Reverse

      

      I'm giving you a night call to tell how i feel

I wanna drive through the night down the hills

      На следующий день в Москву возвращаются холода. Температура падает до плюс десяти градусов днём и пяти вечером. Солнце исчезает за плотными графитовыми тучами и, кажется, не собирается появляться до самой весны. Люди резко достают из закромов теплые куртки и пальто, шарфы, перчатки и шапки. Прячутся от непогоды в уютных кофейнях, где ушлые пиарщики уже приготовили для них сезонные предложения в виде латте с кленовым сиропом и тыквенные пироги.       У Антона в сердце холоднее, чем на улице. Внутри всё покрывается непроницаемой коркой льда. Утром Ира с благодарностью целует в щёку и уходит к себе. Будто всё понимает без слов. Понимает, что это начало конца. Девушки чувствуют подобное на интуитивном уровне, и им важно знать причину, иначе всё обернется острым чувством вины и бесконечно мучающим вопросом: что я сделала не так? Но сейчас устраивать разборки бессмысленно — Ира и это отлично понимает.       Антон лежит в кровати и чувствует на подушке запах женских духов, смешанный с естественным запахом Ириного тела. Приятный, цветочный, но какой-то душный. Он сползает с кровати и ленивыми движениями стягивает постельное белье, чтобы позже закинуть его в стиральную машинку.       Через пару часов в комнате объявляется Позов. Его любопытное и воодушевлённое лицо сразу даёт понять, как Ира оказалась в их комнате и кто подбил её прийти. Но заметив поникшее состояние друга, задумчиво выдыхающего в осеннюю прохладу сигаретный дым, Дима тушуется и осторожно садится на свою кровать. — Ну давай, спрашивай, — прерывает долгое молчание Антон. — У вас… ну, это… было? — Да. — И чё такой безрадостный? Или проблемы какие во время процесса?       Антон тушит окурок в алюминиевой крышке из-под соленьев и поворачивает голову в сторону друга. Глубоко вздыхает и опускает взгляд в пол. Дима сдавленно стонет, потирая лицо ладонями. — Ла-адно, — тянет он. — Ты не забыл, что у нас в конце этой недели посвят у перваков? — Этим не второкурсники занимаются? — В основном — да. Но они там зашиваются, попросили нас организовать неофициальную часть. — А мы не по кафедрам будем отмечать? — Не, в этом году решили общий сделать. — Пиздец! Это ж сколько народу? — Подожди, ты ещё главный прикол не знаешь, — усмехается Дима, — студсовет решил, что вся туса пройдёт у нас в общаге. — Да ты гонишь! — впервые за многие дни Антон искренне смеётся. — И им разрешили? — Ага, уже договорились с комендой. Типа решили брать небольшую мзду за проходку, а процентик ей и вахтеру на чай с печенюшками. — Хитро. И чё, в общих комнатах тусич будет? — Ага, и не только. Кухни, комнаты старост тоже задействованы. А нам надо будет всё украсить, бухло закупить. — Окей. — Так ты в деле? — глаза Димки загораются радостным предвкушением. — Пф, Поз, ты гонишь? Я тебя не кину одного во время бала Сатаны.       Дима улыбается облегченно, и не долго думая, они решают сразу же отправиться в комнату главы студсовета, чтобы уточнить все детали по подготовке к мероприятию.

***

      Антон сидит напротив небольшого настольного зеркала и нервно перебирает длинными пальцами непослушные кудри. — Катюх, может не надо? — сглатывает, вглядываясь в отражение, где за его плечом виднеется фигура девушки с блестящими ножницами в руках. — Что значит не надо, Шастун? Ты где видел кудрявого Гослинга?       Чёрт бы побрал тот день, когда они припёрлись в комнату Стаса, главы студсовета, нажрались там как не в себя и придумали главную фишку неофициального посвята — костюмированную вечеринку в образах культовых убийц. На волне эйфории от собственной гениальности парни стали тут же распределять, кто кем будет, и Антон бескомпромиссно забрал себе образ главного героя фильма «Драйв». Бегал всю неделю воодушевлённо собирал шмотки для своего костюма. Даже уговорил Катю нарисовать похожего скорпиона на бежевом бомбере. Только потом подруга обратила внимание, что образ хладнокровного убийцы не вяжется с милыми завитушками и лохматой головой Шастуна. Так они и оказались в той точке, где ему предстояло сделать непростой выбор: пожертвовать любимыми волосами ради искусства — ради попойки на самом деле, — или послать изначальную задумку в задницу и пойти на вечеринку в обычной футболке и джинсах. — Антох, в конце концов волосы не зубы, отрастут, — Дима разливает по пластиковым стаканчикам игристое. — Ладно, — Антон залпом опрокидывает в себя целый стакан шампанского.       