В пятнах крови и слез

      К тому времени как Цзян Чэн и Лань Сичэнь добрались до места, был уже почти час ночи. Едва они сошли с мечей, к ним подлетел Лань Цзинъи — глаза лихорадочно блестели, волосы в беспорядке. Он дико указывал в сторону покоев Лань Ванцзи и тут же начал несвязно лепетать:              — Цзэу-цзюнь... Ханьгуан-цзюнь... он... старший Вэй... они говорят, ему очень больно...              Цзян Чэн подался вперед, схватил мальчишку за плечи и грубо встряхнул, проигнорировав тот факт, что, вероятно, не стоит так обращаться с адептом чужого ордена.              — Успокойся! — рявкнул он. — Говори медленно. Что происходит?              — Ханьгуан-цзюнь в полузабытьи, ему ужасно больно, — ответил Лань Цзинъи, облизывая губы. — Целительница говорит, что одна из ран выглядит очень плохо, но она нас не пускает!              Прежде чем Цзинъи успел закончить, Лань Сичэнь и Цзян Чэн уже бежали к лазарету. Лань Сичэнь опережал Цзян Чэна — ему не нужны были указания, чтобы понять, где лежит его брат: крики Лань Ванцзи были слышны уже на полпути через всю Пристань Лотоса. Он достиг комнаты в рекордно короткий срок, проигнорировал табличку «Не входить» и бросился к постели брата.              — Ванцзи! — воскликнул он. — Ванцзи, о, Ванцзи! — Он перехватил одну из рук брата у Вэй Усяня и прижал её к своей груди, не обращая внимания на то, как тот пытается вырваться. — Тсс, Ванцзи, тсс. Гэ-гэ здесь, ты в порядке. Ты в безопасности.              — Кто вы, черт возьми, такой? — потребовал женский голос. Лань Сичэнь поднял взгляд и увидел женщину, которая раздраженно сверлила его глазами, склонившись над глубокой раной на бедре брата. Рана была темно-багровой, воспаленной, из неё сочился гной и прозрачная жидкость. Сичэнь побледнел, мгновенно узнав признаки инфекции, но щелчок пальцев перед самым его лицом заставил его сосредоточиться. — Я спросила: кто вы такой?              — Это брат Лань Ванцзи, Лань Сичэнь, Цзэу-цзюнь, — ответил от двери Цзян Чэн. Он задвинул створки за собой и тут же выставил беззвучные талисманы, чтобы снаружи не было слышно стонов Лань Ванцзи.              Целительница лишь нахмурилась, глядя на Лань Сичэня.              — Брат, значит? — хмыкнула она. — Ладно, только не путайтесь под ногами. — Она повернулась к юноше, одетому в такие же лавандовые одежды, как и она сама. Лань Сичэнь внезапно узнал в них Лю-дайфу и её ученика Сунь Чжао из ордена Магнолии; они пару раз появлялись в Облачных Глубинах, чтобы ухаживать за тяжелобольными старейшинами. — Чжао-эр, дай мне дезинфицирующее средство.              — Слушаюсь, Лю-дайфу.              Ученик взял со стола небольшую чашу и передал её целителю. Лань Сичэнь почувствовал едкий запах терпких трав и спирта и побледнел. Он перехватил чашу прежде, чем женщина успела вылить её содержимое на рану Ванцзи.              — Что вы творите?! — закричала Лю-дайфу. — Отдайте немедленно!              — Зачем вы это используете? — спросил Лань Сичэнь, держа чашу вне пределов её досягаемости. Ванцзи заворочался под его руками, жалобно поскуливая, и Сичэнь увидел, как Вэй Усянь нежно поцеловал его в лоб, хотя краем глаза настороженно следил за перепалкой. — Есть менее болезненные способы очистить рану.              — Да, но этот — самый быстрый и эффективный, — ответила Лю-дайфу с явным раздражением. — Если только ты не хочешь предложить что-то другое, гэ-гэ. — Последнее слово она выплюнула с нескрываемой насмешкой, и Лань Сичэнь едва подавил гримасу боли.              Прежде чем он успел что-либо предпринять, ученик возник у него за спиной, выхватил чашу и бесцеремонно выплеснул раствор прямо на инфицированную рану Лань Ванцзи.              