Reverse

      До апартаментов добраются быстро. Дождь проходит, оставляя за собой мокрый безупречно ровный асфальт. Прохладный ветер приятно остужает разгоряченную кожу, но не дает окончательно замёрзнуть — буквально через пятнадцать минут они оказываются у Арсения дома.       Оценить внутреннее убранство Антон не успевает, глаза застилает усталость от бесконечно длинной ночи. Пока Арсений принимает душ, он лениво жует предоставленный хозяином сэндвич с индейкой, бессмысленно пялясь на двухдверный блестящий холодильник.       В полусне обнаруживает себя за большими стеклянными дверцами под тёплыми струями воды. Находит на сушилке чистое белое полотенце, широкую футболку, трусы, новую зубную щётку и даже тапочки — сервис не хуже, чем в пятизвездочном отеле, и уже чистый, расслабленный и на последнем проценте зарядки приползает в спальню, где Арсений под мягким светом прикроватной лампы читает книгу. Антон молча, будто делал это тысячи раз, ложится на свободную сторону кровати. Арсений так же не говоря ни слова, откладывает книгу, поправляет одеяло на плече парня и выключает свет, погружая их обоих в приятную темноту.

***

      Утро встречает ароматом свежесваренного кофе и только что пожаренной яичницы. Хотя Антон предпочитает горькому напитку чай, голодный, всё ещё растущий организм мгновенно реагирует на соблазнительные запахи и заставляет парня разлепить сонные глаза. Плотные тёмные шторы деликатно закрыты, не пропуская в просторную комнату утренний свет. Антон лежит распластавшись звёздочкой на большой кровати, застеленной серым постельным бельем.       Вся комната от рабочего стола до комода выдержана в серых и чёрно-белых тонах, шкаф отсутствует. Вместо него в поле зрения попадает дверь, ведущая либо в «красную комнату», либо в гардеробную. Решив на всякий случай не проверять — вдруг это вообще портал в Нарнию, — Антон медленно встаёт с постели, потягивается, разминая затёкшие мышцы, просовывает ноги в удобные тапочки и не торопясь идёт на кухню.       Арсений обнаруживается за барной стойкой, держа маленькую белую чашку с дымящимся напитком в одной руке и листая что-то в планшете другой. Остановившись на нужной странице, он отпивает небольшой глоток и набирает вилкой из тарелки что-то жёлтое, что когда-то было яйцом, а теперь напоминает скорее кашу. — А чего не Esquire или Financial Times?       Арсений переводит взгляд на гостя. — Ты рано. Думал, ещё поспишь. И кто тебе сказал, что я не читаю что-то из этого на планшете? Двадцать первый век на дворе.       Антон коротко улыбается, подходит ближе и садится напротив. — И всё же? — Это документы по новому делу. Попросил Катю, секретаршу, отсканировать и прислать мне. — Я тебя отвлекаю? — Нет. У меня вообще-то выходной, — в доказательство своих слов Арсений ставит планшет на блокировку и откладывает его в сторону. — Просто хотел себя чем-то занять, пока ты спишь. Что будешь на завтрак? — У тебя есть чай? — Зелёный, чёрный, фруктовый? — Чёрный, если можно.       Арсений поднимается с места и отправляется к кухонному гарнитуру. — И если ещё осталось немного того чудесного сэндвича, я бы с удовольствием его съел. — К сожалению, его уже нет. Как насчёт бутербродов с сыром? Масла у меня правда нет, — пробегается оценивающим взглядом по содержимому холодильника. — Пойдет.       Антон с интересом наблюдает за выверенными движениями мужчины. Казалось бы нет ничего увлекательного в том, как человек готовит чай и бутерброды, но он готов поклясться, что так говорят те, кто никогда в жизни не видел Арсения. Каждое движение в его исполнении — произведение искусства, наполненное лёгкостью и изяществом. Как будто он родом из королевской или, по меньшей мере, графской семьи. Чувствуется в нём порода, природный аристократизм. С ещё большим удовольствием Антон отмечает на светлой шее красные следы, уходящие за горловину футболки, и ловит себя на желании приблизится вплотную сзади, прижаться всем телом, оттянуть ворот и ещё раз впиться губами в эти следы. — Ты во мне дыру прожжешь, — с усмешкой замечает Арсений. — Или уже настолько преисполнился бодростью, — продолжает, подходя с кружкой горячего чая к барной стойке, — что хочешь продолжить вчерашнее?       Осторожно ставит кружку на стол, свободной рукой опираясь по другую сторону от парня. Антон облизывает сухие губы, с жадностью рассматривая шею, на которой красуются следы его укусов. — Вообще, я планирую позавтракать, поговорить, а потом посмотрим.       