Часть 6.
26 января 2022 г., 15:19
На полпути к Пристани Лотоса Лань Чжань начал метаться. Сперва Вэй Усянь подумал, что ему просто жестко лежать на досках повозки, и боль от ран лишь усиливает неудобство. Он подложил еще несколько одеял, отчаянно пытаясь облегчить страдания мужа, но Лань Чжаню становилось только хуже. Он становился всё более беспокойным, судорожно вцеплялся в руки и рукава Вэй Усяня, а иногда порывался сорвать повязки с груди. Такое поведение было странным для любого человека, но для Лань Чжаня — особенно. За последние полчаса приступы участились, и Вэй Усянь чувствовал, как внутри него нарастает ледяная тревога.
— Ш-ш-ш, тише, — баюкал он его, в пятый раз за несколько минут отводя его пальцы от бинтов. — Полегче, Лань Чжань. Всё хорошо, ты со мной. — Лань Чжань лишь мучительно стонал и пытался вырваться. Когда это не получалось, он издавал тонкий жалобный звук. Вэй Усянь чувствовал, как сердце его разлетается на куски, хотя, казалось бы, дальше разбиваться уже было нечему. — Лань Чжань, родной мой, всё хорошо, тише… Посмотри на меня, открой глаза, пожалуйста.
Лань Чжань не реагировал, продолжая слепо бороться. Услышав его полный муки стон, к борту телеги подошел Сычжуй.
— Старший Вэй, — позвал он с неприкрытой тревогой на лице. — Как Ханьгуан-цзюнь? Ему хуже?
Вэй Усянь выдавил подобие улыбки.
— Всё в норме, он просто очень расстроен.
Сычжуй нахмурился, глядя на учителя, который почти метался по телеге, сопротивляясь ласковым рукам Вэй Усяня.
— У него лихорадка?
Вэй Усянь покачал говой.
— Наоборот. Он холодный, как лед, — ответил он, касаясь ладонью лба мужа и стирая капли пота с пугающе остывшей кожи. Почувствовав тепло, Лань Чжань инстинктивно прильнул к его руке, ища защиты. — Всё хорошо, маленькое моё сокровище, — прошептал Вэй Усянь, поглаживая его по скуле. — Всё наладится.
Когда Лань Чжань немного затих, Вэй Усянь поднял голову и увидел, что Сычжуй хмурится еще сильнее, придвинувшись вплотную к телеге.
— Холодный? — переспросил юноша. — Но что это значит? Почему ему холодно?
— Сказал же — холодный, — недоуменно отозвался Вэй Усянь. — В смысле, совсем не горячий.
Однако Сычжуя отсутствие жара явно тревожило. Вэй Усяня это удивило: Сычжуй ведь прекрасно знал, что Лань Чжань плохо переносит лихорадку — в такие моменты его мучили кошмары, лишая всякого сна. К счастью, болел Лань Чжань редко, а ранения получал и того реже. В прошлый раз, года полтора назад на ночной охоте, он всего лишь глубоко порезал ногу, но до последнего упрямо твердил, что всё в порядке, пока едва не залил кровью весь пол в Цзинши. Вэй Усянь невольно закатил глаза. Упрямец…
Голос Сычжуя, обратившегося к Цзян Чэну, бесцеремонно выдернул его из воспоминаний.
— Разве неестественный холод не признак демонического отравления?
Вэй Усянь вскинул голову. Сычжуй и Цзян Чэн о чем-то вполголоса совещались, и вид у них был крайне озабоченный. Услышав слова юноши, Цзян Чэн изменился в лице: его обычно холодные и спокойные глаза расширились. Не говоря ни слова, он запрыгнул в повозку, перепугав и ослика, и Лань Чжаня.
— Цзян Чэн! — крикнул Вэй Усянь, но тот даже не обернулся. Он сорвал одеяла, обнажая израненную грудь Лань Чжаня. Вэй Усянь в ужасе уставился на бинты: ослепительно белая ткань уже пошла алыми пятнами, а местами и вовсе насквозь пропиталась кровью. Он снова вскрикнул, когда Цзян Чэн начал бесцеремонно сдирать повязку с правой стороны груди — там, где остались следы зубов демона.