Катя с Димой чокаются и отпивают совсем чуть-чуть. Спасибо и на этом. Не хотелось бы свою прическу доверять пусть и очаровательной, но пьяной даме. — Ты кстати нифига не похожа на Элен Уорнос, — замечает Антон, когда подруга забирает из его рук зеркало и пшикает на голову прохладную воду из пульверизатора; Шастуну приходится зажмуриться, — она стремная, шо капец. — Спасибо за комплимент, — улыбается та, разделяя плоской расчёской русые пряди на сектора и закрепляя их зажимчиками для волос. — Мне греет душу мысль, что её играла такая красотка как Шарлиз Терон. — О, да-а! — в один голос восклицают парни. — Даже не буду на это обижаться, Дим, — Катя оттягивает первую кудрявую прядь и пускает наконец в ход острые ножницы. — Она действительно настолько секси, что даже я не отказалась бы с ней переспать. — Звучит интригующе, — отзывается тот. — Я бы на это посмотрел, — добавляет томно, ведя ладонью по бедру девушки. — Только бы посмотрел? — игриво подхватывает Катя. — Не поучаствовал? — Эй, вы двое, либо идите трахаться, либо, Катерина, сосредоточьтесь на моих волосах. Не хочу остаться лысым или плешивым из-за ваших похотливых разговорчиков. — Какие мы грубые и, по всей видимости, неудовлетворённые, — усмехается Дима и через секунду погружается в дебри социальных сетей, пока его невеста продолжает колдовать над причёской друга.       Спустя час сосредоточенной работы и двух выпитых бутылок игристого Катя с уставшим, но довольным видом протягивает Шастуну зеркало. Крепко зажмурившись, он берет зеркало в руку и на вдохе распахивает большие зелёные глаза, которые сначала с волнением, а потом с интересом рассматривают новую прическу. Катя не срезала чёлку слишком коротко, а просто уложила её назад. Получилось очень красиво и стильно. Антон с восторгом рассматривает в отражении нового себя, более мужественного и как будто чуть старше. — Прикольно. Катюх, ты прям мастер. — А то, — улыбается та.       Дима поднимается с кровати, подходит к ней и крепко целует девушку в щеку, приобнимая за талию. Антон кладет зеркало на стол и снимает с себя плед, который был обернут вокруг его шеи в качестве защитной накидки. — Так, я тут приберусь, а ты, Антош, пока одевайся, — раздаёт поручения Катя. — Дим, выброси бутылки и стаканчики и напиши Стасу, чтобы проверил аппаратуру на третьем и пятом этажах. — Уже написал, всё работает. Через пару минут должны запустить, — отчитывается тот, собирая по комнате мусор.       Антон натягивает темные джинсы и специально затёртую светлую футболку. Катя возвращается в комнату с веником и совком, подметает разбросанные по полу русые пряди. Через пару минут объявляется Дима, и в этот же момент по всей общаге раздается громкая танцевальная музыка. Шастун как раз надевает бомбер и кожаные водительские перчатки. — Ну как? — интересуется, делая оборот вокруг себя. — Как будто чего-то не хватает, — Катя прищуривается, оценивая лук. — Поняла! Нужны какие-нибудь стильные часы. Он же время на таких замерял, когда ждал грабителей, помнишь? — Ага, есть у меня такие.       Антон шагает мимо друзей и садится на корточки возле рабочего стола, из нижнего ящика которого извлекает серебряные часы. — Фигасе! — присвистывает Дима, когда Антон застегивает металлический ремешок на левой руке. — На паль не похоже. — Это и не паль, — спокойно поясняет тот, задумчиво проходясь подушечкой пальца по безупречному чёрному безелю, — это подарок… Ладно, пойдёмте уже встречать перваков, а то без нас потеряются в дремучем лесу из выпивки и разврата, — задорно выдаёт он, приобнимая друзей и направляя их к выходу из комнаты.

***

      Общага в эту ночь напоминает нечто невообразимое. Антон улыбается удовлетворённо, оценивая проделанную за неделю работу. Ведёт пальцем по длинной ярко-розовой неоновой лампе, любуется лентами из маленьких голубых светодиодов, наклеенных по периметру стен. Музыка с мощными басами сотрясает стены и пьяные тела. Каждые пятнадцать секунд в большой общей комнате на третьем этаже бешено мигает стробоскоп, размывая адекватное восприятие реальности. Антону до сих пор не верится, что такую вечеринку позволили устроить на пусть и неофициальной, но всё же территории ВУЗа. Дима возвращается из туалета, неся за собой шлейф знакомого травяного аромата. — Бля, — с лёгкими смешком проводит рукой по своей щеке, — маску в толкане забыл, — теперь он больше похож на обычного зека, чем на Ганнибала Лектора. — Похуй. — А Катя где? — Шастун силится перекричать музыку, которую в эту секунду выкручивают на максимум. — Да там… — пытается сфокусироваться Дима, — с девчонками. Я это… Пойду глотну чего-нибудь бодрящего. — Давай, — Антон пожимает его плечо, возвращая друга в вертикальное положние.       Когда спина Позова пропадает в толпе потных тел и душных клубах сизого дыма — Стасу каким-то чудом удалось притащить из местного театрального кружка дым-машину, — Антон решает выйти на ближайший балкон покурить, чтобы, как бы это парадоксально ни звучало, подышать свежим воздухом.       