В ту же секунду Ванцзи завыл — этот страшный звук, как знал Лань Сичэнь, будет преследовать его в кошмарах до конца дней. Брат забился на кровати, пока рана пузырилась гноем и свежей кровью; он кричал не переставая, пытаясь вырвать руки из хватки Лань Сичэня и Вэй Усяня, чтобы вцепиться в обожженную плоть. Поняв, что не может этого сделать, он начал биться головой о колени Вэй Усяня, вкладывая в это все оставшиеся силы, словно желая причинить себе еще большую боль.              Вэй Усянь и Лань Сичэнь поспешно попытались его удержать: Сичэнь бережно подхватил затылок брата, а Вэй Усянь плотно прижал ладонь к его виску. Он что-то тихо шептал Лань Чжаню на ухо, пока тот захлебывался в отчаянном плаче.              — Лань Чжань, любовь моя, пожалуйста, всё хорошо, — говорил он, и его голос срывался, а слезы катились по щекам. — Всё хорошо, Лань Чжань. Я знаю, что больно, но ты в порядке. Тебе помогают. Я здесь, и Сичэнь-гэ тоже здесь. — Его взгляд метнулся к Лань Сичэню, и тот понял, что настал его черед.              — Гэ-гэ здесь, Ванцзи, — произнес он, поглаживая большим пальцем основание черепа брата. — Я здесь, и с тобой всё будет хорошо. Всё наладится, я обещаю. Обещаю, ди-ди.              Лань Ванцзи рвано ловил ртом воздух, его пальцы судорожно вцепились в руки, державшие его собственные.              — В-Вэй Ин… — выдохнул он.              — Я здесь, Лань Чжань, — тихо отозвался Вэй Усянь, пропуская пряди его волос сквозь пальцы. — Я прямо здесь.              — Гэ… гэ…              Лань Сичэнь улыбнулся и кивнул, крепко сжимая руку брата.              — Да, ди-ди, всё верно, я тут. Совсем рядом.              Они затаили дыхание, наблюдая, как веки Лань Ванцзи медленно дрогнули и приоткрылись, являя миру затуманенное золото его глаз. Вэй Усянь и Лань Сичэнь обменялись взглядами, прежде чем заставить себя ободряюще улыбнуться.              — Вэй И-Ин…              — Прямо здесь, душа моя, смотри, я тут.              Лань Ванцзи тихонько что-то пробормотал, и его взгляд начал блуждать, ища кого-то еще.              — Гэ-гэ…              — Ванцзи, я тоже здесь, — произнес Лань Сичэнь, склоняясь над братом, чтобы тот мог лучше его видеть. — Я приехал, как только узнал.              — Хуань-гэ…              Лань Сичэнь закивал, улыбаясь сквозь слезы, которые вновь подступили к глазам.              — Да, правильно. Хуань-гэ здесь. Хуань-гэ приехал навестить своего Чжань-ди.              Лань Ванцзи медленно кивнул и немного расслабился, его глаза снова прикрылись. Однако все понимали, что он еще не уснул — об этом говорили его напряженная поза и скорбно опущенные уголки губ.              — Вэй Ин… Гэ-гэ… — Он вздрогнул, и его глаза распахнулись. Он сжал их ладони с такой силой, что кости едва не хрустнули, но ни один из них не подал виду. Они были готовы вытерпеть что угодно, лишь бы это принесло Ванцзи хоть каплю утешения. Лицо Лань Ванцзи исказилось от муки. — Больно…              — Знаю, любовь моя, знаю, — успокаивал его Вэй Усянь, и Лань Ванцзи поднял на него взгляд, приковав свои золотые глаза к его лицу. Лань Сичэнь повернулся к целительнице и её ученику, которые всё еще были заняты очисткой раны.              — Когда вы закончите? — спросил он чуть более отчаянно, чем планировал.              Женщина посмотрела на него без особого почтения.              — Закончим, когда закончим, — отрезала она.              Однако ученик сжалился над ним.              — Еще пять минут, Цзэу-цзюнь, — сказал он, вытирая свежую кровь, сочившуюся из раны Ванцзи. — Сможете успокаивать его еще столько же? Ему будет легче, если он не будет двигаться.              Лань Сичэнь решительно кивнул и снова повернулся к брату, сжимая его руку и стараясь не замечать пропитавший воздух запах крови.              — Ванцзи, ты слышишь меня? Я должен кое-что тебе рассказать. Это очень важно.              