Reverse

      В просторную прихожую шумно влетает невысокий мужчина кавказской внешности с бородой, серьгой в ухе и забавной кичкой на голове. В руках у него куча пакетов и, судя по звону бьющегося друг о друга стекла, в одном из них алкоголь.       Мужчина спешно разувается и на ходу снимает куртку, запутываясь в её рукавах, поскольку не удосужился поставить куда-нибудь пакеты. До него доходит казус происходящего, он коротко смеётся и оставляет покупки на барной стойке. — Разбери, — командует Арсению, снимает куртку и бросает её на ближайший стул.       Арсений со вздохом принимается вытаскивать из шуршащих пакетов содержимое. — О! — гость наконец обращает внимание на присутствие в комнате ещё одного человека. — Теперь понятно, чего ты возмущался. Извините, что прервал рандеву.       Проходится оценивающим взглядом по долговязой фигуре и протягивает смуглую ладонь: — Я Серёга. Но ты, конечно, можешь не запоминать. Я знаю, что у Арса принцип второй раз ни с кем не спать. — Матвиенко, блять! — Арсений почти роняет дорогую бутылку на плиточный пол. — А чё? Хочешь сказать, ты его не просветил? А как же политика честности? — Нет-нет, Сергей, продолжайте, — Антон скрещивает на груди руки, — любопытно, какие там ещё у Арсения принципы. — Антон, — умоляюще тянет Арсений. Желание открыть «Macallan» и сразу присосаться к бутылке растёт в геометрической прогрессии. — Антон? — повторяет растерянно Серёга. — Подожди, это тот самый Антон? — Да. — Тот самый? — поднимает бровь Шастун. — Ну, который дал Арсу просраться, — хихикает Серёга. — Образно выражаясь. Я всё хотел посмотреть на того, кто смог его так ловко нагнуть.       Антон поджимает губы, скрывая усмешку, — действительно нагнул во всех смыслах. — Ты с нами пить будешь? — Арсений предпочетает сменить тему, обращаясь к Антону. — А у меня есть выбор? — Никакого. — Тогда определено точно да.       Серёжа назначает себя ответственным за сервировку, аккуратно расставляет на журнальном столике разлитые по изысканным роксам напитки, ведерко льда с щипчиками и различные закуски, начиная от дорогих сортов сыра и мяса, заканчивая сочными фруктами и плиткой темного шоколада. Первый тост по традиции поднимают за знакомство и встречу. — Так, и что Арсений про меня рассказывал? — Ну, — Серёга бросает на друга вопросительный взгляд. Арсений коротко кивает, и он продолжает: — Когда Арс мне позвонил весь на очке — мол, друг, давай выручай, у меня тут жопа с делом Терёхина, — я конечно нихера не понял. Этот гусь всегда ведёт дела так, что не прикопаешься, перфекционист хренов. А тут бла-бла-бла: потерпевшая подаёт на апелляцию, нарушение следствия, будет пересмотр, если Терёхин её не порешает, так что нужен рычаг давления. Я думаю: «Ну нихуя себе! Арсений да против своего же клиента. Это чё за прикол вообще?». Так и спросил. Он мне естественно ничего по телефону не ответил, а когда уже встретились, рассказал про тебя. Типа есть у него дохрена хитрожопый студент, который сунул нос не в свое дело и прижал нашего Арсюшку к стене.  — Я, блять, вообще не так говорил! — Ну, я перефразировал, смысл ведь тот же. Ты не подумай, — Серёга обращается к Антону, — я это не с претензией. Наоборот, с восхищением. Ещё никогда не видел Арсения таким потерянным и испуганным. — И чего тут смешного? — не понимает хихиканье друга тот. — Да то, Арсений, что сначала, как правило, заходит твоё самомнение, а потом ты, и в кои-то веки кому-то удалось тебя хорошенько осадить. Тебе это только на пользу… Ладно, заболтались мы. Малой, давай по второй разливай.       