На балконе ошиваются ещё какие-то студенты, весело переговариваясь между собой. Девчонки в коротких юбках флиртуют с парнями, которым в общем-то намекать не надо: они уже готовы овладеть их телами. Сколько же людей в эту ночь займётся сексом — страшно представить. Антон смеётся с этой мысли, доставая из пачки сигарету, поджигает её и крепко затягивается. Терпкий дым привычно заполняет легкие, совершая равнозначный обмен — немного здоровья на мимолётное спокойствие. Антон курит медленно, наслаждаясь каждым мгновением убивающего удовольствия. Крутит в пальцах зажигалку, перемещая внимание на серебряный циферблат — время близится к полуночи. Но не время занимает его мысли, а прежний владелец часов. Неужели это всё, что от него осталось? Страшно хочется позвонить, услышать голос, пусть холодный и раздраженный, но живой. Хочется узнать, всё ли в порядке. Больше ничего. Ему больше ничего не надо.       Антон выдыхает в ночную прохладу очередную порцию дыма, прикрывая лицо руками. Устал. Очень устал жить в мучительной неизвестности. Устал молчать, не договаривать, притворяться, что всё нормально, и самое главное — бояться, стыдиться и чувствовать себя виноватым. Голова опять начинает побаливать, а к горлу подступает лёгкая тошнота. Но упасть в большую хандру ему не даёт мягкий голос за спиной: — Так и знала, что найду тебя здесь.       Антон крепко зажмуривается, ощущая как сердце уходит в пятки. Не спеша тушит сигарету о металлические перила и отправляет бычок в свободный полет, а когда поворачивается к Ире, обнаруживает, что они остались на балконе вдвоем. — Привет.       Повисает напряженная тишина. Ира сглатывает, сжимает руки в кулаки, царапая длинными ногтями нежную кожу, и беспрестанно кусает губы. — Давай сразу чётко и ясно. Между нами всё кончено? — Прости, — беспомощно давит из себя Шастун. — Антон? — Да. — Почему?       На её глазах начинают накатываться слезы, но Ира держится стойко, не позволяя эмоциям захлестнуть её. Антон молчит, не представляя, что должен ответить. — Я что-то сделала не так? — Нет, нет! Ты всё делала так… Просто я… другой, — он смотрит прямо в её теплые глаза, стараясь взглядом передать свою мысль, отчаянно надеясь, что она как обычно поймет его без слов. — Другой? — но Ира не понимает, недоуменно вздёргивая бровь. — В каком смысле?       Антон не может сказать, не потому что не доверяет, а потому что за этим признанием последует дальнейший ряд вопросов, которые неизбежно приведут к ещё более шокирующим и неприятным признаниям. А он не хочет делать ей ещё больнее.       Антон отрывается от перил, подходит к Ире и мягко кладет ладони на её плечи. — Ир, сейчас я не могу сказать этого. Прости. Мне правда жаль, что между нами всё так вышло. Ты чудесная, — виновато улыбается он. — И я очень благодарен за твою заботу и поддержку. Не смею просить тебя остаться друзьями, хотя мне бы очень хотелось. Но ты должна знать самое главное — я тебя очень люблю, но не так, как ты бы этого хотела, и как ты на самом деле заслуживаешь.       Ира уже не может сдержать слёз. Они словно переполненные края весенних рек бурным потоком вырываются на берег её бледных щёк. Она не всхлипывает истерично, лишь поджимает губы и закрывает глаза. Антон аккуратно обнимает её за хрупкие, слегка подрагивающие плечи, гладит по макушке и шепчет одно единственное: «прости».       Ира мягко освобождается из его объятий, рссматривая Антона припухшими красными глазами. — Тебе идёт, — замечает, шмыгая носом. — Что? — Причёска, — указывает пальцем на его голову. — А! Это Катя сделала. Правда нормально?       Ира усмехается. — Иди нахрен, Шастун. Не в твоём положении напрашиваться на комплименты.       Антон смеётся. Может, у них всё же получится остаться пусть и не друзьями, но хотя бы хорошими приятелями. — Эй, блин, вы тут до утра решили разборки устраивать? — влетает на балкон взъерошенная Катя. — Вспомнишь лучик, вот и солнце, — Ира смахивает с щёк остатки соленой влаги. — Шастун, блять, я не поняла. Ты чё, мою подругу до слёз довел? — Кать, всё нормально, — пытается успокоить её Кузнецова. — Мы уже во всём разобрались. Пошли, там Дарина просила помочь… — Нахер Дарину. Богом клянусь, если он тебя обидел, я ему втащу! — Господи, вы с Диманом друг друга стоите, — иронично подмечает Антон и оперативно покидает балкон. Хватит с него одной расстроенной женщины, две — это уже перебор.       Широкими шагами он достигает «барного» столика, хватает бутылку Jameson и так же резко исчезает в толпе. Только одни внимательные глаза замечают его телодвижения. — Пацаны, я отскочу, — на повышенной громкости выдаёт Позов, оставляя пластиковый стакан на ближайшей липкой поверхности. — Давай, — отзывается Журавлёв, хлопая приятеля по спине, — я пока к той цыпе попробую подкатить, — кивает он в сторону пышногрудой блондинки.       Дима закатывает глаза и оставляет товарищей наедине с ночной «охотой». Для него она в любом случае не актуальна, в отличие от взвинченного состояния друга, которого он, кажется, догадывается, где искать.