Разделяя его мысли, Арсений быстро переключается с режима флирта на повседневный. — Сахар нужен? — Конечно.       Через мгновение на столе оказывается прозрачная сахарница с маленькой металлической ложкой внутри и аккуратно нарезанные бутерброды на тёмном блюдце. Трудно представить, чтобы в этих апартаментах вдруг возникло что-то, что выбиватлось бы из безупречной эстетики минимализма. — У тебя дом как с обложки журнала про успешный успех, — озвучивает свою мысль Антон, насыпая в кружку седьмую по счёту ложку сахара. — Я мало времени провожу дома, поэтому здесь так... — Серо? — подсказывает Антон, размешивая сахар. — Можно и так сказать. — Но за той дверью в спальне по-любому какая-нибудь пыточная?       Арсений закатывает глаза. — Это гардеробная. Нет у меня никакой «красной комнаты», я вообще не фанат БДСМ. — Тогда вон та комната, это что? — Антон жестом указывает на ещё одну дверь в гостиной. — Это… — Арсений нервно вздыхает, и заглянув в зелёные глаза, тихо признается: — Детская. — Что? — У меня дочь.       Антон с трудом пытается уложить в голову мысль, что он состоит в интимных отношениях с чьим-то отцом. — Окей... Сколько ей лет? — Шесть будет через пару месяцев. — А тебе сколько? — Тридцать два. — Офигеть! Ты действительно ещё молод. Хотя у нас всё равно большая разница в возрасте.       Если бы только в этом была проблема, но и эта довольно существенная. — Тогда я не очень понимаю, — Антон не готов сейчас погружаться в анализ происходяшего, он просто хочет узнать Арсения ближе. — Получается, большую часть своей жизни ты скрывал, что гей, а потом развёлся и пошёл во все тяжкие? — Кто тебе сказал, что я гей?       Антон замирает с бутербродом в руке, выгибая в недоумении бровь. — Если уж и вешать на себя какой-то ярлык, то я скорее би, — объясняет Арсений. — И разошлись мы с женой не по причине моей ориентации. — А почему тогда? — Антон уже хочет откусить себе язык за излишнее любопытство. Ну серьезно, с чего вдруг Арсению отвечать какому-то пацану, с которым они всего-то пару раз переспали, на столь личные вопросы. Но сказанного не воротишь.       Арсений берёт паузу, за время которой Антон надеется, что он просто проигнорирует бестактный вопрос и сменит тему разговора, но тот на удивление спокойно отвечает: — Полагаю, я просто не создан для семейной жизни. А если быть совсем честным, я её никогда не хотел. Я обожаю свою работу и себя в работе. Тот период, пока жена была беременной, родила и ухаживала за ребенком, пришелся на взлёт моей карьеры. Я не мог и не хотел упускать ни единой возможности, которая была мне предоставлена. Оправдывался тем, что делаю как лучше для семьи, зарабатываю для нашего будущего, чтобы ни она, ни дочь ни в чём не нуждались. Но мне просто не была интересна семейная бытовуха. Так что я действительно отвратительный муж и не самый лучший отец. Хотя дочку люблю безумно.       Всё это звучит на каком-то далёком, взрослом языке, поэтому Антон не сразу находит, что ответить. — Я мало что в этом понимаю. И вряд ли когда-нибудь пойму. Но, — он смотрят со всей серьезностью, — ты не оставил их, не сбежал от ответственности, а это уже заслуживает огромного уважения.       Арсений коротко улыбается. С покрасневшими от стыда щеками — опять нарушает чужие границы без спроса и повода — Антон опускает голову и молча доедает бутерброд, запивая чаем. Чтобы не делать ситуацию еще более неловкой, Арсений погружается в планшет и яичницу. В такой комфортной тишине проходит какое-то время.       Не принимая никаких возражений, Антон вызывается помыть за ними посуду, а затем просится на балкон покурить. Арсений разрешает и даже присоединяется, признаваясь, что порой позволяет себе подобную слабость.       На просторной застеклённой лоджии, устланной мягким ковролином, тепло, а из приоткрытого окна приятно веет осенней прохладой. Антон делает глубокий вдох, прикрывая глаза. В детстве он обажал лето, когда не было уроков, дни становились длиннее и можно было до поздней ночи играть во дворе с друзьями и есть мороженое. Но сейчас ему больше по душе была осень. Прохладная, пряная, немного меланхоличная и неторопливая. — Хочешь прогуляемся? Можно вдоль той набережной, — зажав между изящных пальцев дымящуюся сигарету, Арсений указывает на покрытую туманом реку, — а потом выйти к ботаническому саду. — Давай.

