В пятнах крови и слез

      Вэнь Нин прибыл с ужином как раз в тот момент, когда Сунь Чжао и Лю-дайфу заканчивали менять повязки и осматривать раны Второго господина Лань.              — Следите, чтобы в области бедра не началось воспаление, — наставляла Лю-дайфу, и ученик вместе с Вэй Усянем согласно кивнули. При появлении Вэнь Нина все подняли головы, и целительница, увидев еду, выглядела довольной. — Господин Вэй, съешьте хотя бы половину, — произнесла она, поднимаясь на ноги. — Мы с Чжао-эром вернемся после ужина, и лучше бы нам увидеть, что половина еды исчезла. — Она ткнула большим пальцем в сторону Вэнь Нина. — Я знаю, что этот не ест, а Второго господина Лань мы пока держим в узде сна, так что даже не думайте меня провести.              Вэй Усянь приуныл и выпятил нижнюю губу, но всё же кивнул. Удовлетворенная, Лю-дайфу ушла, а ученик последовал за ней, плотно закрыв дверь. Когда они скрылись, Вэнь Нин пододвинул столик поближе к кровати и расставил подносы с едой и чаем, аккуратно положив палочки и налив другу чаю. Подняв взгляд, он ничуть не удивился тому, что Вэй Усянь даже не притронулся к пище.              — Молодой господин Вэй, — заговорил он. — Я понимаю ваше беспокойство, но от него не будет никакого толку, если вы сами обессилеете. Вы должны поесть. — Он пододвинул миску с рисом к Вэй Усяню, пытаясь растянуть неподатливые губы в ободряющей улыбке. Но Вэй Усянь на него не смотрел.              — Молодой господин...              — Лань Чжань очень слаб, Вэнь Нин, — внезапно прервал его Вэй Усянь тихим, напряженным голосом. — Он такой слабый и хрупкий. Я боюсь потерять его. И я не могу... я не могу его потерять.              Вэнь Нин знал: будь у него живое, бьющееся сердце, оно бы сейчас сжалось от сочувствия. Вместо этого он лишь ощутил смутную неловкость. Он подался вперед, отставил рис в сторону и накрыл ладонь Вэй Усяня своей.              — Молодой господин, — произнес он ровным и спокойным голосом. — Я понимаю, как это страшно, но вы не должны терять веру. Второй господин Лань никогда не теряет веры в вас.              Тогда Вэй Усянь обернулся к Вэнь Нину. Его серо-стальные глаза сияли от слез и чего-то еще, чего Вэнь Нин не смог разобрать; а затем он порывисто обнял Вэнь Нина, уткнувшись ему в плечо, при этом всё еще баюкая голову Лань Чжаня у себя на коленях. Вэнь Нин испуганно пискнул.              — Ах! Молодой господин Вэй!              — Ты прав, ты прав, — твердил Вэй Усянь, вытирая опухшие глаза тыльной стороной ладоней. — Конечно, ты прав, Вэнь Нин. Когда это ты ошибался?              Вэнь Нин покраснел бы, если бы мог.              — Ох, молодой господин, я...              Стук в дверь возвестил о чьем-то прибытии, и Вэй Усянь отстранился от Вэнь Нина с робкой, благодарной улыбкой, всё еще потирая глаза.              — Войдите! — крикнул он.              Двери скользнули в стороны, и вошел Цзян Чэн с двумя подносами еды в руках. Окинув взглядом представшую картину — Вэнь Нина, Вэй Усяня и уже стоящий между ними столик с чаем, — он понял, что притащил еду брату совершенно напрасно. Он вспыхнул от смущения.              — Неважно, — буркнул он, разворачиваясь на каблуках. — Я зайду позже. — Он уже собирался закрыть дверь, когда Вэй Усянь окликнул его:              — Цзян Чэн! Погоди!              — Что еще?              — Поешь с нами, — предложил Вэй Усянь, и Цзян Чэну не нужно было смотреть на него, чтобы понять — брат заставляет себя улыбаться. — Уверен, Лань Чжань будет рад компании.              — Он спит, — сухо отозвался Цзян Чэн, но всё же обернулся. — Как он может быть «рад компании», если он в отключке?              — Он нас слышит, — уверенно и гордо заявил Вэй Усянь. — Лю-дайфу так сказала.              — Ну, если уж сама целительница сказала... — пробормотал Цзян Чэн, закатив глаза, однако прошел внутрь, поставил подносы на стол, который приготовил Вэнь Нин, и придвинул стул. Вэнь Нин вежливо поклонился ему, и Цзян Чэн ответил коротким кивком; ему всё еще было трудно находиться рядом с Призрачным Генералом, зная, что именно его рука оборвала жизнь отца Цзинь Лина, но Цзян Чэн старался. В конце концов, Вэнь Нин не был плохим человеком.              — Как ты, Вэнь Нин? — спросил он, приступая к трапезе и наблюдая, как Вэй Усянь пропускает пряди волос Лань Ванцзи сквозь пальцы. Он подавил укол раздражения от этой нежной демонстрации чувств, закрыл глаза и отправил в рот кусок овоща.              Вэнь Нин же, напротив, казался тронутым очевидной любовью Вэй Усяня к Лань Ванцзи. Слабая улыбка тронула его застывшие губы.              — Я в порядке, Глава ордена Цзян, — ответил он. — Обеспокоен состоянием Второго господина Лань, но это, разумеется, ожидаемо.              Цзян Чэн лишь что-то хмыкнул в ответ и понизил голос:              — Как он? — спросил он так, чтобы слышал только Вэнь Нин. Впрочем, это было не обязательно: Вэй Усянь так увлеченно расчесывал пальцами волосы мужа, что вряд ли вообще их слушал.              — Боль его не беспокоит, — ответил Вэнь Нин, подстраиваясь под тихий тон Цзян Чэна. — Лю-дайфу дала ему много снадобий, чтобы он не просыпался и не чувствовал боли в беспамятстве. Она говорила много вещей о его ци и меридианах, которых я не совсем понял, но молодой господин Вэй остался удовлетворен.              Цзян Чэн кивнул.              — А что с ранами?              Тут Вэнь Нин выглядел слегка обеспокоенным.              — Целительница сказала, что след от укуса, похоже, заживает нормально, хотя мне он кажется ужасным. — Вэнь Нин пожал плечами. — Разумеется, на ранних стадиях заживления раны всегда выглядят плохо. Моя цзецзе часто говорила мне то же самое, когда мы ухаживали за ранеными. — Цзян Чэн вздрогнул при упоминании Вэнь Цин, но Вэнь Нин продолжал говорить, либо игнорируя, либо не замечая дискомфорта Цзян Чэна. (Зная характер Вэнь Нина, скорее второе). — Большая часть яда удалена, но не весь, так что тело Второго господина Лань самостоятельно борется с его остатками.              Цзян Чэн кивнул, внезапно осознав, зачем понадобилось столько одеял, укрывающих Лань Ванцзи, и жаровни вокруг кровати. Демонический яд делал тело очень холодным, вызывая боль и ломоту, так что поддержание тепла в комнате и тепла самого Лань Ванцзи помогало ему чувствовать себя комфортнее и быстрее справляться с отравлением.              — А рана от когтя? — спросил Цзян Чэн спустя мгновение, осторожно поднося рис ко рту.              Вэнь Нин нахмурился.              — Лю-дайфу, кажется, больше беспокоит именно она, — сказал он. — В том месте, где мы извлекли осколок когтя, видны признаки воспаления и покраснение; она опасается инфекции.              Цзян Чэн замер, так и не донеся палочки до губ.              — Инфекции? — эхом отозвался он.              Вэнь Нин торжественно кивнул.              — Она велела нам внимательно за этим следить, — добавил он.              — И это всё? Это всё, что она делает?              Вэнь Нин пожал плечами.              — Может, они делают что-то еще, а я просто не знаю, — сказал он. — Маленький ученик заходит и передает ему духовную энергию так часто, как только может — возможно, это помогает. И они дают ему столько лекарств... я понятия не имею, для чего они все. Не знаю, что еще она должна делать. — Он вздохнул и принялся теребить кончики своих спутанных черных волос. — Знаю только, что молодой господин Вэй кажется относительно спокойным, как и Второй господин Лань, так что я тоже позволяю себе сохранять спокойствие. Пока что.              Цзян Чэн медленно кивнул и провел рукой по лицу.              — Хорошо, — сказал он. — Ладно.              Он отставил еду и взял кубок, позволив себе глоток вина. В конце концов, день выдался долгим, и он только что закончил со всеми делами. Они прибыли в Пристань Лотоса перед самым рассветом, он помогал ухаживать за Лань Ванцзи до полудня, а затем ему пришлось улаживать дела клана, а также готовить письма для отправки главам других орденов. Знаменитый заклинатель был тяжело ранен во время ночной охоты на необычно большое количество свирепых демонов — об этом нужно было доложить и распространить вести на случай, если подобное произойдет в других орденах.              А ведь была еще и семья Лань Ванцзи...              Цзян Чэн совсем не горел желанием писать это письмо.              Им нужно было сообщить, разумеется — их родственник ранен и находится в беспамятстве, а рядом с ним сейчас только муж и горстка младших адептов Лань.              Но семья Лань Ванцзи была такой... «чересчур». Для внешне тихого и безупречного ордена Лань у них были слишком сильные характеры.              Лань Цижэнь в лучшем случае был упрямым и педантичным человеком, а когда дело касалось Вэй Усяня — и вовсе откровенно злобным. Он давно уверовал в то, что Вэй Усянь каким-то образом погубил безупречную репутацию Ханьгуан-цзюня, хотя Цзян Чэну казалось, что сейчас Лань Ванцзи выглядит более умиротворенным и счастливым, чем когда-либо. Более бесстыдным — о боги, как семейная пара может быть настолько бесстыдной? — но счастливым, а это ведь в итоге единственное, что имело значение, верно?              Глава ордена Не Хуайсан был согласен с Цзян Чэном, к его самодовольному удовлетворению. Этот хитрый ублюдок был умнее, чем ему следовало бы, так что всякий раз, когда он соглашался с чем-то, что говорил Цзян Чэн, тот оставался доволен. (Не то чтобы он когда-нибудь признался в этом Хуайсану. Тот был умен, но всё равно оставался идиотом. Очевидно, он полагал, что единственные люди, разгадавшие его план, — это Вэй Усянь и Лань Ванцзи).              Даже другие члены ордена Лань так и сияли, рассказывая, какой Вэй Усянь добросердечный и теплый и как счастлив с ним их Ханьгуан-цзюнь. Но, несмотря на то, что все говорили обратное, Лань Цижэнь по-прежнему презирал Вэй Усяня и демонстрировал это весьма наглядно. Он даже высек на каменной стене правило ордена Лань, гласящее, что никто не должен с ним разговаривать. (Конечно, это правило игнорировалось, а как-то ночью пьяный Лань Ванцзи, по слухам, попытался стереть его с помощью Бичэня. Что бы Цзян Чэн отдал, лишь бы увидеть это...) В конце концов, Лань Цижэнь несколько умерил свою ярую ненависть к Вэй Усяню, скорее всего, ради племянника, но Цзян Чэн не сомневался: нынешнее ранение Лань Ванцзи старик припишет вине Вэй Усяня, и гнев его будет страшен. От Пристани Лотоса останутся одни лохмотья, когда старый учитель закончит свои вопли.              