Преданность

Двор, на который Ви указала Такемуре для парковки, был шумным и оживленным, как и любой в районе мексиканской диаспоры Хейвуда. Здесь было несколько групп людей, чьи золотые цепи и золоченое же оружие с имплантами слепили глаза отраженными лучами яркого калифорнийского солнца. Динамики возле них агрессивно выплевывали латиноамериканский рэп. Где-то вдалеке были слышны выстрелы. С верхних этажей доносилась сочная брань на испанском. Ви чуть улыбнулась. Хейвуд навевал Ви хорошие воспоминания. «Все же. В основном». Дети на площадке перед домом, прежде занимавшиеся тем, что пытались выяснить чья очередь быть «главарем» и носить пистолет, полностью потеряли к оружию интерес и, открыв рты, уставились на кошку в руках Ви. Ближайшая же группа вооруженных людей не сводила глаз с самой Ви и ее спутника. Она встретилась взглядом с одним из мужчин — на всем его лице был потрясающе подробно вытатуирован череп, — который небрежно затянулся сигаретой и медленно, многозначительно кивнул ей. Ее знали здесь. Ее знал Падре. Знали настолько хорошо, что ярко-красные жилы импланта Такемуры, кричавшие на всю улицу о его происхождении, вызывали всего лишь настороженно-угрожающее любопытство у местных. По крайней мере, если не задерживаться здесь действительно на слишком долгое время, то им ничего не угрожает. Она заметила, как насторожился и Такемура: перемена была почти незаметной, но в самих его движениях, манере держать себя Ви видела, как сдержанный, безразличный ко всему самурай уступает место… она все пыталась угадать, кому. Человеку, который определенно знает, что, если забрести «не в тот район», это может… негативно отразиться на качестве жизни допустившего столь непоправимую ошибку. Десятилетия тренировок и выправки не могли заглушить что-то более интуитивное, рефлекторное, впитанное чуть ли не с молоком матери. — Хейвуд — территория Валентино? — Задал он вопрос, когда Ви провела его в подъезд, где на лестнице также шумно играли дети и выше этажом две женщины кричали друг на друга. — В целом — да. Но это разные семьи, разные кланы. Связи с разными картелями. В чем-то похоже на кланы якудза, наверное. Не номинально, но фактически здесь все подчиняются Падре — он следит за тем, что все было более-менее мирно. Но за пределами города картели вполне себе враждуют. С помощью корпораций, в том числе. Некоторых, к слову, снабжает и использует Арасака. — Арасака? Удивление в его голосе было искренним. — Именно. Также, как и Тигриных Когтей. И также, как и якудза в Японии, да? — Такемура не возразил ей, поэтому Ви добавила: — Арасака везде пустила корни. А ее агенты охотно и успешно используют все доступные ресурсы. Почти всегда успешно. — Почти… — задумчиво протянул он. — Одна из твоих операций прошла не совсем успешно, верно? Ви кивнула, поглаживая кошку. Такемура явно читал об этом в ее файле. Она не знала, насколько подробно был освещен этот момент в ее досье у Арасаки, и просматривал ли он многочисленные отчеты о той операции, поэтому решила рассказать: — Как-то раз на границе с Мексикой нашей группе не повезло напороться на людей, которые внезапно решили, что американские оружие и деньги им нравятся больше, чем японские. При том, что картель, на который они, скажем так, работали, был под Арасакой. — Она сделала паузу, словно ненадолго уходя в воспоминания. — Кроме меня в операции участвовало пять агентов… опытных, профессиональных агентов. Ви с некоторым удивлением почувствовала, что ей до сих пор тяжело вспоминать этот момент. Она была с ними всего несколько месяцев — самая молодая в команде, только-только после напряженных боевых тренировок. Зеленая и самоуверенная. Важная. Невероятно гордая, что новый начальник контрразведки выделил ее — среди десятков других — и решил взять в команду. — Но выжила только я. Благодаря Джеки. Так мы познакомились. Ви ожидала какого-то комментария, но Такемура, если и сделал какой-то вывод, то