Reverse

Всё, что вокруг нас — это ветер,

Всё, что падает вниз — это пепел,

Мысли давят на полноту карманов,

Добро пожаловать в город обмана.

      За окном иллюминатора появляются первые белоснежные облака, сквозь которые пробиваются золотые лучи предрассветного солнца.       Прикрывая веки, Антон делает глубокий вдох и откидывается на спинку неудобного кресла. Кончики пальцев немеют от прохлады, ноги охватывает ноющая боль от невозможности вытянуть их. Антон втыкает в уши наушники и включает подборку любимых треков, уносящих его далеко от суеты, царящей в салоне самолёта.       Рейс задержали на полтора часа, из-за чего он не успевает теперь заехать домой. У него не будет возможности крепко обнять маму, вдохнуть запах родных стен, погладить пушистого Ваську, ласково потирающегося о ноги, и самую малость выдохнуть, подготовиться. От этой мысли мутит желудок, и начинает раскалываться голова. Мимо проходит приветливая бортпроводница, предлагая напитки. Антон просит воды и в несколько нервных глотков осушает стакан.

***

      Воронеж встречает пасмурным небом, инеем на блекло-зелёной траве и серыми зданиями, от которых не спасает даже статус города-миллионника. Люди здесь не такие торопливые как в столице. Антон перестраивается на их темп, медленно вдыхает морозный воздух и достает из кармана пачку сигарет.       Он скуривает сразу две в ожидании такси. Молча всматривается из окна машины в хмурый, но до каждой малой улочки знакомый город. Старается не обращать внимание на то, как сердце отбивает тяжёлый ритм, а грудную клетку неприятно царапает изнутри. Губы искусаны до сухой корки, а голые пальцы нервно потирают места, где днём ранее красовались масивные кольца.       Машина выезжает за город, цивилизация остаётся позади. Ни одного человека не встречается вдоль пустынного шоссе и однотипных полей с увядающими от осеннего холода колосками пшеницы и кукурузы.       Такси останавливается возле покореженной автобусной остановки, которая ни на каплю не изменилась с тех пор, как Антон приезжал сюда с бабушкой, перебирая в кармане льняных штанов выигранные у соседского мальчишки фишки. Вдоль дороги тянутся высокие тополя, посаженные для того, чтобы не нарушить чувство прекрасного у мимо проезжающих людей.       Получив оплату за проезд, водитель спешно заводит мотор, и машина с глухим рыком уносится прочь. Антон остаётся наедине с мертвой тишиной, свистящим ветром и бурлящими внутри противоречивыми чувствами.       Он идёт вдоль узких дорожек, искривлённых кусками затвердевшего чернозёма, пытаясь по ориентирам вспомнить правильный путь, и где-то через десяток рядов видит знакомые фигуры. Мама голыми руками вырывает сорняки и собирает их в пакет, отец держит одну руку в кармане кожаной куртки, а другой подносит к губам металлическую фляжку.       Антон встаёт рядом с матерью, нервно терябя лямку рюкзака, на отца старается не смотреть. — Привет. — О, Антошенька, приехал! — Майя выпрямляется, с улыбкой глядя на сына.       Антон делает шаг навстречу и крепко её обнимает, Майя мягко поглаживает его по широкой спине. — Здравствуй, сын.       Антон нехотя отлипает от женщины и бросает холодный взгляд на отца. — Здравствуй.       Повисает мрачная тишина, разбавляемая лишь вскриками воронов, облюбовавших сухие потемневшие ветки. — Антош, я уже тут прибралась, — суетится Майя. — Замок на калитке только поломался, надо будет починить. — А я говорил, что не надо здесь конфеты оставлять. Цыгане всякие приходят, вот замок и поломали. — Ну, как не оставлять, сынок? Так положено… — Май, я починю, — врывается в диалог отец. — Я сам починю. — Ой, знаю я, как ты починишь. У тебя хоть инструменты есть? — Найду! Не твоя забота, — Антон сжимает кулаки, смотрит предупреждающе исподлобья. — Мальчики… — пытается утихомирить их Майя. — А ты не забыл с кем разговариваешь? Я всё ещё твой отец, — Андрей наступает на парня. — Серьезно? — усмехается тот. — С каких это пор? Насколько я помню, ты им перестал быть, когда съебался к бабе своей. — Антон! — стиснув челюсти, рявкает мужчина. — Мальчики, пожалуйста… — Чё Антон? Ты думал, мне до сих пор тринадцать и я тебя нахер послать не смогу? — вопреки желанию держаться как можно дальше от этого человека, Антон приближается к отцу вплотную. — Так вот, папочка, пошел нахер со своей помощью! Без тебя как-то справлялись и дальше справимся. — Я вижу, как вы справлялись. Поэтому Соня в могиле. — Закрой свой ебучий рот! — Ребята, хватит! Не здесь!       Поздно. Словно в трансе Антон заносит кулак и наотмашь бьёт отца по лицу. Андрей хватается ладонью за ноющую от резкой боли скулу, с трудом удерживаясь на ногах. — Это всё из-за тебя, сука! Это ты съебался от нас, и Соне пришлось переехать в Москву, — голос Антона срывается, из глаз против воли вырываются слёзы. — Ты, блять, ни копейки нам не высылал. Кто бы нас обеспечивал? Мама и так в две смены работала. Поэтому Соня…       Майя подлетает к сыну и крепко прижимает к себе. — Ни копейки не присылал говоришь, — усмехается мужчина. — Андрей, пожалуйста, — тихо шепчет Майя. — А на какие деньги ты по-твоему учишься?       Антон замирает, его словно ушатом ледяной воды окатывает. — Нихера ты не знаешь, — заключает старший Шастун.       Возле аккуратной могилки с высеченным на тёмном граните портретом улыбающейся девушки снова воцаряется тишина.