***

      Чутье Димку не подвело — Антон нашелся в комнате, сидящим в полной темноте на полу, с дымящей сигаретой в одной руке и бутылкой виски в другой. — Решил вернуться к своей диете? — с лёгким упрёком нарушает тишину Позов. — Все ж бухают. Чего ты ко мне прицепился?       Дима отбирает у него бутылку и с кряхтением садится напротив. Большими глотками отпивает алкоголь прямо из горла и одним грубым движением вытирает влажный рот тыльной стороной ладони. — Ну? — возвращает бутылку. — Так и будем играть в молчанку или, наконец, расскажешь, что с тобой происходит?       Антон никак не реагирует, затягивается очередной порцией дыма, а затем глотает виски из горла так же, как парой мгновений назад делал сам Дима. — Антох, ну мы сколько друг друга знаем? Я тебя когда-нибудь подводил или осуждал? Ты же знаешь, что можешь доверить мне всё, что угодно? — А если я человека убил? — Кого? — без тени улыбки выдаёт Дима. — Давай выкладывай, разберёмся. — В смысле разберёмся, Поз? Ты что, поможешь мне труп спрятать? — Помогу. — Охуенный из тебя криминалист выйдет, — Антон нервно усмехается и тушит бычок об алюминиевую крышку. — Тох, ты не убийца. Если ты кого-то реально замочил, значит на то была весомая причина. Так кого прятать будем? И где тело? — Угомонись, Лектор, никого я не убивал. — Окей, не убивал. Тогда в чём дело?       Антон смотрит пристально на друга, делает глоток виски и на выдохе произносит: — Я гей.       У Димки глаза расширяются до непривычных его лицу размеров. Он сглатывает и осторожно уточняет: — Так, щас же не последует фраза о том, что ты давно испытываешь ко мне чувства?       Антон ржёт во весь голос. — Господи, Дим, ты конечно милашка, но не в моём вкусе. — А чё это я не в твоём вкусе? Кто тогда в твоём?       Антон перестает смеяться и с усталым видом откидывается на боковую сторону кровати. — Красивые хладнокровные мужики, — с грустной улыбкой отвечает он, покручивая на запястье часы. — Ты сейчас про кого-то конкретного? — догадывается друг. — Угу. — И чё у вас с ним? — Война, — горько усмехается Антон.       Дима хмурит брови, в его отведённом в сторону взгляде читается движение шестерёнок. — Да не! — восклицает он. — Не может быть, что это… — Арсений Сергеевич, да. — Ёб твою мать! — Димка подскакивает с пола и начинает суетливо расхаживать из угла в угол. — Ёб твою мать, Антон! — повторяет, хватаясь за голову. — И чё, как ты умудрился в него втюхаться? — Втюхаться? Ну, насчёт этого я не уверен… — Тогда откуда ты знаешь, что он в твоём вкусе? — Ты уверен, что хочешь это знать? — Дима замирает на месте и деловито поджимает губы. — Мы переспали. — Ёб твою мать! — громче прежнего восклицает Позов. — Ох, пиздец! — падает пятой точкой на пол. — У меня миллион вопросов, ты же понимаешь? От «Где, как и почему?» до «Что у вас теперь с Ирой?». — С Ирой мы разошлись. Буквально несколько минут назад. А насчёт «где, как и почему» могу ответить только — в ночь перед началом этого учебного года. — Он тебе нравится?       Антон теряется. Бросает взгляд на часы, которые всё это время прокручивал на запястье, и признаёт наконец очевидное: — Да. — Тогда позволь спросить, какого хрена ты тогда вытворил с этим делом? — Тоже считаешь, что я его подставил? — Ну, допустим, ты не подумал об этом, что на тебя в принципе похоже, но ты в целом никогда до такой степени не влезал в уголовные дела. Тебе там как будто мёдом намазано было. Ты хотел его внимание привлечь, выделиться? — Нет, — Антон сводит протестующе брови. — Я… хотел доказать, что он не прав. — Зачем? — Потому что он мне нравится, но как бы не весь. И мне хотелось, чтобы он осознал, что был не прав.       Дима устало потирает пальцами переносицу. — Я знаю, как глупо это звучит, но я это на эмоциях, — вздыхает Антон. — И уже двести раз пожалел о том, что натворил. Поэтому твои обвинения ни к чему. — Вот ты тупарь, Шаст. Не собирался я тебя обвинять, — Дима опять хватает из его рук бутылку. — Молодой неопытный пацан с обостренным чувством справедливости, импульсивный, но честный. Такой, какой есть. И мы тебя за это любим, — делает глоток. — Ладно, насколько я знаю о репутации Попова, он скорее айсберг, чем Титаник: его так просто не сломаешь. — Надеюсь. Но я уже, честно, заебался ждать его ответа. — Ну, так не жди. Позвони ему или напиши. У тебя есть его номер?       Антон на какое-то время подвисает, а затем его лицо светится внезапным озарением. — Точно! Я же фоткал страницу с контактными данными фигурантов дела, — вытаскивает из кармана бомбера телефон. — Там и контакты сторон обвинения и защиты должны быть.       Антон пролистывает кучу картинок с мемами, скриншоты чужих конспектов и фотографии текстового документа, пока, наконец, не находит нужное изображение. — Вот! Здесь есть его телефон, — увеличивает пальцами фотографию. — Думаешь, это хорошая идея? — бросает на Диму обеспокоенный взгляд, кусая губы. — Звони.       