Антон разливает ром по бокалам, в очередной раз размышляя над произошедшем. Ему действительно стыдно за то, что он подставил Арсения, повесил на него кучу проблем и подверг сомнению его авторитет как адвоката и преподавателя, пошатнул его уверенность в себе. — Прости, — тихо произносит он, — я этим вообще не горжусь. — Ну вот, Матвиенко, смотри, до чего ты его довел. — Вопреки ожиданиям Арсений мягко улыбается. — Антош, всё нормально, всё позади, так что проехали. — Так выпьем за то, чтобы все проблемы разрешались, а все обиды забывались, — Серёга торжественно поднимает свой бокал.       Парни громко чокаются и в один глоток опусташают бокалы. — Кстати, — разжевывая пару сочных виноградин, продолжает Матвиенко, — несмотря на конфликт вы, как я погляжу, остались в хороших отношениях. Вон, даже пригласил парня к себе домой, а это пипец какой уровень доверия!       Антон поджимает губы, косясь на Арсения. Тот отправляет в рот кусочек дорблю и ловит его обеспокоенный взгляд. — Я ему уже рассказал, — начинает издалека, — только не уточнил, что это был ты.       Серёга перемещает любопытный взгляд с одного неловко мнущегося собеседника на другого. — Что ты мне рассказал? — Про ту ночь в отеле. — Подожди, — выдыхает растерянно, застывает на какое-то время, а затем резко заливается хохотом. — Чё, серьезно?! Внатуре, это был ты?       Антон кивает, скрывая стремительно краснеющие щеки за рукой, тянущейся к бутылке рома. — Во прикол! Это ж прям как в романтической комедии! Бля, реально фильм снимать можно. Ну вы даёте! Чё тогда, выпьем за любовь? — Иногда думаю, как я вообще с тобой дружу, — картинно вздыхает Арсений. — Потому что никто тебя больше терпеть не будет. — Знаю я одного парня, с которым бы он подружился, — Антон наливает очердную порцию алкоголя. — Давай пить за любовь, чудила, — бодает Серёгу в плечо, передавая бокал. — Ты чего старшим дерзишь? — журит тот. — Привычка. — Разбаловал ты его конечно. — Мне он нравится разбалованным, — Арсений игриво подмигивает и, не сводя с парня глаз, чокается с бокалом Антона.

***

      После пятого круга «Я никогда не…» Антон чувствует себя погруженным в густой алкогольный туман, замедляющий каждое действие и реакцию. — С вашего позволения, отскочу ненадолго, — он неуверенно поднимается с дивана.       Арсений бросает на него обеспокоенный взгляд и готовится страховать неловкие телодвижения своими руками. — Я справлюсь, — заверяет Антон, зарабатывая снисходительную улыбку. — Если не вернёшься через пятнадцать минут, выломаю дверь. — Не надо, она наверняка дорогая. — Не дороже твоего здоровья. — Ой, бля, голубки, прекращайте, а то у меня случится передоз от вашей ванильности, — бубнит Серёга, потягиваясь за второй бутылкой. — Зависть, Сергей…       Голос Арсения с каждым шагом приближения к ванной заглушаетя и исчезает, когда Антон запирает за собой дверь. Он собирается быстро справить нужду и вернуться в гостиную, но пространство вокруг начинает опасно кружится, удерживать вертикальное положение с каждой секундой становится всё труднее. Антон решает воспользоваться старым проверенным способом — холодной водой, молясь, чтобы это помогло и не пришлось проталкивать два пальца в рот, такое себе удовольствие.       