***

      На улице свежо и тепло, насколько это возможно по осенним меркам. Благо Арсений с утра прокрутил в сушилке промокшую насквозь Антонову куртку, и тот теперь не дрожит от прохладного ветра.       Обсуждая малозначительную ерунду — погоду, архитектуру и путешествия, они не спеша бредут вдоль набережной. Антон впервые видит Арсения в неофициальном наряде, и этот контраст просто взрывает мозг. В обтягивающих джинсах с дырками на коленях, оверсайз свитере с замысловатым принтом и стильной дизайнерской куртке Арсений выглядит как звезда с глянцевой обложки. Антон старается не пялиться на него ежесекундно, и когда ему это удаётся, его заменяют идущие навстречу девушки, бросая на мужчину кокетливые взгляды. Так Антон открывает для себя ещё одно новое чувство — смесь гордости, приятным теплом разливающейся в груди, и зудящего раздражения.       Они доходят до небольшого парка, где под ногами приятно шуршат опавшие листья дубов и клёнов и останавливаются в симпатичной белой беседке, скрытой за широкими деревьями в уединенном уголке сада. Садятся на небольшую лавочку и молчат какое-то время, просто наслаждаясь такой нетипичной для Москвы тишиной и покоем. — Как тебе в итоге удалось убедить Терёхина подписать мирное соглашение?       Арсений набирает в лёгкие побольше воздуха и неожиданно выдаёт: — Шантажом.       Антон поднимает в удивлении брови. И сам толком не понимает, чему удивляется больше: методу, каким Арсений добивается поставленной цели, или тому, что он нашел чем шантажировать высокопоставленного чиновника. — Расскажешь поподробнее? — Да всё просто на самом деле. Давно ходили слухи о его коррупции. Но проблема не в том, что он ворует. Этим, в целом, никого в Москве не удивишь, и вряд ли ему бы дали за это серьёзный срок. Проблема в том, что Терёхин воровал у своих. Или, вернее сказать, не докладывал в общак. Причем немаленькие такие суммы. — И ты нашёл этому доказательства? — Ага. У меня друг в ФСБ работает, они на Терёхина давно копали. — И что, ФСБ-шники так просто взяли и отдали тебе дело Терёхина? Они его наверняка собирались привлечь. — Нет, не просто так. — Арсений поджимает губы. — Арс, — Антон кладёт ладонь на его бедро и мягко ведёт по нему в успокаивающем жесте, — я не буду осуждать.              Спустя один прерывистый вздох, Арсений сдается: — Пришлось сдать компромат на некоторых клиентов.       Антон обращает взгляд в пасмурное небо. — Я уже понял, — тихо произносит он, — что ты имел в виду, когда говорил о справедливости. Её действительно нет. Просто грязь, болото, в котором выживает тот, кто изворотливее. У меня нет никакого права осуждать тебя, — заканчивает мысль и встречается с полным вины и раскаяния взглядом напротив.       Они проводят ещё какое-то время в задумчивом молчании. Антон так и не убирает руки с чужого бедра. — И на какую сумму подписываете соглашение?       Арсений вдруг светло улыбается и выпрямляется. Нарочно тянет время, прежде чем сказать: — Двадцать пять миллионов. — А-ху-еть! — И всё благодаря тебе, — заверяет Арс, смахивая с плеча парня упавший с дерева кленовый вертолетик.       Антон так и сидит застывшей статуей, не в силах переварить услышанное. Но внутри теплится гордость вперемешку с радостью и облегчением. Наконец-то эта смелая девушка получит заслуженную компенсацию за все страдания, что выпали на ее долю. — Ну что, герой, может пойдём пообедаем где-нибудь? Тут недалеко есть отличный ресторан грузинской кухни. — Пойдем. — Отмечать? — сияет улыбкой Арс, обнажая очаровательные ямочки на щеках. — Отмечать, — отвечает улыбкой Антон.       Арсений зависает на лучиках, собравшихся вокруг зелёных глаз. Подается вперёд и целует нежно в губы. Антон замирает от неожиданности, в груди разливается горячее щекочущее чувство. Он неуверенно отвечает на поцелуй и краснеет до кончиков ушей. Арсений мягко отстраняется и подушечкой большого пальца вытирает влажный след с нижней губы, отчего Антон забывает как дышать. Этот простой жест кажется во много раз интимнее и чувственнее, чем всё, что было между ними до этого.