***

      Обратно едут в машине отца. Антон на заднем сидении устало всматривается в серый пейзаж. Андрей в очередной раз заверяет, что завтра же приедет на могилу дочери и починит калитку. Антон уже не возражает. Сил на то, чтобы произнести хотя бы слово, у него нет. Майя согласно кивает и беспокойно вглядывается в зеркало заднего вида на подавленного сына.       От предложения зайти в гости мужчина деликатно отказывается, понимая, что сын явно не обрадуется ещё нескольким совместно проведённым минутам. Андрей коротко с ними прощается, на что Антон, покидая салон, демонстративно громко захлопывает за собой дверцу.       Квартира встречает родным запахом советской древесины, пудровых маминых духов и цитрусовой свежестью моющего средства. На появление в тесном коридорчике хозяев прибегает сонный Васька, приветствует людей радостным мяуканьем и потирается боком обо все вертикальные поверхности, включая Антоновы ноги. На тёмные джинсы налипают клоки светлой шерсти.       Сердце наполняется теплом и легкостью от привычного домашнего уюта. Антон бросает на антрисоль рюкзак и берёт на руки пушистое недоразумение, ласково поглаживая взъерошенный загривок. Васька ластится в ответ, довольно мурча. Антон не выдерживает и чмокает питомца в мокрый розовый нос.       Кототерапия и бесподобный мамин борщ со свежеиспечённым ржаным хлебом и кусочком мясистого сала делают своё дело: Антон окончательно расслабляется и отпускает все обиды, но всё же хочет разобраться, чтобы между ними не осталось недопонимание: — И когда ты собиралась мне сказать? — Честно говоря, не собиралась. — В смысле? Типа меня это не касается?       Майя тяжело вздыхает, упирая взгляд в цветущую на подоконнике герань. — Мы так с самого начала договорились. Он не платит алименты, но оплачивает вашу учёбу в университете. — Соня до учёбы не дожила, — мрачно замечает Антон, с тихим звоном кидая ложку в опустевшую тарелку.       Майя не находится с ответом. Молча встаёт и береёт тарелку сына, тихо уточняя: — Ещё? — Угу.       Набирая из большой кастрюли новую порцию супа, Майя пробует сменить тему на, как ей кажется, более позитивную: — Как у вас с Ирочкой? — Мы расстались. — Чего так? У вас же всё так хорошо было. Поругались? — Нет, — Антон берёт паузу, чтобы подобрать слова. — Просто я к ней больше как к подруге отношусь, чем как к девушке. — Не любил, значит? — Не любил.       Разговоры на личные темы заканчиваются. Антон молча доедает вторую порцию борща, и они перемещаются в зал, где удобно располагаются на большом диване, чтобы посмотреть по традиции выпуск вечерних новостей. Васька вальяжно устраивается на длинных, облаченных в растянутые домашние треники ногах хозяина. — К бабушке завтра пойдем? — уточняет он, пока ведущий озвучивает подводку к первой новости — встрече президента с кем-то там из арабской страны. — Ой, Антош, совсем забыла. Мама поехала к тёте Лене, у них с мужем золотая свадьба. — Понятно. — Да не переживай. На новогодних увидитесь, — Майя утешающе поглаживает сына по руке.       