И если бы алкоголя в их крови было хотя бы на пару миллилитров меньше, то, возможно, они бы обратили внимание на то, что время было уже начало второго ночи. Антон вспоминает об этом к третьему гудку и уже хочет сбросить вызов, как в трубке раздается знакомый голос. — Попов. Слушаю?       Сердце заливает трепетным теплом, так что ладони в одночасье становятся влажными — как бы телефон из рук не выскользнул. — Это Антон, — он жмурится и нервно облизывает нижнюю губу.       На том конце повисает молчание. — Хотел узнать, что там по делу, — добавляет взволнованно. — Я удивлён, что ты ещё так долго продержался, — раздаётся в трубке мелодичный смех. — Близится к завершению. Во вторник будем подписывать соглашение. Хотел тебе сообщить завтра, но ты меня опередил. — Где ты сейчас? — Антон и сам от себя не ожидал, но вся эта болтовня по телефону кажется ему сейчас совершенно неуместной, как и терпеть до завтра.       Димка от удивления выплёвывает виски обратно в бутылку. — В офисе, — полувопросительно звучит в ответ. — Я сейчас приеду. Скинь адрес, — словно обрубая пути отступления, Антон резко звершает вызов.       Дима так и сидит по-турецки с бутылкой в руке и не моргая с приоткрытым ртом наблюдает за стремительно разворачивающимися событиями. — Ну ты дикий, — то ли поражается, то ли восхищается он. — Надо переодеться, — Антон обнюхивает футболку и добавляет: — И в душ сходить. — О, ну понятно. Раз у тебя намечается весёлая ночка, я отсюда почапал. Там вечеринка в самом разгаре. — Ага.       Антон стягивает с себя грязную футболку, пока Димка медленно поднимается с пола и маневрирует в сторону двери. — И это, Дим… Спасибо.       Позов мягко улыбается, похлопывая друга по плечу. — Я всегда на твоей стороне, дурачина. Надеюсь, ты это запомнишь. И похуй, кто с кем спит, — пошатываясь, Дима пытается нацепить на ногу кроссовок. — Главное, чтобы тебя из универа не попёрли. Так что аккуратнее там. — Учту, — Антон хватает с дверцы шкафа полотенце и скрывается в душевой. Дима с остатками виски выкатывается в коридор, неуклюже захлопывая входную дверь ногой.

***

      Это похоже на чудо. Антон наблюдает на прозрачном стекле учащающиеся с каждой минутой капли дождя, поблескивающие в свете уличных фонарей и софитов, освещающих величественные московские постройки. Черное небо разрезает ослепляющая стрела молнии, а через несколько секунд проносится раскатистый грохот. Дождь усиливается по мере приближения машины в центр города. На стекле уже не видны отдельные капли, они струятся неразрывным потоком, сквозь который виднеются размытые очертания стеклянных башен Москва-Сити.       Вежливо попрощавшись с молчаливым водителем, под его сочувствующий взгляд Антон выползает под проливной дождь, промокая насквозь, кажется, в первые десять секунд. Он даже не пытается этому сопротивляться и поспешить укрыться под ближайшей крышей, а искренне и радостно смеётся, запрокидывая лицо к небу. Это не дежавю, это провидение божье.       В пятидесяти метрах от того места, где его высадил водитель, находится одно из самых невысоких зданий бизнес-центра, куда, если верить Яндекс-карте, с которой Антон сверяется, прикрывая экран смартфона мокрой насквозь курткой, ему и нужно идти.       Холл первого этажа встречает безукоризненной чистотой, дорогим минималистичным интерьером в чёрно-серых тонах и стойкой ресепшен, за которой стоит суровый охранник в деловом костюме. — Добрый вечер, — Антон здоровается с мужчиной, ощущая себя самым нелепым объектом в окружающей обстановке. — Я к Попову Арсению Сергеевичу. — Антон Андреевич? — Да. — Можно ваши документы, пожалуйста? — Да, конечно, — он достает из внутреннего кармана куртки паспорт, с облегчением отмечая, что документ остался сухим, и вручает его охраннику. Мужчина записывает данные в журнал прихода, сверяется с фотографией в паспорте и лицом Антона, в то время как парень с любопытством осматривает прозрачные стеклянные двери, ведущие к лестнице и лифту. — Пуленепробиваемые? — Хотите проверить? — суровое лицо трогает едва заметная улыбка. — Готов поверить на слово, — возвращает улыбку Антон, забирая паспорт. — В таком случае пуленепробиваемые, — усмехается мужчина. — Не поскользнитесь по дороге, Антон Андреевич, полы у нас плиточные. — Спасибо.       Антон минует автоматические двери и нажимает в лифте на седьмой этаж, как и написано в первом сообщении от Арсения, а во втором короткое: «Не забудь зонт», но это сообщение пришло, когда парень уже ехал в такси.       Лифт с тихим звоном останавливается и открывает дверцы, за ними обнаруживается ещё один холл с панорамными окнами на огромные светящиеся башни. Дальше идёт едва освещённый коридор, вдоль которого расположены одинаковые тёмные двери. Антон медленно ступает по бесшумному ковролину вглубь коридора.       Номера кабинетов чуть в стороне от дверей говорят о том, что Антон движется в правильном направлении и упирается, в конечном счёте, в ту, которой коридор и заканчивается. Дверь слегка приоткрыта, из неё пробивается приглушённый свет. Антон берется за металлическую ручку и тянет дверь на себя.       