оставил его при себе. Она же все глубже погружалась в свои размышления, думая теперь уже о том, как сильно изменилась ее судьба. Ее, корпоратку до мозга костей и гадюку в красно-черных, тесных, сдавливающих горло костюмах по последней японской моде, один Валентино за каких-то два с половиной года почти превратил в такое же дитя улиц. Сначала это были два года усиленной ментальной обработки. «Un pacto con el diablo, Ви. Эти арасаковские ублюдки стоят твоей души?» И почти полгода «практики в поле»: получилось невероятно хорошо — настолько, что она уже сама почти заговорила по-испански. Знала, кому в Хейвуде можно неплохо толкнуть информацию, с кем лучше не связываться и где раздобыть оружие. Ви даже в какой-то момент перестала краситься на привычный японский манер и вполне себе могла сойти за местную латиноамериканку — особенно если не вглядываться — черноволосая, в ярких золотых неокитчевых шмотках. Как человек, родившийся и выросший в Найт-сити, распространенную здесь фразу «то, как ты выглядишь — решает все» она воспринимала слишком буквально. И посмотрите на нее теперь: с какой тщательностью она с утра выделяла косметикой высокие скулы и выводила стрелки — почти механическими движениями, отточенными годами, — так, чтобы четкие линии, тянущиеся к вискам, максимально визуально сужали глаза. Среди корпоратов Найт-сити, а уж тем более в самом главном японском анклаве города всегда было в моде во всем и всюду перенимать азиатское. Даже если генетически тебе достались европейские длинный нос и широкие глаза. Никто так не хотел походить на Ханако Арасаку, как тысячи женщин, трудящихся во благо ее наследия. А Ви — заводная арасаковская кукла. Несмотря ни на что. Змея может сбросить кожу, но своей сущности не изменит никогда. Она слишком долгое время старалась забыть, что даже ее тело — филигранная работа арасаковского риппера — было фактически специально создано для узких костюмов и ассиметричных коктейльных платьев. Хотела ли она снова вернуться к жизни, в которой, проводя рукой по своему телу, чувствовала приятную текстуру материала из настоящей органической ткани? Мечтала об этом. Но снова стать послушной и исполнительной, не имеющей своей воли? С этим вопросом Ви колебалась: все же обмен был неравноценный. Или в этот раз японский дьявол действительно сделал обмен неравноценным — но уже с другой чаши весов? Если бы подчиняться пришлось одному конкретному арасаковскому телохранителю, вопрос переставал быть таким уж сложным. Удивляло, немного пугало и восхищало одновременно, сколь многое она готова была ему отдать. — Ви? Она в замешательстве встретилась с Горо взглядом, осознав, что какое-то время просто стояла перед дверью без движения. Лицо Такемуры выражало лишь легкий недоумевающий вопрос и долю беспокойства. — Задумалась. Все в порядке, — она неуверенно улыбнулась. — Мы пришли. Ви вздохнула — наверняка от него не укрылось ее волнение. Не говоря о том, что Такемура явно сильно задавался вопросом, зачем она вообще привела его сюда. Дело, конечно, было далеко не в кошке. — Подержи ее пожалуйста, — Ви смущенно улыбнулась. — Если мне прилетит в голову, то, надеюсь, хоть в несчастную Баканэко не попадет. Горо молча, но теперь еще с более обеспокоенным взглядом взял кошку на руки, очевидно, не понимая до конца, шутит Ви или нет. Она громко постучала в дверь. Чуть выждав, крикнула: — ¡Mamá, soy yo! Ви! Через некоторое время дверь распахнулась, показав удивленную Гваделупе. Ви растерянно улыбнулась ей. — ¡Mi hija! — Выдохнула мама Уэллс и сжала Ви в объятьях — так, что будь у нее не хромированные, а органические кости, то они бы определенно хрустнули. — Mamá, por favor… — сдавленно выдохнула девушка. Поглаживая Ви по голове и волосам, Гваделупе успела заметить Такемуру с кошкой в руках. Ее глаза недоверчиво сощурились, а взгляд сумел быстро подметить важные детали — японец, очень приметный имплант шеи. Не из простых. Во взгляде, позе, движениях