***

      На Москву опускаются вечерние сумерки, на улицах один за другим зажигаются жёлтые фонари. Разомлев от вкусных блюд и терпкого вина, Антон, всем своим видом напоминая сытого кота, разваливается на мягком красном диванчике. Арсений сидит напротив и доедает салат, запивая его бокалом красного, и как бы невзначай задевает под столом чужую ногу. Антон дёргается, отставляя ступню, но следующее плавное движение носком кеда вдоль икры заставляет его замереть и уставиться на мужчину. — Арсений Сергеевич, вы чего творите? — Ненавязчиво приглашаю на десерт.       Не прерывая зрительного контакта, Арсений медленно снимает губами с вилки кусочек сочного мяса. Антон прочищает горло и оглядывается, прежде чем наклонится над столом и тихо ответить: — Ну вообще, я бы не отказался от сладкого. — Будет очень сладко, обещаю.       Антон сдается, откидывает салфетку, которую всё это время нервно мял в руке, и подзывает жестом официанта. Арсений расплачивается за обед, оставляя щедрые чаевые, и они спешно покидают ресторан.       Никакой киношной вспышки страсти не происходит ни в лифте, ни в прихожей. Как цивилизованные люди они разуваются и снимают верхнюю одежду, аккуратно развешивают её на плечики и убирают в шкаф. Арсений успевает сходить в туалет, пока Антон набирает стакан воды и жадно к нему присасывается. — Предлагаю сразу перемотать скучную часть, — раздаётся голос Арсения, который в приглушённом свете гостиной мягко приближается к дивану, — где я предлагаю посмотреть фильм, ещё десять-пятнадцать минут мы спорим, какой фильм выбрать, потом пытаемся вникнуть в сюжет, который нам всё равно не интересен, и, в конечном счёте, посылаем эту идею нахер и начинаем ласкать друг друга. — Ты в курсе, что уже пару минут потратил на этот монолог?       Антон ставит пустой стакан на барную стойку и, запрокидывая руку на спинку, устраивается расслабленно на диване. — Мог бы просто сказать «Иди ко мне». — Тебе нравится, когда приказывают? — изящным движением Арсений запрокидывает ногу через его бедра, усаживаясь сверху. — А ты разве не этим обычно занимаешься? — Антон перемещает руку со спинки дивана на его поясницу. — Это не ответ.       Арсений вовлекает парня в мучительно долгий, медленный поцелуй. — Ты меня больше выводишь из себя строгим тоном, но… — хриплым шепотом отзывается Антон, свободной рукой оглаживая упругие ягодицы. — Сейчас я подумал, что будет, если я не подготовлюсь к семинару, как меня накажет самый грозный препод на кафедре?       Арсений подаётся бёдрами вперёд, проходясь промежностью по горячему паху, заставляя Антона вцепиться пальцами в его бока и мучительно простонать. — Даже не вздумай, — произносит твёрдо, зарываясь пальцами в русые пряди, и плавно повторяет движение бёдрами, — прийти на мой семинар неподготовленным.       Антон запрокидывает голову, поддаваясь оттягивающей его волосы руке. Арсений наклоняется над ним и замирает в миллиметрах от лица. — И что ты сделаешь?       Ответом служит яростный поцелуй, сминающий пухлые губы, и болезненные покусывания. Антон растворяется в острых ощущениях, теряет бдительность, так что Арсений без труда укладывает его под себя, но он не возражает — быть над или под Арсом одинаково ахуенно. Главное, ближе и как можно скорее.       