласки и всеобъемлющей любви, что ноги сами несут Антона навстречу её теплым объятиям. Ира целует осторожно и нежно, словно хочет исцелить — в лоб, щёки, прикрытые веки, в кончик носа с маленькой родинкой. Антон глотает воздух нервными глотками, будто рыдал последние несколько часов. Ира успокаивающе перебирает ногтями пряди на его затылке, вызывая мурашки по телу, целует мягко в губы. Антон поддаётся навстречу, цепляется за её хрупкую фигуру, как за спасательный круг. Ира расценивает это как жест страсти и углубляет поцелуй, проходясь влажным языком по его нижней губе, садится сверху на колени. Антон не сопротивляется, переплетая их языки, запуская руку в светлые волосы. В нём больше не осталось воли — только смиренное желание плыть по течению.       Удивительная вещь — физиология двадцатиоднолетнего парня, — в таком возрасте в сущности неважно, кто ласкает твоё тело, оно всегда реагирует однозначным образом. Антон не успевает осознать происходящее, когда его полувставший член оказывается в Ириной ладони. Она обхватывает его вокруг ствола и делает возвратно-поступательные движения, проходясь по шее дорожкой влажных поцелуев. Антон не будет врать себе — это приятно. И всё равно зудящее чувство, что что-то не так, не позволяет полностью расслабиться. Но и оттолкнуть сейчас от себя такую заботливую и старательную девушку он тоже не может. Вот так Антон Шастун в очередной раз загнал себя в угол.       Ире однако удаётся в одночасье вынести все его беспокойные мысли: встав на колени между разведённых бедер парня и откинув в сторону его полотенце, она прикладывается губами к покрасневшей головке. Антон прикрывает глаза и шумно выдыхает, когда девушка насаживается глубже, втягивая горячий орган в себя. Она делает это довольно умело и страстно, и всё равно как будто бы не так. Антон старается не открывать глаза. В какой-то момент ему кажется, что он слышит шум дождя за окном, но это всего лишь шорох осенних листьев. — Тош, подержи волосы, — возвращает в реальность Ирин шепот. — Да, прости, — Антон неловко собирает длинные пряди в подобие хвоста, придерживая их в кулаке.       Ира выглядит красиво. Она не бросает пошлые взгляды, как в какой-нибудь дешёвой порнухе. От её длинных ресниц на покрасневшие щёки падает тень. Пухлые губы блестят от слюны и естественной смазки. Антон чувствует тёплое дыхание на своём паху. Ира ещё несколько раз проходится по всему стволу языком, видно, что она уже немного устала. — Слушай, думаю, хватит, а то мы на этом и закончим, — врёт Антон, поглаживая большим пальцем её влажный висок.       Ира отрывается от члена, возвращая мягкую улыбку. Её глаза искрятся, это заметно даже при приглушённом освещении настольной лампы. Антону становится от себя тошно. Он берёт её щёку в ладонь, наклоняется и нежно целует в губы. — Ложись, — говорит заботливо, встаёт с кровати и направляется к шкафу.       Ира садится на кровать, снимает топ, домашние штаны, и даже успевает аккуратно сложить вещи и положить их на тумбочку, пока Антон ищет в закромах пачку презервативов. Достаёт один пакетик, прекрасно понимая, что больше у них не будет, и возвращается обратно.       Девушка выглядит великолепно. Многие парни сейчас позавидовали бы ему. И только один не завидует — он сам. Антон запрещает себе загоняться по этому поводу. Он обязательно посмакует чувство вины потом, а сейчас всё для неё.       Целует Иру сразу же, как оказывается рядом, чтобы только не видеть её глаз, тёплых и принимающих. Опрокидывает на подушку, по которой струятся гладкие локоны. Целует в шею, крепко зажмурив глаза, быстро стягивает с неё трусики. Ира дышит поверхностно, разгорячённо — она так долго ждала этой близости, только с ним. В сердце Антона невыразимая благодарность разливается пополам с горечью сожаления.       Он не расщедривается на ласки, быстро натягивает презерватив, и, бросив внимательный взгляд на девушку, которая кивком головы даёт согласие, входит сразу на всю длину. Внутри влажно и горячо, мысли разбегаются в разные стороны. Антон ловит это состояние, отпуская контроль, и начинает двигаться в быстром темпе. Ира прижимается ближе, несильно царапая плечи и лопатки. Они не целуются, это и не нужно: хочется свободно дышать в такт движениям. Ирины частые вздохи переходят на высокие стоны. Антон настраивается на эту тональность, ставя перед собой одну единственную, понятную цель — она должна кончить.       Девушка помогает ему тихим шёпотом, направляет и подсказывает, так что процесс не затягивается. Антон выпрямляется, подхватывая её за бёдра, меняя угол проникновения. Это становится правильным решением, которое подводит девушку к краю. Она выгибается дугой, хаотично хватаясь за одеяло под собой, и закрывает от удовольствия глаза. Такая красивая и уязвимая сейчас, что просто невыносимо. Антон из каких-то мазохистических соображений заставляет себя смотреть на неё до конца. С громким вскриком девушка кончает, её тело напрягается от кончиков пальцев на ногах до шейных позвонков. Антон чувствует это и внутри. Это помогает и ему спустя пару толчков кончить самому. Он выходит из её горячего тела и обессиленно падает рядом, лицом на подушку. Слышит под боком затихающее дыхание, чувствует аккуратные ноготки, массирующие его худые плечи и кожу головы. Антон до боли прикусывает губу, мечтая исчезнуть или сгореть.