читалось — убийца. Наконец, она отпустила Ви, и та сумела вдохнуть. — Mamá, это… Хидеши. Ви осеклась от сверкнувшего в ее сторону взгляда Такемуры. Она еле заметно помотала головой и продолжила: — Человек, который убил Декса и вытащил меня со свалки. Если бы не он, я бы там и осталась. Выражение лица мамы Уэллс мгновенно изменилось, ее поза стала более расслабленной. Ви знала, что надо было для начала сказать самое основное, важное — она это оценит. — Ви несколько… преувеличивает, — скромно ответил Горо. — Человек, спасший мою дочь — всегда желанный гость в моем доме. — Посмотрев на жалобно мяукнувшее животное в руках Такемуры, она добавила, вздохнув: — Ты все-таки притащила кошку, Ви. — Mamá, я говорила, что мне совершенно некому… — Я надеялась, что переедешь ко мне сама, с кошкой или без нее. Но, полагаю, что ты просто хочешь мне скинуть ее, так? Dios mío… хорошо, раз уж ты так решила. Баканэко снова протяжно и жалобно мяукнула, оказавшись у женщины на руках. — Проходите же. Вам повезло, у меня как раз обед готов. Ви заметила, как нахмурился Горо, и еле подавила в себе улыбку. Очевидно, что настолько далеко зайти он не рассчитывал. — Это… большая честь для меня, госпожа Уэллс, — он почтительно склонил голову. — Надеюсь, не доставить вам неудобства. Ви приятно, но все же удивилась. В ее то квартиру он зашел как к себе домой. Подняв голову, он снова бросил очередной прожигающий взгляд на Ви. Но она только легкомысленно пожала плечами, сказав: — А что на обед? Обед был типичный для этой части Найт-сити — закуски, энчилада и рис по-мексикански. Все по собственному рецепту сеньоры Уэллс, с ее собственными, годами рассчитанными пропорциями специй, превращавшими ее еду в произведения искусства. Не то чтобы Гваделупе скрывала свои секреты, напротив, однако у Ви и близко никогда не получалось повторить за ней. В какой-то момент mamá сдалась и приняла как факт, что у нее ничему не получится научить Ви. «No nacío para hacer esto», вздохнула она как-то. Ничего не поделаешь. Ви поискала глазами кошку и не нашла — та, видимо, спряталась с непривычки. Девушка чуть слышно вздохнула, чувствуя легкий укол совести. Не то чтобы Ви успела действительно сильно привязаться к ней за неделю, но Баканэко ей все же было жалко. Она убеждала себя, что здесь кошке будет лучше, чем где-бы то ни было еще. По крайней мере точно лучше, чем с ней. Оглядев своих собеседников за столом, Ви ощутила еще один укол — но уже гораздо сильнее. Впрочем, задуманное следовало осуществить до конца. — Mamá, ты знаешь, что в Хидеши погиб настоящий ресторанный критик? — Произнесла Ви, медленно отщипывая кусочек лепешки. — С самого начала стоило привести его к тебе домой. Я вообще думала, что он помрет от голода в Найт-сити. До этого момента. — No hay duda, в городе, где даже чистая вода — роскошь. Горо сдержанно кивнул. — Определенно, это лучшее, что я пробовал за последние недели. Возможно, — произнес, он на секунду опустив взгляд, — и больше. — Ого, надо было в свое время открывать ресторан, а не бар, — как можно более беззаботно произнесла Ви. — Ты можешь не слушать меня, но от него такие слова услышать — это лучшая оценка, правда. Ви встретилась взглядом с чуть нахмуренной сеньорой и неуверенно улыбнулась. Она хорошо понимала, что ее названная мать не была глупой. Знала, что Гваделупе сразу догадалась: «Хидеши» — не обычный случайный знакомый Ви. Что он определенно из Арасаки. И что явно замешан в смерти Джеки. Отсюда холодность во взгляде и словах, которая вроде бы отступила при теплом приветствии, но вернулась, как только она начала подмечать детали и делать выводы. И некоторое сдержанное недоумение по отношению к Ви также быстро сменило радость от встречи «дочери». Не скрылся от цепкого взора легкомысленный внешний вид Ви. Не остался незамеченным тот факт, что она никогда не приводила друзей — у Ви их просто не было. — Ради кого, Ви? Кто в Хейвуде бы в