Туман уносится прочь в водосток вместе с водой, множеством капель растекающихся на румяном лице. Часть из них попадает за шиворот, вызывая мурашки. Это тоже здорово приводит в чувство, заставляя взгляд сфокусироваться на отражении.       В этот момент, наедине с собой, Антон вдруг задаётся вопросом: «Что вообще происходит?». Чувство беспокойства, томящееся в тени подсознания, вдруг выползает наружу. Понять, с чего оно возникло, Антон не может. Всё, что ему удается, — зафиксировать едва уловимый образ из детства: как только на речке замерзала вода, они с мальчишками отправлялись кататься на коньках. Было весело и беззаботно, ровно до тех пор, пока Антон не застывал на месте, завороженно глядя под ноги на свежую корку льда, испещренную множеством острых полос, и не слышал в голове чужой голос, повествующий о мальчике, внезапно провалившемся под лёд и так из-под него не выбравшемся. Голос пренадлежал ведущему новостей, которые постоянно смотрела бабушка. Большую часть маленький Антон пропускал мимо ушей, не понимая, что в очередной раз не поделили глупые взрослые, но история про мальчика въелась под кожу, заставляла ледянеть от ужаса и беспомощно замирать на мгновения, длящиеся по ощущениям вечность.       Тихо ступая по паркету, Антон возвращается в гостиную, но не дойдя буквально пары шагов, застывает, слыша обеспокоенный Серёжин голос: — Арс, я знаю, что отговаривать тебя бесполезно, но ответь мне хотя бы на один вопрос. Зачем ты это делаешь?       В комнате повисает тишина. — Это моя работа. — Это не ответ! — Ещё ни разу за весь вечер Серёжа не звучал так грозно. — Ты себе заработал на две жизни вперёд, у тебя шикарная карьера и репутация. Чего тебе ещё, блин, надо? — Серёг, работа это не только привилегии, это ещё и ответственность. — Да какого хуя ты её должен нести?! Отдай дело другому, если сам проигрывать не готов. — А какого хуя не я? — распаляется на этот раз Арсений. — Что это нахрен за страна такая, где все друг на друга перекладывают? Хватит. Я взял дело, значит, я и буду нести за него ответственность. — Ты долбач, — вздыхает устало Серёга. — Конченый долбач, Арс. Даже не думай, что я поддержу тебя в этом самоубийстве, но... помогу, чем смогу. — Спасибо.       Антон чувствует, как лёд под ногами трескается, но он уже давно не маленький мальчик, чтобы так легко поддаваться панике. С громким вздохом он возвращается в гостиную. — О-о, кажется, у нас на одного бойца меньше, — весело замечает Серёга, как будто не было минуту назад тяжёлого разговора в другом. — Я в порядке. Пришел в себя, готов продолжать. — Нет уж, хватит. — Арсений проталкивает корковую пробку в бутылку. — Мне, между прочим, завтра готовиться к семинару. Тебя это тоже касается. — Ладно, Арсений Сергеевич, я всё выучу, обещаю. Только не наказывайте больше, — Антон позволяет себе бесстыдную ухмылку. — Всё, хорош, — Серёга тяжело поднимается с пола. — Избавьте меня от лицезрения категории порно «студент/преподаватель». Я пошел в душ, лягу потом здесь, так что, будьте добры, постелите гостю. — Ты чё, с ночёвкой остаёшься? — теряется Арсений. — Прикинь! Я на машине приехал, а сейчас, как видишь, выпил, так что за руль теперь только утром. Не обижайтесь на меня, — положив руку на плечо друга, произносит Серёга мягко, — потрахаетесь в другой раз. Ну, или завтра, когда меня здесь не будет, а пока, прошу, храните целибат, дабы не навредить моей нежной психике.