Лань Чжань вскрикнул от боли, когда бинты отошли вместе с запекшейся кровью, и попытался слабо оттолкнуть Цзян Чэна. Тот лишь раздраженно рыкнул, перехватывая его руки.
— Лань Ванцзи, не дергайся, — отрезал он. — Успокойся!
— Цзян Чэн, полегче… — начал было Вэй Усянь, но осекся. Брат окончательно снял повязку, и перед ними предстала рана. К горлу Вэй Усяня подкатила тошнота.
От следов укуса по всей груди Лань Чжаня расходились тонкие черные нити. Иссиня-черные в самом центре, они становились бледнее, расползаясь жуткой паутиной по ребрам и животу. Кожа вокруг самой раны стала мертвенно-белой, словно обмороженной; из рваных краев сочились сукровица и гной. В воздухе разлился тяжелый, тошнотворный запах разлагающейся плоти. Сычжуй, едва сдерживая рвотный позыв, в ужасе отпрянул, закрывая лицо руками.
— Что это… Что это такое? — пролепетал Сычжуй, прикрывая лицо рукавом; его глаза стали по-детски круглыми от испуга.
— Демоническое отравление, — отрезал Цзян Чэн. — Как ты и думал. Причем в очень тяжелой форме.
У Вэй Усяня мгновенно пересохло в горле, а из головы вылетели все мысли. Он смотрел, как Цзян Чэн наклонился и несильно похлопал Лань Чжаня по щеке.
— Лань Ванцзи, ты меня слышишь? — В ответ раздался лишь едва слышный стон. Цзян Чэн вопросительно взглянул на Вэй Усяня, и тот кивнул, подтверждая: да, это был знак согласия. — Ладно, сойдет. А теперь открой глаза. Мне нужно кое-что проверить.
Лань Чжань едва заметно качнул головой, и Цзян Чэн страдальчески закатил глаза. Он бросил красноречивый взгляд на брата.
— Невозможный пациент, — проворчал он. — Весь в тебя.
Вэй Усянь выдавил слабую улыбку и ласково положил ладонь на лоб мужа.
— Лань Чжань, пожалуйста, посмотри на меня. Всё в порядке, родной, я обещаю. Цзян Чэну просто нужно убедиться, что рана не стала хуже. Мы рядом, мы поможем. Ты слышишь меня?
— Вэй И… Ин…
Вэй Усянь уже хотел что-то ответить, но Цзян Чэн бесцеремонно вклинился в разговор:
— Послушай меня внимательно, Лань Ванцзи, — заговорил он резко и напористо. — Я знаю, что тебе сейчас несладко, но если ты не откроешь глаза сию же секунду, то своего Вэй Ина ты больше не увидишь никогда.
Глаза Лань Чжаня тут же распахнулись. Черные зрачки, расширившиеся почти во всю золотистую радужку, принялись лихорадочно искать лицо мужа. Вэй Усянь немедленно склонился ниже, ловя его взгляд, и натянуто улыбнулся.
— Всё хорошо, Лань Чжань, я здесь. Я рядом, всё хорошо. — Он старался говорить как можно мягче и нежнее, чтобы успокоить Лань Чжаня, но при этом метнул в Цзян Чэна гневный взгляд — его до глубины души возмутило, что брат посмел так жестоко припугнуть раненого.
Цзян Чэн даже не взглянул на него. Он склонился над Лань Чжанем так низко, что они едва не соприкоснулись лбами. Лань Чжань, явно встревоженный такой близостью, жалобно застонал, но Цзян Чэн не обратил на это внимания. Одной рукой он зафиксировал его голову, а пальцами другой бесцеремонно раздвинул веки его правого глаза.