него ходил? У людей нет ни возможностей, ни желания тратить деньги на хорошую еду. Здесь ни у кого нет ни будущего, ни надежды. Здесь, где стакан текилы всегда был привлекательнее. Слова вышли неожиданно горькими. Сеньора Уэллс снова взглянула на Ви, вероятно также, как и Горо, задаваясь вопросом, зачем девушка устроила эту весьма неловкую встречу. Та улыбнулась шире, раздумывая над своим ответом, в котором явно была бы шутка с укором, но произнести ее не дал Такемура. — Если даже вы не видите надежду в будущем, госпожа Уэллс, то никто здесь не сможет ее увидеть. Гваделупе удивленно посмотрела на него. И чуть снисходительно улыбнулась. — И что же заставляет вас так думать, сеньор? Я обычная старая женщина. Похоронила вот сына недавно. Да вот только разве я одна такая? Здесь спроси каждого — и узнаешь трагедий столько, что еще на несколько жизней хватит. Такемура выдержал ее долгий, пристальный взгляд и произнес: — Некоторые люди сильнее других. Служат примером. Вдохновляют, — он сделал паузу, словно бы подбирая следующие слова. Отвел взгляд и его губы тронула странная, кривая улыбка, которую Ви раньше не замечала. — У моего отца была лучшая лапшичная на весь Чиба-11. Без преувеличения. Он был… хорошим человеком. Тем, в ком многие люди всегда находили поддержку. Опору. Надежду. Ви чуть не выронила кусок лепешки от удивления. Горо никогда ей этого не рассказывал. — Но не вы, Хидеши? — Гваделупе, конечно же, сумела ухватить самую суть. Снова пауза, во время которой Ви стало не по себе. Горо и госпожа Уэллс продолжали смотреть друг на друга. — Он… не смог меня простить, — наконец произнес Такемура. Сеньора Уэллс сокрушенно покачала головой. — Мы живем в отвратительном мире. Мире, который не должен существовать. Где родители хоронят своих детей. Где дети «умирают» для своих родителей еще при жизни. Даже не знаю, что из этого хуже. Ви слегка нахмурилась. Они явно поняли друг друга намного лучше, чем она смогла бы понять каждого из них по-отдельности. — Скажите мне… Хидеши, — Гваделупе снова чуть улыбнулась, произнося имя, будто бы сделав намек, что поняла: это не его настоящее имя. — Эта глупая девчонка, — она кивнула в сторону Ви, — в самом деле задумала умереть? — Я могу и… — начала «девчонка» с возмущением в голосе. — Cariño, дай мне, пожалуйста, поговорить с сознательным человеком. Ви нахмурилась еще сильнее. Когда-то мама Уэллс называла ее «сознательным человеком». И это несказанное, но повисшее в воздухе «не мешай мне, будь любезна» было как щелчок по носу. Все развивалось явно не совсем так, как она ожидала. — Насколько я знаю, госпожа Уэллс, — ответил Горо, когда женщина снова повернулась к нему. — Нет. — Я всего лишь собралась уехать из города, — резко сказала Ви, игнорируя тот факт, что спрашивали не ее. Добавила, почти незаметно смутившись. — Мы. Такемура скосил на нее удивленный взгляд, приподняв бровь. — Вот как? — Грустно усмехнулась сеньора. — Что же, спасибо, что хотя бы сообщила. — Я зашла… попрощаться. Хотела, чтобы все было как у нормальных людей. Но у меня не выходит. Иначе не могу. Ви резко встала из-за стола и направилась в прихожую, где нашла свою куртку. Достала из ее кармана небольшой предмет. Вернулась на кухню. — Не оставила и царапины, как обещала, — произнесла она, со звоном положив ключи от гаража и мотоцикла на стол перед Гваделупе. Получилось чересчур, оглушительно громко. Сеньора тут же встала. В ее взгляде не было ни злости, ни раздражения, но обеспокоенность с недоумением. Мама Уэллс была ниже Ви, но та все равно казалась перед ней маленькой девочкой. — Вы всегда были слишком добры ко мне, — продолжила Ви, и от внезапного перехода на «вы» сеньора даже вздрогнула. — Я не заслуживаю вашей доброты. Никогда не заслуживала. — Ви была предельно серьезна, а ее тон был слишком холоден. — Все это время я притворялась той, кем на самом деле никогда не являлась. Если сможете простить меня — простите. Если