***

      Лёжа вдвоем в одной кровати в абсолютной тишине Антон всё ещё не может унять беспокойства. Тишина давит, несмотря на крепкие объятия. Он не привык к такому, его здоровому сну не мешают ни шумные возвращения друга с практики, ни суетливое копошение кота, устраивающего ночную охоту дома в Воронеже. Здесь же окружающее спокойствие, способствующее по идее лучшему сну, напрягает своей неестественностью. Только чужое теплое дыхание между лопатками и движение вздымающийся груди делает это место живым. — Арс? — сжимая ладонь на своём животе, шёпотом произносит Антон. — М?       Антон чувствует себя сварливой женой, затевающей разговор на пустом месте и не дающей своему мужику поспать. Он усмехается этой мысли. В самом деле, завтра можно всё обсудить, но упрямый таракан в голове настаивает, что это надо сделать здесь и сейчас. — Почему на меня не распространяется твой принцип?       Он сам охреневает от того, что спрашивает, и стут же жалеет об этом, нервно покусывая нижнюю губу. Ну, чего он хочет услышать? Признания в любви? Арсений ворочается, откатывается на спину, давая парню возможность повернуться к нему, и потирает сонное лицо. — Не планировал. Хотя мне всё понравилось в первый раз, — улыбается воспоминаниям, а затем серьёзнее продолжает: — Я никого не подпускал к себе, даже шанса не давал узнать себя поближе, прекрасно понимая, насколько со мной тяжело. Так жить меня вполне устраивало, но судьба, как видишь, распорядилась иначе. Если бы мы не встретились вновь, я бы своим принципам не изменил. — Но я же оказался той ещё задницей, вёл себя как упрямый осёл. Хочешь сказать, тебе такое нравится? — Ага, знаешь, люблю сложности, — на губах Арсения проскальзывает усмешка. — Да не в этом дело, конечно. У меня просто появилась возможность рассмотреть тебя получше. Ты оказался очень умным, добросовестным и старательным, со своей твёрдой позицией, которую ты готов упрямо отстаивать. Отличное качество для будущего адвоката. Импульсивный и безрассудный, где-то даже сверх меры, но и это мне нравится. Если этот пыл направить в нужное русло, очень даже приятные вещи получаются.       Теплая ладонь медленно скользит вдоль талии, забираясь под футболку к оголенной коже. — Ты сейчас на что-то конкретное намекаешь? — Антон придвигается ближе, опаляет губы напротив горячим дыханием. — Ни в коем случае, — шёпотом отвечает Арс. — Там за стенкой лежит мой друг, и пусть по его храпу кажется, что он в глубокой отключке, он всё же ФСБ-шник со стажем, который может проснуться от малейшего шороха.       Слова его противоречат действиям. Арсений забирается ладонью выше, к выпирающим лопаткам, коленом раздвигает ноги парня и потирается бедром о его пах, его губы невесомо касаются уха, продолжая горячо нашептывать: — А я хочу заняться медленным, неторопливым сексом, так, чтобы не сдерживать ни единого громкого стона. — Невыносимый, — тихо мычит в молочную шею Антон и прикусывает нежную кожу на ключице.       Арсений с довольной улыбкой отстраняется. — Всё, спать. Голова завтра нужна свежая. — Имей в виду, я тебе это припомню, — недовольно бурчит Антон, поправляя трусы, и демонстративно отворачивается на другой бок. — Очень на это рассчитываю.       Арсений чмокает парня в плечо и крепко обнимает, утыкаясь носом в широкую спину.

***

      Утро начинается с общего самобичевания на тему выпитого накануне алкоголя. Серёга горестно хватается за больную голову и обещает больше никогда не пить. Арс молча, не в силах хоть как-то реагировать на его причитания из-за растущей в желудке тошноты, борется с кофемашиной, чтобы поскорее сделать себе и другу двойной эспрессо, и только юный Антон появляется из ванной с влажными растрепанными волосами свежим и бодрым. — Как же ты бесишь, — заунывно тянет Матвиенко, обращая на парня опухшие покрасневшие глаза, на что Шастун усмехается, усаживаясь за стойку. — Антон, сделаешь себе чай? — просит Арс, подставляя небольшую чашку под отверстие кофемашины, из которого через секунду льётся горячая струя ароматного кофе. — Не вопрос.       Антон поднимается с места и направляется к чайнику, по пути невесомо проводя пальцами между лопаток мужчины. Арсений улыбается краешком губ, продолжая манипуляции с кофемашиной, будто вовсе не заметил этот жест. Серёжа чувствует неловкость за свою навязчивость и злоупотребление гостеприимством, одним глотком выпивает эспрессо и, отказываясь от любезно предложенного завтрака, прощается с парнями, не забыв упомянуть, как он рад знакомству с Антоном.       После ухода друга Арсений отправляется в душ, чтобы окончательно привести себя в порядок под прохладным струями воды. Антон в это время жуёт бутерброд, запивая его чаем, когда на планшете Арсения, оставленном на стойке, высвечивается сообщение от некой Екатерины В. Он честно старается не глазеть на светящийся экран и не читать то, что для его глаз не предназначено, но любопытство берёт верх, и Антон осторожно проводит пальцем по экрану, ожидая увидеть запрос на пароль, который, на удивление, не появляется. Видимо, Арсений пользуется планшетом только дома, поэтому не считает нужным ставить на него пароль.       