Лань Чжань в испуге дернулся, пытаясь оттолкнуть Цзян Чэна, но его ладонь бессильно соскользнула с груди главы ордена Цзян. Когда тот, не обращая внимания на сопротивление, принялся осматривать второй глаз, в затуманенном взоре Лань Чжаня заплескалась паника.
— Вэй И… Ин! — хрипло позвал он, ищуще озираясь по сторонам. Несмотря на то что Вэй Усянь находился прямо перед ним, Лань Чжань, казалось, перестал его видеть. С трудом подавив подступившую к горлу панику, Вэй Усянь перехватил руки мужа и прижал их к своим щекам.
— Я здесь, радость моя, я здесь. Всё хорошо, Цзян Чэн просто проверяет твои глаза. — В этот момент Цзян Чэн досадливо цыкнул и отстранился, махнув рукой — мол, закончил. Вэй Усянь тут же приник к Лань Чжаню, укладывая его голову себе на грудь. — Всё, все ушли. Всё позади, Лань Чжань, ты в безопасности.
— Вэй И… Ин, — едва слышно выдохнул тот. Вэй Усянь почувствовал, как сердце болезненно сжалось: ткань его ханьфу на груди начала быстро намокать. Лань Чжань плакал. Вэй Усянь мог по пальцам пересчитать случаи, когда видел слезы в этих глазах, и каждый раз это означало беду. Сейчас это был самый дурной знак из возможных.
— Ш-ш-ш, тише, Лань Чжань, всё закончилось, — бессвязно забормотал Вэй Усянь, прижимаясь своим лбом к его лбу. Он запустил руку в волосы мужа, ласково и успокаивающе перебирая их. — Всё наладится. Обещаю, всё будет хорошо.
— Вэй Ин…
— Знаю, родной, знаю, — прошептал Вэй Усянь. Наконец он увидел, что взгляд золотистых глаз прояснился — Лань Чжань снова узнавал его. Он весь был натянут как струна от невыносимой боли, но он снова видел Вэй Усяня, хотя всего пару минут назад разум его блуждал в потемках. Вэй Усянь снова погладил его по голове и нахмурился, почувствовав, как Лань Чжаня бьет крупная дрожь.
— Тебе холодно? — спросил он. Получив слабый, едва заметный кивок, Вэй Усянь поднялся, чтобы укрыть мужа горой одеял, но Цзян Чэн перехватил его руку.
— Рано, — отрезал он. — Сначала я должен заняться этой отравленной раной.
Вэй Усянь понимал — головой он всё понимал. Но видеть мужа полураздетым, израненным, дрожащим под покровом этой беспросветной, холодной ночи… это казалось ему какой-то чудовищной, невыносимой несправедливостью.
— Но… Цзян Чэн, он же совсем замерз, — ляпнул Вэй Усянь и тут же поморщился от собственной нелепой фразы. К его изумлению, брат не стал язвить и даже не закатил глаза.
— Знаю, — отозвался он непривычно тихо. — Так ляг рядом и обними его. Хоть согреешь и успокоишь, пока я буду возиться с этой мерзкой раной.
Вэй Усянь не удержался — на его губах сама собой заиграла лукавая ухмылка.
— О-о? — протянул он. — Неужели великий Цзян Чэн, Глава славного ордена Юньмэн Цзян, горит желанием поглядеть на наши с мужем нежности? — Он картинно прижал руку к груди, изображая крайнюю степень изумления. — Цзян Чэн, какой скандал!
Лицо Цзян Чэна мгновенно налилось густой краской под стать фиолетовым одеждам. Не говоря ни слова, он бесцеремонно пихнул Вэй Усяня на дно повозки, прямо под бок Лань Чжаню. Вэй Усянь ощутимо приложился затылком о доски, но разъяренный вид брата и то, как заметно расслабился Лань Чжань, услышав его смех, того стоили.
— Заткнись и не мешай работать! — прорычал Цзян Чэн. Вэй Усянь лишь снова прыснул и покрепче обнял Лань Чжаня, стараясь согреть его всем своим телом.