нет… — Она отвела взгляд. — То так тому и быть. Я знаю, что это я виновата в… — Голос Ви дрогнул, словно на льду образовалась трещина. — Во всем. Последний раз взглянув на сеньору, Ви одними губами прошептала «прощайте» и, развернувшись, ушла. Только жалобно скрипнула входная дверь в неловкой, напряженной тишине. — Думаю, я должен попросить у вас прощения, госпожа, — после некоторой паузы осторожно произнес стоявший все это время в стороне Такемура. Нахмурившись, он посмотрел в сторону выхода. — И за нее тоже. Я не знал о ее намерениях в точности. И не хотел проявить неуважения. Если я могу каким-либо образом исправить… — Не стоит, сеньор, — устало улыбнулась ему Гваделупе. — Я не знаю, в чем был смысл этой небольшой драмы, устроенной Ви, но, начинаю подозревать, что она предназначалась даже не для меня, а для вас. Горо еще больше нахмурился и покачал головой. — Ви меня иногда… удивляет, — произнес он вместо ответа. Гваделупе кивнула. — Ей долгое время удавалось производить впечатление взрослой женщины, в этом она действительно меня обманула, — мама Уэллс усмехнулась. — Но нет, внутри — сущий ребенок. Теперь я понимаю, почему она вас выбрала. Такемура задумчиво посмотрел на нее. Но ничего не сказал. — Если Ви считает, что здесь ей не место — то так тому и быть. И теперь она явно считает, что ее место с вами. Вам же и решать, что с этим делать. Ви была не отсюда. Родилась и выросла на другом конце Найт-сити, в районе, который вовсе был будто бы из другого мира. В Хейвуде Ви всегда бы выделялась, и без разницы, сколько неокитчевых шмоток смогла бы на себя нацепить, как завязала бы волосы и накрасила глаза. Манера речи, то, как человек держит себя, рефлексы, неискоренимо въевшиеся в нейронные пути — их нельзя изменить по щелчку пальцев. Для Хейвуда она навсегда останется «esa puta de Arasaka». Именно эта мысль неожиданным лезвием врезалась ей в голову в один день из дней ее «новой жизни», когда Ви бездумно, по старой привычке листала на сайтах каталоги с одеждой. Следом пришло и внезапное сожаление — она не могла потратить невероятную сумму на блестящие, отливавшие алой кровью прекрасные туфли, привезенные в Найт-сити из Японии. Сожаление, смешанное со злостью. Большинство в Хейвуде даже не вкладывало в «прозвище» отрицательный смысл. Оно было просто… определяющим. Джеки, конечно, разбил пару носов за него, но это мало чем помогло ситуации. Ее просто перестали так называть в лицо, но не за спиной. Ви понимала, что даже проживи она здесь полвека, то все осталось бы также. Puta de Arasaka. Ей бы до конца жизни напоминали, что она не отсюда. Напоминали бы, откуда она пришла. Поэтому она сняла квартиру подальше от Хейвуда, в муравейнике-мегабашне — не потому, что ей внезапно захотелось «самостоятельности». И конечно же она и там моментально привлекла к себе внимание. «Можно вывести корпората из корпорации, но не корпорацию из корпората», — сказал ей как-то в шутку Джеки, но слова стали пророческими. Но все же мегабашне было иначе: слишком много людей, все изначально были друг другу чужими. Большинству было неважно кого ненавидеть: бывшую корпоратку с 78 этажа или копа с 77. Хватало собственных проблем, чтобы ненависть превращалась в нечто большее. Мама Уэллс же отличалась от остальных. Она дала ей то, чего Ви никогда не видела от собственной матери: искреннюю заботу и поддержку. Гваделупе всегда считала ее тем самым «хорошим человеком». «Ты умная девочка, Ви, но никто не застрахован от ошибок, прими их и иди дальше, чтобы не совершать снова». После того рокового дня Ви думала только о том, что она совершила ошибок еще больших. Понимала, как тяжело сеньора Уэллс переживала смерть сына. Она никогда не винила Ви, и той было от этого только хуже. Ви было бы проще, если бы мама Уэллс считала бы ее последней дрянью, возненавидела и забыла бы о ней. Учитывая свою предрешенную смерть, Ви даже не могла предложить ей свою поддержку — из