Екатерина уведомляет о том, что отправила на почту Арсения дополнительные материалы по делу Марцевича. Дальше Антон сообщение не видит и не открывает его, чтобы оно не висело прочитанным. Фамилия фигуранта дела кажется ему до боли знакомой, но он никак не может вспомнить, где её слышал. Чтобы отвлечься от безрезультатных попыток хоть что-то выудить из закромов памяти, Антон сворачивает телеграм и открывает папку с документами». Долго искать не приходится, файл с названием «Дело 23-678399/550, обвиняемый — Марцевич И. Д.» оказывается последним в списке. Поборовшись внутри с голосом совести, Антон открывает его.       Файл состоит из скринов бумажного документа, Антон пролистывает общую информацию и находит описание обвинения. До того, как вода в ванной полностью затихает, он успевает выхватить ключевые фразы: «коллективный иск», «ответчик обвиняется в организованном мошенничестве в сфере строительства». Если это то самое дело, о котором вчера упоминал Серёга, то причём здесь самоубийство? На первый взгляд, обычное дело, коих великое множество по всей России, и только фамилия обвиняемого каким-то неприятным зудящим чувством отдается на подкорке сознания.       Сделав мысленную пометку погуглить этого Марцевича, Антон закрывает файл и ставит планшет на блокировку, прикрывая нашкодившее лицо огромной кружкой. В такой позе Арсений его и застаёт. — Не захлебнись, — замечает весело, но Антон всё равно захлёбывается, потому что мужчина появляется на кухне в чём мать родила.    — Нихуя себе доброе утро! — Люблю, чтобы тело дышало. — Серьёзно? — Нет, — хитро улыбается Арс и медленно подходит к замершему парню. — Даже если сейчас на Землю начнёт падать метеорит, — продолжает он томным полушёпотом, забирая у Антона кружку и отставляя её на барную стойку, — это не остановит меня от секса с тобой.       Арсений жадно впивается в губы напротив. Антон охотно ему отвечает, не зная, чем занять свои руки. Хочется дотронуться до всего, до каждого сантиметра красивого обнаженного тела. Как жаль, что Антон не осьминог и его возможности ограничены лишь двумя руками, одну из которых он зарывает в тёмные пряди, сокращая и без того незначительное расстояние между ними, другой — оглаживает влажный бок.       От жаркого поцелуя отвлекает звонок, на что Арсений недовольно рычит. Антон слегка отстраняется, обращает взгляд на свой телефон и видит на экране знакомое имя. — Даже если будет падать метеорит, — предупреждающим тоном чеканит Арсений.       Антон сглатывает и влажной ладонью хвататет телефон, надеясь, что он не выскользнет из руки и не грохнется на кафельный пол. — Да? — горло хрипит от волнения. — Ты куда пропал, бедолага? — не размениваясь на приветствие, сразу переходит к делу Позов. — Ни написал, ни позвонил. Может тебя этот Попов уже расчленил и в реку сбросил. Я слышал, он из Питера, а там такие местные традиции.       Пока друг озвучивает своё безумное предположение, Арсений проходится дорожкой чувственных поцелуев вдоль шеи, запускает руку в шорты парня и принимается ласкать быстро твердеющий член. — Блять, — вырывается у Антона, он спешно сглатывает. — Если тебе на звонок ответил, значит, не расчленил. — Ну, я рад. А то, прикинь, пришлось бы твоё тело опознавать на практике, — хохочет Дима. — Ты собираешься сегодня домой? — А что? — на выдохе уточняет Антон и кусает губы. Голова начинает кружиться от настойчивых ласк, Арсений совершенно наглым образом стягивает с него шорты. — Да ничего. Катя ночевала у нас, а сегодня ушла к себе курсач писать, так что я вроде как тебя жду.       Шорты с трусами летят в сторону. Арсений устраивается на коленях между разведённых бедер, широко проходится языком по стволу, с лисьей усмешкой заглядывая в зелёные глаза, затем резко и глубоко заглатывает твёрдый член. Антон дёргается, зажмуриваясь, и прижимает ко рту кулак, чтобы из него не вырвался компрометирующий стон. Выдыхает едва слышно, когда мужчина выпускает изо рта горячий орган, давая небольшую передышку. — Я буду после обеда. Всё, пока.       Антон сбрасывает звонок и откидывает телефон на столешницу. Хватает Арсения за волосы. — Ты просто монстр, — задыхается от кружащего на покрасневшей головке языка. — Тебе так нравится меня доводить? — Ну, хоть в чём-то мы должны быть похожи, — Арсений ухмыляется, отстраняясь от истекающего смазкой члена. Поднимается с колен и горячо шепчет на ухо: — Как я и сказал, мы будем делать это очень медленно, не сдерживая громких стонов.       Не спрашивая и не предлагая, Арсений хватает его влажную ладонь и тянет за собой в спальню. Антон покорно следует за ним, всё ещё не веря, что это происходит с ним в реальной жизни.