Антон крепче прижимает мужчину к себе, перемещает руки на сильные плечи, шире размыкает рот, переплетая языки в мокром поцелуе. Арсений оглаживает ладонями теплую кожу под футболкой парня, пальцами задевая соски, толкается бедром между ног. Антон отвечает громко и откровенно, стонет в поцелуй. — Хватит дразниться! — Это называется прелюдия, — тихо смеется Арс. — Но если тебе так не терпится, — резким движением расстёгивает пуговицу и ширинку на Антоновых джинсах, — перейдем к делу.       Обхватывает крепко ствол, сразу делая несколько быстрых размашистых движений. От резкой смены темпа Антон давится воздухом, а когда пытается вздохнуть, его рот снова накрывают требовательным поцелуем — любопытный способ асфиксии получается. У Арсения вообще средне не бывает, близость с ним как заезд на американских горках. По крайнем мере так это ощущается, когда у парня начинает кружиться голова, а ноги становятся ватными.       Арсений сбавляет обороты, чуть отстраняясь и мягко размазывая подушечкой пальца сочащуюся из покрасневшей головки смазку. — Солнце, меня тоже не обделяй вниманием, — подсказывает он.       От ласкового обращения мурашки пробегают по спине. Антон справляется с чужими джинсами и с горячностью забирается рукой под резинку боксеров, стараясь подстроиться под ритм. Казалось бы, такая простая, чуть ли не подростковая практика, как взаимная дрочка, не должна приносить каких-либо крышесносных ощущений, но даже это становится откровением для них обоих, не желающих ни на секунду оторваться друг от друга, покрывающих влажными поцелуями куда придется, заполошно дышащих от нарастающего темпа и стремительно потеющих, поскольку не удосужились снять с себя ни единой вещи. — Ты кончишь первым, — горячий шёпот Арсения касается чувствительного кончика ушей. — Размечтался, — Антон облизывает губы, зарывается пальцами в тёмные пряди и притягивает мужчину к себе. Кусает в нежное место под линией челюсти, заставляя Арсения вздрогнуть и толкнуться членом в кулак.       Тишину гостиной, наполненной лишь звуками взаимной страсти, нарушает трель телефона. — Твою мать, — Арсений бросает взгляд на журнальный столик, где от входящего звонка светится экран его телефона.       Он игнорирует первый звонок, продолжая выцеловывать покрасневшие губы парня. На второй Антон сам мягко отстраняет его от себя. — Ответь, вдруг что-то важное. — Пусть идут нахер, у меня выходной. — Арс, я никуда не денусь.       Арсений сдаётся, выпускает руку из чужих штанов и садится в нормальное положение. Тянется за телефоном, вглядываясь в имя на экране. — Чё ему надо?.. Да? — Манда, Арс! — раздаётся в ответ. — Чё такой дерзкий?       Арсений закатывает глаза. — Чего звонишь? — Какой у тебя номер квартиры? Я опять забыл. — Девяносто восемь. Тебе зачем? — Блять, Попов, только не говори, что ты забыл! Мы же, блять, договаривались, что сегодня вечером бухаем.       На лице Арсения появляется выражение внезапного озарения. — Похуй, — продолжает собеседник. — Я уже подхожу к твоему дому. — Что? — Арс бросает растерянный взгляд на взлохмаченного парня с влажными губами и розовыми щеками, который внимательно наблюдает за его беседой по телефону. — Деревянное кашпо! Я уже закупился бухлишком и закусками. Хавчик, если что, потом закажем. Всё, кладу трубку, через минуту позвоню в домофон.       Звонок обрывается. Арсений ещё пару секунд бессмысленно пялится на экран, словно пытаясь с помощью ментального усилия перемотать реальность назад и что-то в ней исправить. — Блять! — бросает телефон обратно на столик. — Ну, будем считать, у нас ничья.       Антон пытается сгладить ситуацию, но поникший взгляд Арсения никуда не исчезает. — Скорее нихуя.