А еще был Лань Сичэнь. Глава ордена ушел в уединение после всего того кошмара с Цзинь Гуанъяо и Не Минцзюэ; раздавленный горем, смятением и разбитым сердцем, он почти не поддавался уговорам выйти. Вэй Усянь часто говорил Цзян Чэну, что это — самый тяжкий груз на душе Лань Ванцзи, и когда они навещали Лань Сичэня в его затворничестве, ничто не могло заставить того улыбнуться. Честно говоря, это было довольно печальное зрелище.              В то же время Цзян Чэн считал всё это нелепостью. В самобичевании и затворничестве не было никакого смысла, это никому не приносило пользы, и меньше всего — самому Лань Сичэню. Это лишь позволяло ему еще глубже погружаться в свои печали. Он никак не мог поправиться, пока сидел взаперти в полном одиночестве. К тому же Цзинь Гуанъяо приложил все силы, чтобы скрыть правду от Лань Сичэня — в чем же была его вина? Всё это было сущим вздором. Ему действительно нужно было перестать заниматься самоедством.              Существовало не так много способов заставить его прервать уединение, и, к несчастью, известие о тяжелом ранении любимого младшего брата было одним из них. Уж если Цзян Чэн что и понимал в характере Лань Сичэня, так это то, что старший Лань ни за что на свете не останется проливать слезы в Облачных Глубинах, пока его брат лежит без сознания и мучается от боли в Пристани Лотоса.              Так что он набросал черновики писем Лань Цижэню и Лань Сичэню и принес их с собой, чтобы обсудить с Вэй Усянем перед отправкой. Было бы лучше отослать их как можно скорее, но Цзян Чэну нужно было убедиться, что они составлены подобающим образом. Он никогда не умел сообщать дурные вести, а уж тем более — в письменном виде.              Он громко откашлялся, и Вэй Усянь с Вэнь Нином повернулись к нему. С тяжелым вздохом он отставил кубок и вытащил из-за пазухи своего пурпурного ханьфу аккуратно сложенные письма. Завидев имена на конвертах, Вэй Усянь побледнел.              — Цзян Чэн... — начал он, но Цзян Чэн просто поднял руку, прерывая его.              — Им нужно сообщить, Вэй Усянь, — сказал он, слегка нахмурившись. — Я знаю, ты предпочел бы остаться с ним наедине, но его семья заслуживает знать правду. Лань Ванцзи всегда писал мне, когда ты был ранен или болен.              Вэй Усянь удивленно моргнул.              — Писал? — переспросил он, с изумлением глядя на безвольное лицо мужа. Он нежно провел большим пальцем по его скуле. — Он никогда мне об этом не говорил. — Его взгляд снова метнулся к Цзян Чэну. — И ты тоже. Почему же ты никогда не навещал меня?              — Лань Ванцзи — тот еще зацикленный на опеке придурок, — ответил Цзян Чэн, закатив глаза. Вэй Усянь вспыхнул от негодования, но Цзян Чэн продолжил: — Он никого к тебе не подпускает, когда ты ранен, кроме доверенных лекарей и Лань Сычжуя. — Вэй Усянь нахмурился, и Цзян Чэн понизил голос. — Справедливости ради, мои прошлые заслуги перед тобой оставляют желать лучшего. У него не так много причин мне доверять.              Глаза Вэй Усяня широко распахнулись, в них заблестел странный свет. Цзян Чэн намеренно проигнорировал это.              — Но он старается, и я это ценю. В последний раз, когда у тебя был сильный жар, он позволил мне остаться на целый час, что, честно говоря, просто поразительно.              Вэй Усянь вытаращился на него, беззвучно открывая рот, словно выброшенная на берег рыба, чем немало раздражил Цзян Чэна.              — Что такое? — потребовал он объяснений.              — Я не помню, чтобы ты меня навещал, — вымолвил он. — Помню только Лань Чжаня и целителей.              