Арсений сидит в белой рубашке с закатанными рукавами на большом кожаном кресле за тёмным столом и изучает какие-то документы. Его лицо, едва освещённое настольной лампой, по-прежнему невозможно красивое, особенно с этим сосредоточенным изучающим взглядом. За его спиной ещё одно панорамное окно с видом на Москву-реку. Вдоль набережной стоят одинокие фонари, свет их размыт из-за потоков дождя и едва пробивается сквозь стекло. — Привет, — Антон так и не решается ступить дальше.       Арсений отрывается от бумаг, бросая на юношу взволнованный взгляд бесконечно прекрасных голубых глаз. Встаёт из-за стола и медленно подходит к нему. — Что же ты такой непутёвый? — улыбается мягко, убирая кончиком пальца мокрую чёлку со лба.       У Антона в груди всё замирает, сворачивается в одну болезненную точку и взрывается миллионом неопознанных чувств. Первым, что он осознает чётко и ясно, становятся непрошенные слезы, тёплыми потоками бегущие по прохладным щекам. — Прости, — тихим шёпотом. — Прости, прости, — повторяет снова и снова, до боли кусая щёку изнутри. — Тише, — тем же шёпотом отвечают ему. Арсений обнимает его за холодные плечи, прижимает крепко к себе. — Всё хорошо. Ты конечно наворотил дел, — продолжает, мягко поглаживая влажные пряди, — но я умею держать удар.       Антон глубоко вдыхает естественный аромат мужчины, смешанный с дорогим парфюмом со свежими морскими нотками и, кажется, впервые за последние четыре недели по-настоящему начинает дышать. — Арс, — произносит хрипло, опаляя чужое ухо горячим дыханием.       Арсений ничего не говорит. Только перемещает тёплые ладони с плеч на талию, прижимаясь ещё ближе. Антон вдыхает аромат его тела снова и снова, прикрывая веки. Влажными губами нащупывает пульс на бледной шее и плотно прижимается в чувственном поцелуе, выбивая из мужчины томный выдох. Поднимается короткими поцелуями выше, к гладкому подбородку и скулам. Замирает в миллиметрах от желанных губ, прижимаясь лбом к его лбу. Впитывает тёплое дыхание — одно на двоих, а затем целует глубоко и пылко, будто им остались считанные секунды на этой земле. Зарываясь длинными пальцами в тёмные волосы, не позволяя отстраниться. Арсений и не собирается, послушно подаётся навстречу, позволяя вести и хозяйничать настойчивым языком в своём рту.       Антон наступает на него, оттесняет к столу. Арсений понимает это, только когда пятой точкой наталкивается на твёрдую поверхность. Воздуха в лёгких не остаётся, им приходится прервать поцелуй. Они смотрят друг на друга и тонут в омутах напротив. В них ни тени сомнения, лишь откровенное желание.       Антон расстёгивает пуговицу за пуговицей на белоснежной рубашке, Арсений в это время справляется с пуговицей и молнией на его джинсах. Они жадно сплетаются языками в очередном поцелуе, пока Шастун стягивает с сильных плеч рубашку, отбрасывает её в сторону. Следом отправляется его насквозь промокшая куртка, футболка, заставляя их снова оторваться друг от друга. Антон приходит немного в себя и смотрит на мужчину в немом вопросе.       Арсений улыбается голодно, хищно, в его глазах, окаймлённых длинными ресницами, пляшут похотливые искорки. Не прерывая зрительного контакта, он медленно расстёгивает кожаный ремень, вытягивает его из шлёвок брюк и кладёт аккуратно на стол. Расстёгивает пуговицу и ширинку, не торопясь спускает брюки вместе с бельем. Антон никогда ещё не видел, чтобы кто-то раздевался так красиво, что это в буквальном смысле завораживает. Он старается лишний раз не моргать, не дышать и не сглатывать скопившуюся во рту слюну, чтобы не упустить ни одной важной детали.       Оттолкнув ногой остатки одежды, Арсений предстает в полностью обнажённом виде, словно произведение искусства — можно бесконечно наслаждаться одним только видом, но ладони уже покалывает от желания прикоснуться. — Ну, и чего ты ждёшь? Ты победил. Забирай свой приз.       Антон застывает с непередаваемым выражением лица, не в силах поверить в услышанное. — Боже, — Арсений берет в ладони его лицо. — Я должен сказать это ещё прямее? — сокращает дистанцию, оставляя считанные миллиметры между их губами, произносит настойчивым шёпотом: — Трахни меня, Шастун.       Дважды повторять не надо. Антон набрасывается на него, кусая податливые губы, ладонью сминает упругие ягодицы, а пальцами другой зарывается в темные пряди на затылке, оттягивая их назад, чтобы запрокинуть голову и на обнаженной шее оставить болезненные, но до дрожи приятные укусы. — Где, — спрашивает хриплым голосом, проходясь языком по ушной раковине, — презервативы и смазка? — прикусывает нежно мочку. — Нижняя полка шкафчика слева. — Чем вы на работе занимаетесь, Арсений Сергеевич? — Наказываю непослушных сотрудников, — Арс переводит дыхание. — Какое-то время пришлось пожить в офисе, вот здесь и остались некоторые личные вещи.       