простого опасения, что Гваделупе рано или поздно придется хоронить уже названую «дочь». Иногда Ви думала, что она и в самом деле дрянь. Поскольку заставила себя отсечь от себя все мысли о потере, не думать и не вспоминать — чтобы не уйти снова в состояние первых дней после смерти Джеки. Чувство, что она бесконечно тонет, задыхается, и что есть только один выход прекратить свои страдания. Когда она уже приставила к своей голове пистолет и положила палец на спусковой крючок. Именно тогда раздался неожиданный звонок с незнакомого тогда еще номера. Кусок ее души был безжалостно вырван, и ничто бы не смогло восстановить его — поэтому Ви заставила себя не вспоминать. Отсечь. Забыть. Чаще всего получалось. Однако в какой-то момент все становилось еще хуже — когда она понимала, что отказываясь от него, стремясь забыть, предает его. И чем больше она отдавала Такемуре — свою душу, часть за частью — тем реже, но все сильнее иногда ее жгла совесть. О том, что она просто неблагодарная сука без памяти. Охлаждала всегда ясная и четкая мысль — нужно лишь было вспомнить, благодаря кому Ви осталась жива и ради кого, фактически, продолжала дышать. Совесть же, по ее опыту, рано или поздно умолкнет. Преданность и принципы останутся с ней. — Это был… весьма странный поступок с твоей стороны. Ви не обернулась, хотя сразу заметила его приближение. Молчала. И только поплотнее накинула на себя куртку — день клонился к закату и уже забирал, а не отдавал тепло. Теплым был только капот нагретой на солнце машины Такемуры, к которой она прислонилась. Он встал почти совсем рядом, тоже прислонился к машине. — Но я, кажется, понял, что ты пыталась мне сказать. Это было очень странно, но… интересно. Ви хмыкнула. Она сама не до конца поняла, что хотела «ему сказать», а он понял. Чудеса проницательности. — Прости, — еле слышно выдохнула Ви, все еще избегая его взгляда. Она чувствовала, как он изучает ее лицо, отчего по ее телу пошли мурашки. Было стыдно. Немного. С другой стороны — он ведь и так уже давно понял, что она импульсивная и глупая? Так и сейчас Горо вряд ли открыл для себя что-то новое. Жалеет наверное только, что пошел у нее на поводу. — Хотелось показать ей, какая я на самом деле. Чтобы забыла и не вспоминала. Тебе хотелось показать, напомнить… как живут люди вне корпораций. Что чувствуют от потери. Но оказалось, что это скорее тебе есть что мне рассказать. Ви усмехнулась. Наконец посмотрела ему в глаза. В его взгляде не было осуждения, и она внутренне выдохнула. — Не думаю, что это может быть что-то, действительно достойное упоминания, — серебро в его лисьих глазах поймало блик закатного солнца, в них появился намек на улыбку, — как и у тебя, Ви? Что это? Легкий упрек в его голосе? Она прикусила губу. — Некоторым историям лучше остаться в прошлом. По крайней мере — сейчас. Он медленно кивнул в ответ. — Разделяю твое мнение. Если позволят обстоятельства — мы можем вернуться к ним. И если ты захочешь. Ви удивленно моргнула. Осторожно проследила, как Такемура медленно отошел от машины и сделал пару шагов, словно бы в задумчивости. Ей показалось, что вот сейчас он ей тактично намекнет, что неплохо бы и прощаться. Потому что ему явно было достаточно ее самой и ее странных действий на сегодня. — Вечереет. Ви молча кивнула в ответ. Горо посмотрел на нее и, уже явно усмехнувшись, спросил: — У тебя еще остались «нерешенные дела»? Дальние родственники? Может, невыплаченные долги? Она неуверенно улыбнулась. Опустила глаза. Интересно, вышло бы еще раз? У нее в запасе на «показать» еще был целый клан кочевников. Согласился бы Горо и на эту поездку? Очень сомнительно, но он же удивлял ее и до этого. Ви представила первое радостное удивление Панам. Почти услышала ее громкий возглас: «так вот что это за мужик, к которому ты постоянно подрываешься на сверхзвуковой!» Но дальше все стало бы слишком сложно. И слишком непредсказуемо. Намного сложнее, чем с мамой