Цзян Чэн хмыкнул.              — Разумеется, ты меня не помнишь. Ты же был в полубреду от лихорадки.              Губы Вэй Усяня сложились в безмолвное «о», и он медленно кивнул.              — Да, — произнес он наконец, — это было паршивое время.              Цзян Чэн закатил глаза и постучал пальцем по письмам, лежащим на столе.              — В любом случае, вернемся к делу, — сказал он. — Нам нужно отправить эти письма в Гусу как можно скорее. Я уже сообщил остальным главам орденов…              — Стой! Зачем?! — встревоженно перебил его Вэй Усянь.              Цзян Чэн нахмурился.              — На нас напали сразу шесть демонов, Вэй Усянь. Это ненормально. Остальные должны знать на случай, если что-то подобное произойдет на их территориях.              — Ты ведь не рассказал им о Лань Чжане, правда?              Цзян Чэн нахмурился еще сильнее.              — Конечно, рассказал, идиот. Но я не описывал его раны в подробностях. Просто сообщил, что он серьезно ранен.              Вэй Усянь закусил губу и медленно кивнул. Цзян Чэн с сомнением посмотрел на него, открыл было рот, чтобы что-то спросить, но передумал и лишь покачал головой.              — В общем, эти письма в Гусу более конкретные. Я описал, что произошло, и насколько тяжелы травмы Лань Ванцзи. Я попросил их приехать.              Вэй Усянь резко вскинул голову, хотя до этого не отрывал взгляда от бледного лица мужа.              — Что?! — выкрикнул он. — Зачем?!              — Они его дядя и старший брат, Вэй Усянь, — отрезал Цзян Чэн. — Они имеют право быть здесь.              — Но... но...              — Что «но»? Ты не хочешь их видеть?              — Дело не в этом, — быстро ответил Вэй Усянь, качая головой. Он запнулся и облизнул губы, прежде чем продолжить. — Сичэнь-гэ определенно должен быть здесь. Он очень любит Лань Чжаня, и я думаю, его присутствие принесет покой. Но Лань Цижэнь... — Он замолчал, и его взгляд снова скользнул к обескровленному лицу Лань Чжаня.              Он нежно провел большим пальцем по чуть приоткрытым губам мужа, чувствуя ладонью сухую кожу и его короткое, тяжелое дыхание. Затем он взял влажную ткань и обтер лицо Лань Чжаня. Тот слегка вытянул губы, почувствовав прохладную воду, и кончик его языка коснулся ткани, ловя влагу. Вэй Усянь улыбнулся и выжал еще немного воды ему в рот, приподняв голову мужа так, чтобы тот не поперхнулся. Когда Лань Чжань, казалось, удовлетворенно затих, Вэй Усянь снова уложил его поудобнее у себя на коленях и продолжил расчесывать его волосы пальцами.              Спустя мгновение он снова заговорил с Цзян Чэном.              — Лань Цижэнь только разгневается, если приедет, — произнес он с тяжелым вздохом. — Он ворвется сюда и начнет орать и сквернословить. Это последнее, что сейчас нужно Лань Чжаню.              — Сквернословие запрещено в Облачных Глубинах, — инстинктивно вставил Цзян Чэн, и Вэй Усянь невесело рассмеялся.              — Мы не в Облачных Глубинах, Цзян Чэн, — отрезал он. — К тому же, ты бы удивился, узнав, сколько цветистых ругательств знает и выдает Лань Цижэнь даже внутри Облачных Глубин.              Цзян Чэн вскинул бровь, но не стал ставить слова брата под сомнение. Вместо этого он просто кивнул.              — Ладно, — согласился он. — Тогда отправим письмо только Лань Сичэню.              Вэй Усянь кивнул, и его плечи облегченно опустились. Он наклонился к виску Лань Ванцзи, шепча что-то прямо в его бледную кожу, пока Цзян Чэн комкал письмо, адресованное Лань Цижэню, и бросал его в ближайшую жаровню.              — На, — сказал он, когда Вэй Усянь выпрямился. — Прочти это послание Лань Сичэню и подпиши, если считаешь, что этого достаточно. Как только закончишь, я велю своему самому быстрому адепту лететь в Гусу.              Вэй Усянь взял письмо, но покачал головой.              — Нет, — произнес он. — В Гусу отправишься ты.              Цзян Чэн напрягся.              — В каком смысле — «я» отправлюсь в Гусу? — потребовал он объяснений, начиная раздражаться. Вэй Усянь, поглощенный чтением, словно и не слышал его, и Цзян Чэн сжал кулаки на коленях. — Вэй Усянь!              — Сичэнь-гэ, скорее всего, согласится принять только другого Главу ордена, — ответил Вэй Усянь спустя мгновение, хватая кисть и поспешно ставя свою подпись в конце письма. Он взмахнул листком, чтобы чернила быстрее высохли, снова сложил его и протянул Цзян Чэну. — Кроме того, я доверяю только тебе доставить это письмо и не потерять его. Это крайне важное и личное послание, ведь в нем подробно описаны все раны Лань Чжаня.              Цзян Чэн нахмурился.              — Вэй Усянь, я всё понимаю, но я Глава ордена Юньмэн Цзян. Я не могу просто так взять и...              — Цзян Чэн, — произнес Вэй Усянь и подался вперед, крепко схватив брата за запястья. Он смотрел на него снизу вверх широко распахнутыми, отчаянными серо-стальными глазами, и Цзян Чэн с ужасом заметил, как задрожала его губа. — Цзян Чэн, — повторил он. — Пожалуйста.              — Ладно, — быстро проговорил Цзян Чэн, забирая письмо и высвобождая руки. Он спрятал его за пазуху ханьфу и поднялся, допивая остатки вина из кубка. — Ладно, я сделаю это. Только не говори «пожалуйста». Это... странно. — Он подхватил свой пустой поднос, торопясь уйти. — Я вылетаю прямо сейчас. Вернусь, скорее всего, к полуночи вместе с Лань Сичэнем. И не забудь поесть, идиот!              Он вышел из комнаты без лишних слов, не дожидаясь ответа.              Вэй Усянь проводил его взглядом, а затем повернулся к еде, которая быстро остывала на столе. Вэнь Нин, до этого хранивший молчание, осторожно пододвинул поднос поближе.              — Вам стоит поесть, молодой господин Вэй, — сказал он, — пока всё совсем не остыло. Если хотите, я могу подогреть еду.              Вэй Усянь лишь моргнул и покачал головой. Вэнь Нин нахмурился.              — Молодой господин Вэй, — с тревогой произнес он, — целительница Лю рассердится, если увидит, что вы ничего не съели.              — Я не голоден, — прошептал Вэй Усянь, возвращаясь к Лань Чжаню. Он взял его руку в свою, нежно поглаживая костяшки пальцев мужа. Напряженная улыбка коснулась его губ. — Ты слышал, о чем мы с Цзян Чэном говорили, Лань Чжань? — спросил он. — Сичэнь-гэ едет сюда. Уверен, ты будешь рад его видеть. Прошло уже много времени.              Пальцы Лань Чжаня дрогнули в руке Вэй Усяня, и тот улыбнулся, прижимая их сомкнутые ладони к своей щеке.              — Да, твой брат прервет уединение ради тебя. Цзян Чэн привезет его. Сможешь подождать его немного?              Вэнь Нин увидел, как пальцы Лань Чжаня шевельнулись снова, а улыбка Вэй Усяня стала чуть более искренней. Затем Вэй Усянь снова обернулся к нему, кивнув на поднос.              — Я немного поем, Вэнь Нин, — сказал он.              Вэнь Нин расплылся в улыбке, насколько позволяло его застывшее лицо, и практически впихнул поднос с едой в руки Вэй Усяню. Смеясь, Вэй Усянь взял палочки той рукой, что не была занята ладонью Лань Чжаня, и принялся за рис с мясом.