Антон находит необходимое и возвращается к столу. Хватает мужчину за запястье и тянет на себя, призывно кладя чужие руки на свои джинсы, целуя медленно, тягуче в покрасневшие губы. Арсений просовывает ладони под плотную ткань, сжимает округлые ягодицы, а затем аккуратно стягивает джинсы вместе с боксерами. Встаёт на колени, чтобы избавить парня от остатков одежды, и уже хочет прикоснуться влажными губами к твёрдой плоти, но его снова оттягивают за волосы. — Не-не, — с расширенными зрачками, почти полностью затопившими болотную радужку, смотрит сверху Антон, — не надо, я и так долго не продержусь.       Арсений послушно поднимается с колен и оказывается вовлечённым в очередной поцелуй. Кажется за весь год он ни с кем столько не целовался, как за последние несколько минут. Антон жмётся к нему, потирается стояком о его пах. Перемещает ладонь на шею, слегка сжимая, проходится большим пальцем по подбородку. От этого нехитрого действия по всему телу Арсения пробегают мурашки, а возбуждение нарастает с новой силой.       Антон отрывается от истерзанных губ, разворачивает мужчину к себе спиной. Проходится языком по каждому шейному позвонку, прикусывая в конце загривок. Арсений прерывисто вздыхает, прикрывая глаза, потирается задом о твёрдый, уже влажный член и зарабатывает тихий стон в ответ.       Одним движением Антон снимает крышку лубриканта, смачивает пальцы в густой немного прохладной жидкости. Убирает тюбик в сторону и нажимает ладонью на вспотевшую поясницу, призывая чуть прогнуться в спине. Арсений упирается в стол руками, немного раздвигая бедра. Антон не торопится: медленно спускается ладонью к ложбинке и аккуратно массирует влажными пальцами колечко мышц. Плавно входит внутрь одним пальцем, отмечая участившееся дыхание партнёра. — Если я буду делать что-то не так, обязательно скажи. — Пока что всё так, — немного сдавленно, но спокойно отзывается Арс.       Нежные поцелуи покрывают сильные плечи с россыпью родинок. Свободной рукой Антон ведёт вверх по бедру мужчины и обхватывает его член в плотное кольцо, проходясь вверх и вниз по стволу. Арсений тихо стонет, запрокидывая голову. Антон добавляет к первому пальцу второй, отмечая, что мужчина сам отлично справляется с расслаблением мышц и правильным дыханием, что заметно ускоряет процесс подготовки. Но для него всё равно становится испытанием одновременно с поддержанием возбуждения партнёра отыскать внутри заветную точку. — У тебя получится. — Выключай учителя, а то ремнём отшлёпаю.       Арсений усмехается и замолкает, но ненадолго. Через мгновение он издаёт протяжное мычание, когда Антон нащупывает простату, хотя по факту особо её не чувствует, но, по крайней мере, запоминает, где она находится. Он стимулирует чувствительную точку поступательными движениями, синхронизируя их с почти невесомым дразнящим скольжением влажных пальцев вдоль покрасневшей головки и уздечки, отчего Арсений стонет ещё ярче и громче, прогибаясь в спине и из последних сил стараясь сохранить контроль над мышцами, чтобы не потерять равновесия. — Антон, хватит… уже, — дышит прерывисто, хватаясь за предплечье руки, которая занята его членом.       Сам Антон уже не понимает чего хочет. Член стоит колом, что в ушах звенит. Слушать эти сладкие стоны, смотреть, как Арсения кроет от каждого прикосновения, наслаждаться его запредельной чувствительностью, можно бесконечно, даже если собственный половой орган грозит отвалиться. — Я ещё не дошёл до третьего пальца. — Да похуй, — Арсений готов рухнуть на стол, так сильно у него дрожат колени. — Вставь уже свой член.       Рациональная часть Антона хочет возразить, но собственное возбуждение посылает все разумные доводы на хер. Осторожным движением он вынимает пальцы, хватает пачку презервативов и какое-то время тратит на распаковку. Это даёт Арсению время немного выдохнуть и прийти в себя. Он облизывает пересохшие губы и разминает затёкшие запястья, пока Антон зубами разрывает упаковку презерватива, а затем натягивает его на член, распределяя по нему остатки смазки.       Он поворачивает мужчину за подбородок к себе, целует глубоко, медленно и очень нежно, проходясь большим пальцем по острой скуле, а остальными массируя чувствительный загривок. Арсений тает от этого прикосновения. Мягкими поцелуями Антон проходится по своим же укусам на шее мужчины. Становится сзади, кладя ладони на точеные бедра. Арс снова прогибается в спине, опираясь руками о стол. Медленный вдох, и на выдохе парень плавно входит в горячее отверстие. Голова начинает кружиться от новых ощущений. Войдя практически до упора, Антон замирает. Нужно отдышаться, а Арсу привыкнуть. Оба несколько секунд переводят дыхание. Антон вспоминает, что вообще-то нужно позаботиться о партнёре, и возвращает одну ладонь на его член, мягко лаская пальцами.       Когда Арсений сам насаживается до конца, Антон начинает медленно двигаться. Просторный кабинет наполняется звуками уже затихающего дождя, еле слышным ходом настенных часов, учащенным дыханием и горячими влажными звуками. Всё происходит само собой, по нарастающей. Мир вокруг растворяется, сужается только до них двоих, тонущих в едином потоке из доверия, страсти и неподдельной близости. Движения ускоряются, вдохи Арсения переходят в рваные стоны и тихий срывающийся шёпот: «ещё».       