***

      В сумерках Антон добирается до общаги на метро и автобусе. Арсений предлагал подвезти, на что получил категоричный отказ. Не хотелось бы потом разбираться со сплетнями, почему самый грозный препод на факультете подвозил его на своей машине. Вероятность того, что их спалит кто-то из студенческого городка, весьма велика — большинство студентов разъезжаются на выходные и в воскресенье вечером возвращается обратно в общежитие. Да и добираться домой на общественном транспорте куда быстрее, хоть и не так комфортно как на машине.       Антону до окружающих людей нет совершенно никакого дела, он пребывает в сладкой неге от близости с Арсением, смакует чувство влюбленности. Теперь он может спокойно признать, что именно это испытывает к Арсению. Не прошло и двадцати минут, как он покинул его дом, но Антону уже не хватает его прикосновений, голоса, объятий — его присутствия рядом. Такая одержимость другим человеком немного пугает, но в то же время разливается приятным теплом в груди, заставляет глупо и без повода улыбаться.       Впервые за долгое время, а может и за всю его недолгую жизнь он маринуется в этом блаженном состоянии, а не в беспокойных мыслях, наблюдая из окна автобуса проплывающий мимо городской пейзаж. Снова раздаётся звонок. На экране высвечивается самое дорогое сердцу имя. — Алло. — Антоша, привет. Как ты там, сыночек? — У меня всё хорошо, — сегодня это не дежурные слова, а самая что ни на есть правда. — Ты как, мам? Ходила к врачу? — Да, у меня тоже все хорошо. К врачу ходила, он мне выписал направления на анализы, потому что вот так не скажешь, что там с этой спиной. Я чего звоню, — женщина берет паузу, прежде чем тише добавить: — Билеты тебе взяла на пятницу. — Билеты? — Ты, наверное, совсем там заучился и забыл. Двадцать третье октября скоро.       У Антона ком встаёт в горле. Как он вообще мог забыть? Из-за Арсения? Ему становится невыносимо стыдно. Он опускает голову, пытаясь в вороте куртки спрятать лицо, хотя незнакомые люди в автобусе не могут его осуждать, но Антон сам себя осуждает. — Спасибо, я приеду. — Антош, — звучит виновато, — прости, что испортила тебе настроение. — Мам, ты чего? Обо мне вообще не беспокойся. Я в порядке… Отец тоже приедет?       Майя вздыхает. — Приедет.       У Антона зубы начинают скрипеть от злости, он делает глубокий вдох и, как ему кажется, спокойно реагирует: — Понятно. — Ладно, зайчик, я тебя больше отвлекать не буду. Знаю, у тебя много учёбы. Люблю тебя и жду на выходных. — Я тоже тебя люблю. Пока.       Антон кладет трубку и запрокидывает тяжёлую голову на спинку кресла, усмехается горько. Только он начал отрываться от реальности, как она монолитной плитой обрушилась на его глупую голову, пригвоздила к земле, чтобы он не смел забывать о своих корнях.