Уэллс. Горячая кочевница церемониться бы не стала. И от чего-то Ви была уверена, что с Такемурой они точно не поладили бы. Не говоря о том, что Панам тоже бы сложила два и два… но в отличие от Гваделупе не отпустила бы ее, а связала и заперла в надежном месте. Помотав головой, чтобы отогнать действительно лишнюю идею, Ви тихо произнесла: — Нет, боюсь, что на этом все. «Хочешь сказать, что я и так порядочно отняла у тебя время, Горо?» — Эту мысль она однако оставила при себе. — Хорошо, — он кивнул, словно ее ответ заставил его принять какое-то решение. — Раз ты, как я понял… «сожгла все мосты» — кажется, это так звучит? Раз ты сожгла мосты, то это значит, что я наконец могу попросить тебя о помощи? Ви взглянула на него, взмахнув ресницами, не зная, что ответить на этот слишком неожиданный вопрос. Такемура выждал несколько секунд, не отрывая от нее внимательного взгляда, наблюдая за ее реакцией, и продолжил: — Я не хочу тебя обязывать и тем более принуждать к чему-то. Заставлять делать то, чего тебе делать точно бы не хотелось. И еще сильнее я не хочу влиять на твой выбор и на твои планы. Влиять на твое решение. Ви прерывисто выдохнула, боясь предположить то, о чем он хочет сказать. Но мысли непрошено лезли в голову, и она чувствовала, как серебристые лучи эйфории уже щекочут ей нервы. Горо выдержал паузу и серьезно произнес, глядя ей в глаза: — Но ты нужна мне, Ви. Ей показалось, что она больше не может дышать. Но усилием воли заставила себя сделать вдох. Ви только сейчас неожиданно поняла, что в этом крылась истинная причина его желания с ней встретиться. Почему ему нужно было поговорить с ней. Смотрел, оценивал, думал, уместно ли предложить ей… потому что она ведь не сможет отказаться. По слишком многим причинам. Его попытка нарушить хрупкое равновесие. Если она откажется… Ви чувствовала, что это значит предать его, в определенном смысле. Он, конечно, поймет ее, но… это означало бы точку невозврата. Разрыв той связи, что едва возникла между ними. Поэтому Горо знал, что она не откажется. Не только из-за симпатии и чувств к нему. Потому что уважала его так же, как и он — ее. Обязательства. Их связывали нерушимые, но хрупкие обязательства. И Такемура почти эгоистично воспользовался ими. Наверное, это было для него непросто, но он все же решился. И раздумывал над этим, похоже, весь день. А Ви в это время таскала его по Найт-сити под бредовыми предлогами, думая, что может и видит то его в последний раз в жизни. Она еле удержалась, чтобы не согнуться пополам и не разразиться истеричным смехом. Глупая, глупая Ви. Такемура, не дождавшись от нее ответа, слегка нахмурился. Вероятно, расценил ее молчание иначе. Но прежде, чем она совладала с собой и попыталась что-то ответить, он постарался пояснить, почти начиная уговаривать ее. Его голос был уверенным, фразы — четкими. Это же было деловое предложение, фактически. — Мне не хватает специалиста-нетраннера, агента, который хорошо знает Арасаку в Найт-сити, так сказать, «изнутри». Саму башню, ее системы, какие-то тонкости, которые постоянно от меня ускользают… и самое ценное — мне необходимо такому человеку доверять. Ви почувствовала, что еще немного и она бросится ему на шею с радостным криком, а потом, вероятно, и вовсе начнет танцевать и прыгать вокруг. На случай, если Такемура не понял, что она вдобавок к глупости еще и сумасшедшая. Вероятно, если бы Ви стала молчать еще дольше, Горо дошел бы до перечисления возможных преимуществ для нее от этой «сделки», но ей это явно не было нужно. Ее лицо начало сиять от переизбытка чувств, и губы Такемуры тронула легкая ответная улыбка. Ви вздохнула, возвращая самообладание, и попыталась ответить самым спокойным и ровным тоном. Почти безразлично, буднично. — Конечно, Горо. Разве я могла бы отказать тебе? Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Но в ее голосе все равно было слишком много радости и какого-то чистого, незамутненного счастья.