Антон не перестаёт поражаться тому, насколько Арсений способен срывать его внутренние стоп-краны. Видимо, до тех пор, пока он не сгорит до тла. Они и сейчас близятся к самосожжению, когда Шастун грубо и рвано вытрахивает из мужчины последние крупицы самообладания.       Арсений сгибает руки в локтях, наклоняясь над рабочим столом, чувствуя, как парень до красных следов сжимает его бедра, входя глубже и быстрее. Пот с обоих стекает ручьем. Антон с каким-то гипнотическим удовольствием наблюдает, как капелька пота с его лба падает на влажную поясницу мужчины. Хочется слизать её языком. И вообще съесть Арсения, хотя прежде он не наблюдал за собой каннибальных наклонностей.       Вместо очередных жадных укусов, которые сейчас было бы максимально неудобно исполнять, Антон массирует короткими ногтями заднюю поверхность арсовой шеи. Тот стонет на одной протяжной ноте, кусает предплечье и тянется рукой к собственному члену.       Через пару глубоких толчков, Арсений кончает первым, прямо на стол. Его тело замирает, и Антон чувствует, как и внутри всё сжимается, отзываясь приятным давлением вокруг члена. Кажется, он вскрикивает, падая в глухую темноту и ощущение полной эйфории. Если бы не опора в виде стола, он бы на самом деле рухнул — ноги еле держат с учётом непривычной физнагрузки и сильного оргазма. Арсений выглядит не лучше: лежит бездвижно на столе, переводя дыхание, искусанный и вспотевший.       Антон аккуратно выходит из него, снимает презерватив и оглядывается в поисках урны. — Под столом, — подсказывает Арсений, медленно поднимая ватное тело.       Сидя на краю стола, он разминает затёкшие плечи, пока Антон находит урну и выбрасывает использованный презерватив. — Подашь салфетки? Они в том же шкафу, где лежали смазка и презервативы. Кстати, положи на место. — Слушаю и повинуюсь, — ёрничает разомлевший Шастун, чем заслуживает лёгкий шлепок по заднице и звонкий смех.       Антон подвисает на пару секунд, залипая на широкой улыбке и милых ямочках на щеках. Только сейчас он понимает, что никогда прежде не видел и не слышал смеха Арсения. Ради такой красоты он готов написать и исполнить трёхчасовую программу стендапа. Ну, а пока он направляется к шкафчику, куда кладёт лубрикант и презервативы, и достает упаковку салфеток. — Зева? Ты точно привык к роскоши, — Арсений звонко смеётся, а у Антона, кажется, появляется новая религия. — Пить ужасно хочется. — В шкафчике справа. И, кстати, если откроешь крайнюю дверцу, там будет чистая футболка. — Бог ты мой, да тут реально можно жить! — Антон передает салфетки натягивающему трусы Арсению. — Почти, не хватает только душевой. — А где ты мылся, если жил тут какое-то время? — после салфеток Шастун извлекает две бутылки воды из большой упаковки и снимает светлую футболку с плечиков. — В фитнес клубе. — Ох, ну да, не олимпийские же боги тебя слепили, — Арсений смущённо улыбается и принимает протянутую бутылку.       Он жадно поглощает воду, пока Антон, отыскав на полу боксеры и джинсы, натягивает их на себя вместе с добытой футболкой. — Ты осторожнее глотай, а то захлебнешься. — Не переживай, я всегда глотаю осторожно. — О, боже! Если ты рассчитываешь на второй заход, я пас. Сил нет никаких. — Эх, молодежь, — наигранный вздох сменяется серьёзной интонацией: — Хотя я тоже вырубаюсь. Думаю, будет лучше обсудить всё завтра, на свежую голову. — Согласен. — Пойдешь ко мне? — Пойдешь? — из всего, чему можно было удивиться, Антон удивляется именно способу передвижения. — У меня апартаменты в одной из башен. — Ты кто, нахрен, такой? Кристиан Грей?Может, ты ещё и вертолётом управлять умеешь? — Ну, я когда-то управлял вертолётом, но там был ещё и второй пилот, так что это не считается, — Арсений наконец застегивает последнюю пуговицу рубашки и заправляет её полы в брюки. — На самом деле апартаменты здесь стоят не дороже, чем снимать квартиру в любом другом районе Москвы. А так хотя бы ближе к офису. Я лучше потрачу время на утреннюю пробежку, чем на стояние в пробках. — И весь ты, блин, такой идеальный, — щурит глаза парень. — Сам знаешь, что нет. Идём? — А жена против не будет? — Антон вдруг вспоминает про кольцо, которое сегодня хоть и отсутствует на безымянном пальце Арсения, но точно ему не привиделось. — Антон, я уже как полтора года в разводе. — А зачем тогда носишь кольцо? — По абсолютно банальной причине — чтобы коллеги и студентки не клеились. Хотя это и не всегда помогает. — Ладно, поверю пока на слово. — Да, точно, забыл с кем имею дело, — Арсений подаёт парню мокрую куртку и выключет настольную лампу. — Завтра покажу свидетельство о расторжении брака. Пойдем уже, я умираю, как хочу в душ. — Не могу не согласиться.       Антон тоже умирает, от всего и сразу: от бесконечно долгой ночи, от усталости, физической и моральной, и от того объёма чувств, которые переполняют до краев. Слишком много впечатлений для одного дня, а впереди маячит неизвестность. Но уже не страшно, не стыдно и не больно, всё унесло потоками осеннего дождя.