Лицо его брата исказилось от страдания, и он затряс головой, пытаясь подтянуть ноги к груди в поисках облегчения. Цзян Чэн бросился вперед, прижимая его ноги к кровати; Лю-дайфу благодарно кивнула ему, пока Лань Ванцзи жалобно скулил.              — Ванцзи, пожалуйста, — произнес Лань Сичэнь, чувствуя, как его сердце разрывается на части. В последний раз он видел брата в такой ужасной боли тринадцать лет назад, после тридцати трех ударов дисциплинарным кнутом, но даже тогда тот не выражал свою агонию так открыто. В ордене Лань правила запрещали открытое проявление боли и дискомфорта всем, кто старше пяти лет. Тогда он лишь видел, как морщится лицо брата и как тот крепко сжимает его руки, проводя месяцы в постели. Он заплакал лишь однажды, во сне, зовя Вэй Усяня.              Теперь же он кричал в открытую, сопротивляясь рукам, которые пытались ему помочь, а по смертельно бледному лицу катились слезы боли и страха. Это зрелище разрывало Лань Сичэня на части; эта боль была куда мучительнее всего, что он чувствовал после гибели Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо.              Он и не замечал, что беззвучно плачет, пока не услышал голос Цзян Чэна, пронизанный тревогой.              — Цзэу-цзюнь? — позвал тот. — Цзэу-цзюнь, вы в порядке?              Лань Сичэнь перевел взгляд на Цзян Чэна: тот изо всех сил прижимал ноги Лань Ванцзи к постели, пока целительница и её ученик завершали свою работу. За спиной Сичэнь слышал тихий голос Вэй Усяня — тот шептал брату слова утешения, обещая безопасность. Ванцзи перестал кричать и лишь тяжело, хрипло дышал; Сичэнь задался вопросом, как долго он пробыл в оцепенении.              — Цзэу-цзюнь? — снова спросил Цзян Чэн. На этот раз глава ордена, уже отпустив ноги Ванцзи и укрыв его пурпурным одеялом, склонился к нему с глубокой морщиной на лбу.              Лань Сичэнь моргнул и тряхнул говолой.              — В порядке, — ответил он с натянутой улыбкой. — Я в порядке. — Прежде чем Цзян Чэн успел что-то добавить, его взгляд метнулся к Ванцзи. Облегчение захлестнуло его: младший брат теперь спал (или был без сознания). Впрочем, разница сейчас была невелика. — Что произошло? — спросил он.              Вэй Усянь, проводивший дрожащими пальцами по челюсти Ванцзи, вздохнул:              — Лю-дайфу сказала, что в рану попала инфекция. Нужно было всё вычистить.              Лань Сичэнь нахмурился.              — Как инфекция могла развиться так быстро? Глава ордена Цзян сказал мне, что с момента ранения прошли всего сутки.              — С ранами от демонов всегда так, — ответил Вэй Усянь со вздохом. — Они глубокие, болезненные и очень быстро воспаляются.              Лань Сичэнь кивнул, припоминая записи, которые читал в Облачных Глубинах много лет назад; тогда он надеялся, что эти знания никогда не пригодятся на практике. К несчастью, судьба редко была столь милостива.              — Разумеется, — произнес Первый Нефрит спустя мгновение. Он посмотрел на свою руку, всё еще переплетенную с пальцами Ванцзи. — Как он был всё это время? — тихо спросил он.              Вэй Усянь не поднял головы, когда заговорил.              — В основном спал, — ответил он спустя мгновение. — Сон этот вряд ли можно назвать спокойным, но Лю-дайфу считает, что сейчас беспамятство пойдет ему на пользу больше всего. Он много разговаривает во сне. — Губы Вэй Усяня слабо дрогнули. — Всё твердит про кроликов и Цзинши.              — Кошмары были?              Вэй Усянь вскинул голову, пораженный.              — Как ты узнал? — спросил он.              Лань Сичэнь невесело улыбнулся.              — Пока тебя не было, Ванцзи часто мучили кошмары, — сказал он. — Он страдал и оплакивал тебя. Проблемы со сном были для него обычным делом.              Вэй Усянь сглотнул подступивший к горлу ком и вытер повлажневшие глаза.              — Мне жаль, — выдохнул он.              Лань Сичэнь отмахнулся.              — Всё это в прошлом, — произнес он. Он внимательно посмотрел на Вэй Усяня, замечая, каким бледным и изнуренным тот выглядит, как едва держится на ногах, и вздохнул — ну что за нелепая парочка. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он. Вэй Усянь открыл было рот, чтобы возразить, но Лань Сичэнь покачал головой. — Ванцзи бы не понравилось видеть тебя в таком состоянии. Иди поешь и поспи немного. Я побуду с ним.              — Но…              — Цзэу-цзюнь прав, — вмешался Цзян Чэн. — Ты выглядишь паршиво, Вэй Усянь. Тебе нужно отдохнуть, пока ты окончательно не свалился. Если это случится, ты больше не сможешь заботиться о Лань Ванцзи.              Вэй Усянь понимающе кивнул, но не сдвинулся с места: что-то всё еще удерживало его. Цзян Чэн с шумом вздохнул и закатил глаза.              — Если что-то пойдет не так или Лань Ванцзи позовет тебя, мы тут же тебя приведем, — сказал он брату. — Идет?              Вэй Усянь пристально посмотрел на Цзян Чэна, до боли сжимая руку мужа.              — Обещаешь? — прошептал он, и Цзян Чэну стало тошно от того, как жалко и по-детски прозвучал этот голос. Он кивнул, и взгляд его смягчился.              — Обещаю, Вэй Усянь, — ответил он. — Клянусь.              Вэй Усянь перевел взгляд на Лань Сичэня.              — Сичэнь-гэ? — вопросительно произнес он. Лань Сичэнь мягко улыбнулся.              — Разумеется, Ин-ди. — Цзян Чэн был несколько озадачен столь ласковым обращением, но Вэй Усянь и Лань Сичэнь оба чувствовали себя при этом вполне естественно. — Если Ванцзи попросит позвать тебя, я тут же пришлю за тобой.              Вэй Усянь облегченно ссутулился.              — Спасибо, — сказал он, склонив голову перед обоими. — Я ценю это.              — Не стоит благодарности, Вэй Усянь, — отозвался Лань Сичэнь. — Ты был рядом с моим братом на протяжении всего этого испытания. Это я должен тебя благодарить.              Вэй Усянь яростно затряс головой, и красная лента хлестнула его по щекам.              — Нет! — отрезал он. — Нет, не должен! Это всё моя вина!              Цзян Чэн вздохнул: «Опять за своё, о, боги...»              — Вэй Усянь... — начал он, но Лань Сичэнь перебил его.              — Хорошо, что ты это понимаешь, — произнес он ровным и спокойным голосом.              Вэй Усянь застыл, выглядя так, будто готов рассыпаться на куски. Цзян Чэн резко повернулся к Первому Нефриту Лань, внезапно вспыхнув от ярости. Да, у него самого было предостаточно обид на Вэй Усяня, но тот всё равно оставался его братом, и любое оскорбление в его адрес было оскорблением всего ордена Юньмэн Цзян.              — Прошу прощения? — рявкнул он на Лань Сичэня. Тот повернулся к нему, изящно приподняв бровь. Он выглядел холодным, но Цзян Чэна это не смутило. Напротив, он лишь еще больше разозлился. — Лань Ванцзи сам выбрал принять эти удары за Вэй Усяня! Это не Вэй Усянь бросил его под когти демонов. — Он напрягся. — Цзэу-цзюнь, я бы советовал вам подбирать выражения.              Лань Сичэнь озадаченно моргнул, глядя на него, но затем выражение его лица прояснилось. На нем отразились вина и сожаление, когда он снова повернулся к Вэй Усяню.              — Прости, что потерял самообладание, Вэй Усянь, — произнес он. «И это он называет потерей самообладания?!» — опешив, подумал Цзян Чэн. — Просто мне горько видеть брата в таком тяжелом состоянии. Надеюсь, вы оба простите меня. — Он склонил голову перед Вэй Усянем и Цзян Чэном.              — Всё в порядке, — ответил Вэй Усянь. — Я понимаю.              Однако Цзян Чэн всё еще видел чувство вины, горевшее в глазах Вэй Усяня, и понимал: им нужно серьезно поговорить, прежде чем брат окончательно доведет себя до нервного срыва.              Он провел рукой по лицу. Боги...