Антон слабо улыбается и хочет было спросить о планах на предстоящие праздники, как слышит по телевизору знакомое имя: «Крупный предприниматель Иван Марцевич был задержан сегодня утром и доставлен в отделение городской полиции по обвинению в организованном мошенничестве в сфере строительства. Обманутые вкладчики подают коллективный иск…»       В репортаже показывают кадры задержания обвиняемого. Марцевич, крупный мужчина средних лет со слегка искривлённым носом и волевым подбородком, одетый в деловой костюм, не излучает ни грамма страха, волнения или раздражения. С его лица не сходит самоуверенная ухмылка, которая ставит окружающих в тупик. Полицейские с благоговейным трепетом ведут его без наручников к служебной машине. — И поделом ему, — взволнованно комментирует Майя. — Он мне никогда не нравился. — Ты следила за этим делом? — Да за каким делом, Антош? Он ведь… — спотыкается женщина, внимательно вглядываясь в растерянные глаза сына. — Ты, наверное, не помнишь. Соня в его конторе работала, и Рылеев, этот ублюдок, там же. — Что?       Почему в жизни двух важных для него людей фигурирует имя одного и того же человека? Антон тяжело сглатывает, стеклянными глазами уставившись в экран телевизора. По спине пробегает неприятный холодок. — Мне надо позвонить, — бросает он и подрывается с дивана, откидывая втревоженного Ваську.       На балконе прохладно, Антон даже куртку с собой не берет, только пачку сигарет и зажигалку. Майя была в курсе вредной привычки сына, но не осуждала, поскольку сама баловалась сигареткой-другой и знает, как с этой чертовой привычкой нелегко справиться.       Антон подносит к губам сигарету и нажимает на вызов абонента с коротким именем «Арс». В трубке раздаются долгие протяжные гудки, он делает несколько нервных затяжек. «Абонент временно не доступен, вы можете оставить свое сообщение…» — Что за хуйня?!       Антон сбрасывает вызов и записывает голосовое: «Арс, перезвони, пожалуйста. Это важно». Отправляет сообщение и прячет телефон в карман, чтобы одинокая галочка лишний раз не позолила глаза.       Ни через час, ни ближе к полуночи ответа так и не приходит. Антон ворочается в постели как в раскалённом котле, где его с наслаждением жарят черти. — Бля, в пизду, — заключает в темноту и открывает сайт по поиску авиабилетов.       Его бесит Арсений, который за весь вечер не смог ответить хотя бы короткое «позже», бесит собственная тупость — какого хрена он не взял телефон Серёги? Теперь даже спросить некого, жив ли этот говнюк или чё там с ним вообще происходит. Бесит Марцевич со своей самоуверенной ухмылкой, будто он на одном месте вертел правосудие. От одного вида этого человека по телу пробегают неприятные мурашки. Интуиция подсказывает, что ничего хорошего от этого мужика ждать не придётся, но чтобы хоть как-то предсказать его ходы, нужно внимательнее изучить всё, что с ним связано, включая дело сестры.       Антон оплачивает покупку билета и ставит будильник на семь утра. Ближайший рейс до Москвы в полдень, так что спать ему всё равно недолго, если вообще получится.

