Год, которого не было

      В их руках шелестят письма, инструкции, распоряжения — опалённые и оборванные, целые и слегка смятые, совсем свежие и пожелтевшие от времени.       Тевене и общий.       Старая кровь и пряные северные духи.       Жозефина неверяще щурится, всматриваясь в хитрые змеиные вензеля.       На подделку такого качества ушли бы годы.       Впрочем, Нелл никогда не была сильна в шифровании, а Лелиана молчит, переворачивая меченые бурым допросные листы. Уголок её рта едва заметно дрожит.       Приспешники Старшего пытали кого-то в Редклифе — долго, упорно, с имперской методичностью.       И безуспешно.       Нелл хмурится. Что-то не так. Неправильно. Будто… наваждение?       Она незаметно тянется к спрятанному под плащом кинжалу, крепко сжимает лезвие, чувствуя, как бежит меж пальцев горячая заклятая кровь.       Вот так. На всякий случай. Дориану нельзя доверять. Даже если ученику магистра удалось околдовать Вестника, то Защитница Киркволла ему не по зубам.       Но иллюзия не пропадает.       Нелл осторожно пододвигает к себе кипу размытых рисунков пополам со схемами и записями. «День 5… У подопытного наблюдается учащённое сердцебиение… увеличена доза красного лириума».       Она смотрит на людей, на псов и на тех, что были ими раньше — злобных, изменившихся, обросших колким красным, но видит лишь прутья отвратительной тесной клетки и собственные руки, закованные в кандалы.        — Леди Хоук, вам дурно? — обеспокоенно спрашивает Жозефина, и Нелл хочет ответить ей, но реальность не выдерживает, двоится, дробится, множится и идёт трещинами, будто стекло ослепшего зеркала Мерриль, а за стеклом рыщет тьма, а за вязкой зелёной тьмою…       Она умирала много раз.       В вонючей клетке, с проросшими из груди алыми кристаллами.       На дыбе рядом с Лелианой.       В тронном зале, вслед за Вестником.       От зачарованных стрел, настигших их с Кассандрой у самого выхода.       Бок о бок с королём под стенами Редклифа, среди бесполезного лязга мечей, торжествующего воя и предсмертных стонов, под зелёным маревом разрывов, исторгающих из больного чрева Тени всё новых и новых демонов.       Заклиная кровь и затворяя камень.       Среди чёрного снега и обломков Убежища, среди пламени и драконьего рёва, и кто-то тряс её за плечи, и звал, и выл Сверчок горестно и страшно.        — Воды, кто-нибудь!       Равнодушные звёзды пропадают, сменившись веснушками на смуглом лице Жозефины.       На полу рядом с ними сверкают хрустальные осколки — должно быть, Нелл опрокинула графин, падая.        — …следний раз спрашиваю: что ты с ней сделал, тевинтерец?! — грозно вопрошает Каллен откуда-то сверху, а потом его меч вспыхивает гибельными белыми отсветами, от которых становится ещё больнее.       Святая кара. Будто можно рассеять то, чего нет.        — Оставь его, — хрипло говорит она, поднимаясь. Язык не слушается, слова даются с трудом, застревают в пересохшем горле. — Наваждение я бы почувствовала. Это… другое.        — Побочные эффекты магии времени, если быть точным, — в тёплых чёрных глазах Дориана мелькает благодарность. — Видите ли, можно стереть реальность, но Тень переменчива и при этом неизменна, а потому мы не могли полностью исключить её воздействие на мироздание и на… сознание разумного существа. Разрушительное и избирательное воздействие, как выяснилось, — он тяжело вздыхает и вновь садится, закинув ногу на ногу.  — Этой частью исследований занималась леди Ливия, и после её трагической гибели…        — … твой учитель продался Старшему и выпустил в мир это! — прерывает его Лелиана, вскочив. — О чём он только думал?!        — Магистр Алексиус хотел вернуть жену и спасти сына. Он… готов понести любое наказание.        — Для тебя это всё невзаправду, верно?! — Лелиана смеётся горько, безудержно, на грани истерики. — А мы по его прихоти проживали этот год снова, и снова, и снова, мы страдали и мучались вполне по-настоящему!        — Знаешь, там, в будущем, ты сказала мне что-то похожее, — кивает Вестник, примирительно подняв ладони. — И мы здесь, чтобы всё исправить.