***

      Утро проходит словно в тумане. Толком объяснить матери, почему он в спешке покидает Воронеж, Антон так и не смог. Нагородил что-то про учёбу и долги. По выражению Майиного лица было понятно, что она ему не особо поверила. Но всегда доверяла, и если сын считает важным быть в Москве сегодня же первым рейсом, значит, так тому и быть.       Антон коротко целует её в теплую щеку, крепко обнимает на прощание, обещая больше времени провести с ней и бабушкой на новогодних каникулах, хватает рюкзак и спешит к ожидающему возле подъезда такси, слыша за спиной тихое и трогательное: «Береги себя».       Всю дорогу до аэропорта разум не затыкается, генерируя одну тревожную мысль за другой, заставляя нервно покусывать губы. Хочется достать пачку сигарет прямо тут, в салоне авто, и скурить все до единой, но Антон держится.       В аэропорт прибывает вовремя, даже заранее. Постукивает пальцами по колену в ожидании очереди на посадку. Рациональная часть мозга пытается успокоить психику логическим умозаключением, что Арсению ничего не угрожает. Марцевич сейчас находится под следствием, задержан и допрашивается в полицейском участке. Если, конечно, его не выпустили под залог…       Антон зарывается пальцами в непослушные пряди, всерьёз обдумывая вариант напиться чем-нибудь из дьюти фри перед вылетом, но отметает эту идею: алкоголь только усилит тревожность. Вместо этого он плетётся в аптеку и покупает успокоительное, которое помогает в самолёте быстрее вырубиться и проспать всё время до прибытия в Москву.       Столица встречает адской пробкой на МКАДе. Сонно потирая глаза, Антон пялится сквозь мутное окно на стройные ряды таких же «счастливчиков», застрявших в этом вяло текущем болоте. На него опять накатывает негодование и раздражение. Почему он ничего не узнал о планах Арса на выходные? Имеет ли право знать? Как вообще обозначить их отношения? Арсений вроде дал понять, что заинтересован сейчас только в нём, но насколько это серьёзно?       Всю неделю они периодически переписывались. Арсений справился о том, почему Антон выглядел так потерянно на семинаре, всё ли в порядке с его здоровьем, не простыл ли он часом, и даже порывался привезти лекарства прямо в общагу. Но это было бы абсолютно недопустимым для них, как и просто поговорить в стенах универа. Без того уже было странным, что Арсений Сергеевич постоянно просил его задержаться после пары. Антон не хотел привлекать лишнее внимание к их взаимоотношениям, поэтому сократил общение в универе к минимуму.       Арс пригласил его на ужин в пятницу вечером, но из-за поездки домой Антон был вынужден отказаться, хотя очень хотел с ним увидеться и пообщаться в более приватной обстановке. Честно говоря, это единственное, чего хотелось за эти дни. Просто лечь рядом, чтобы его крепко обняли, чтобы он мог почувствовать за спиной успокаивающее дыхание.       Спустя бесконечные два часа, за время которых на город опускается тьма, Антон оказывается напротив знакомого жилого комплекса и сразу спешит к домофону.       Снова долгие протяжные гудки. Антон прикладывается лбом к блестящей металлической панели, мысленно умоляя Арсения ответить. Молитвы срабатывают, в динамике раздается знакомый голос, от которого внутри щемит так, что хочется плакать от облегчения. — Да? — Арс, — голос хрипит от волнения. — Ты, блин, издеваешься? — Антон? — удивляются на том конце. — Что ты тут...? — Ты почему на звонки не отвечаешь? — продолжает Шастун под недоумённый взгляд выходящей из подъезда женщины в дорогущей шубе с малюсеньким шпицем подмышкой. — Я-я... — тянет растерянно мужчина. — У тебя мой рабочий телефон, я его отключил. Что-то случилось? — Да. Ты меня уже пустишь, или мы так и будем беседовать по домофону? — Да, конечно, —отзывается Арсений и нажимает на кнопку.       Лифт поднимается, кажется, целую вечность, но сейчас, уже нет того нервного напряжения, которое держало Антона в крепких тисках на протяжении последних суток. Оно схлынуло как штормовая волна, оставив после себя разворошенный песчаный берег с обломками чего-то неопознанного, что только предстояло собрать воедино. — Всё настолько серьёзно? — Арсений мнется в коридоре.       Антон аж забывает, зачем пришёл. Такую растерянность и тихую панику на лице мужчины он наблюдает впервые, в голову закрадываются неприятные подозрения. — Вообще да. Но если ты не рад меня видеть…       Он не успевает закончить, как замечает за его спиной быстро приближающуюся тень. — Па-ап! — тенью оказывается девчушка в бирюзовом комбинезоне с альбомным листком в руках. —Посмотри какую я собаку нарисовала! — Малыш…       Девочка внезапно теряет всякий интерес к Арсению, смешно наклоняет голову с двумя высокими хвостиками и указывает пальчиком на Антона. — Пап, а это кто?.. Я знаю! — радостно смеётся, хлопая в ладоши. — Это дядя Стёпа, да?       Антон, прежде стоящий с выражением полного недоумения, взрывается хохотом. — Нет, зайчонок, — Арсений аккуратно берёт малышку на руки, — это мой друг Антон. Это, — осекается на парня, — моя дочка Кира.       Мягко улыбаясь, Антон осторожно подходит к ним и протягивает руку. — Будем знакомы, принцесса.       Девочка со смущённой улыбкой протягивает маленькую ручку в ответ, Антон невесомо касается её губами. — Ваша собачка прекрасна, — мельком оценивая рисунок, добавляет он. — Давай, проходи, чай будем пить. — Только если принцесса будет не против.       Прикрываясь листочком, малышка кокетливо и деловито отвечает: — Принцесса не против.