Глава четвёртая. Ложь, правда и амулеты
22 января 2022 г., 19:59
Ответом Вестнику — тишина, похожая на отчаяние.
Вязкая, болезненная, знакомая.
Нелл горько усмехается, пытаясь унять предательскую дрожь. Тогда, после Киркволла, она тоже хотела всё исправить.
Металась по всей Марке, силясь опередить войну, убеждала, просила, требовала.
Искала помощи там, где только можно — но марчанские владетели запирали перед нею свои двери.
Будто не понимали, что это не просто мятеж, что эта война затронет всех, от принца до последнего из попрошаек.
Герцог Викомский заявил, что свирепому Чудовищу Киркволла не место в его вотчине, в Маркхэме за голову возглавившей бунт Лжезащитницы была назначена награда, а из засады под двойными стенами Оствика удалось уйти лишь чудом.
Себастьяна она даже не просила — блистательный принц Ваэль оставил её сразу же после взрыва, вогнав в горло безумца золочёную старкхэвенскую стрелу.
А вот… Нелл до боли стискивает кулаки. Послушал бы её всесильный канцлер Амелл, успей она на родину до того, как его забрал Зов, поверил бы словам неведомой, опальной, троюродной, но всё же сестры?
Она обязательно спросит его. Потом, если — то есть когда — они встретятся. А сейчас у них есть дела поважнее.
— Вестник прав, — глухо говорит она, справившись с голосом. — У нас просто нет иного выхода. Мы должны — нет, обязаны всё исправить.
«Мне бы твою уверенность», — читается в хмуром взгляде Кассандры, но она решительно кивает и поворачивается к Вестнику:
— Сколько вы пробыли… там?
В висках снова поселяется тупая боль.
— Едва ли больше суток, — говорит Дориан, потирая обожжённую шею. — День и ночь там не сильно отличаются — ну, насколько можно судить по виду из окна.
Нелл кивает. Она помнит ядовитую зелень небес, пожравшую собой и солнце, и звёзды, и, наверное, весь мир.
Помнит мёртвую выпитую землю и красный лириум, проросший сквозь дома, деревья, мертвецов.
Помнит собственное сбитое дыхание.
Помнит боль и ободранные от долгого бега ступни.
Помнит предательский след в раскисшей красной глине.
Помнит тяжёлый хриплый кашель и гадкие кристаллы, покрытые нутряной слизью.
Красный след, красный кашель, красная боль.
Помнит, как кто-то — Кассандра? — не дал ей упасть, как ткнулась в губы бутыль целебного зелья, снятого ими с тела палача.
Помнит, как пила жадно, цепляясь за тёплое исхудавшее плечо.
Помнит, как они застыли, услышав далёкий торжествующий вой — не то демонов, не то пущенных по их следу изменившихся псов.
«Скорее, за рекой… не достанут», — сказала тогда Кассандра разбитыми губами.
Сейчас Кассандра молчит, уставившись перед собою сумрачным взглядом.
— Задержались бы чуть подольше, но, увы, Старший счёл нашу прогулку неуместной, — продолжает Дориан. Он по-прежнему усмехается в усы, но улыбка у него злая, горькая, болезненная. — Это очень некрасиво с его стороны.
— Мы бы не выбрались без Лелианы и… этого храброго зверя, — добавляет Вестник, осторожно касаясь холки огромного бурого пса, замершего подле его кресла. — Гохаку был среди краснолириумных образцов.
— Другие? — коротко спрашивает Каллен.
— Никого. Из разговоров стражи мы поняли, что Кассандра и леди Хоук погибли в тронном зале Редклифа.
— В той реальности, которую не повезло лицезреть нам, — уточняет Дориан, поймав взгляд Нелл. — А всего реальностей было… несколько больше.
Нелл стискивает пальцами виски.
Неясные воспоминания кружат вокруг неё ночными кошмарами, но усильем воли она заставляет их отступить.
Советник по магии не может позволить себе слабость.
— Это неважно. Мы живём здесь и сейчас, — говорит Нелл и вновь заставляет себя взглянуть на страницы, исписанные мелким почерком.
«Жнивень 9:42… Всё тщетно. Эту магию питает Брешь… попасть во время до ее возникновения невозможно… не могу изменить события на Конклаве, как того требует Старший. Я его подвёл, и он меня убьет. Пусть… я должен спасти Феликса. Я должен вернуть мою Ливию».
— Ради сына и жены… вот это? — тихо спрашивает Жозефина.
Воздух тянет гнилыми лилиями Литейного переулка и стылой кровью на подвенечном платье.
— Магистр Алексиус готов понести любое наказание, — повторяет Дориан.
— Это не должно повториться, — твёрдо говорит Лелиана, переглянувшись с Кассандрой. — Эта магия противна самому мирозданию. Если она снова попадёт в дурные руки…
— Не попадёт, — кивает Вестник, выкладывая перед собою расколотый зелёный амулет, похожий на клык мёртвой змеи. — Эта вещица вернула нас из будущего. Она уже сломана, но всё же…
«Даже мёртвая змея может укусить», — говорили старики Города Цепей, повторяя мудрость, оставшуюся ещё с тех далёких времён, когда Киркволл звался Эмериусом.
Будто прочитав её мысли, Вестник призывает пламя, и амулет сгорает в его ладонях, обращается горкой сизой золы.
— Теперь ваш экземпляр, леди Искательница.
Кассандра, нахмурившись, нехотя протягивает Вестнику другой амулет — целый, сверкающий, лично отобранный ею у магистра Алексиуса в первые мгновения после победы.
Нелл чувствует, как напрягся слева от неё Каллен, готовый рассеять магию, если потребуется.
Замечает это и Вестник. Медленно отводит протянутую было ладонь, так и не коснувшись инкрустированной изумрудами цепочки, выпрямляется, поправляет ворот нарядной мантии.
— Всё ещё не доверяете мне или Дориану, генерал? — мягко улыбается он, вскинув голову. — Что ж, понимаю. Тогда определите судьбу этого амулета сами.
В зале повисает ледяная тишина.
Каллен поднимается, тяжело дыша, переводит взгляд с Вестника на Жозефину, а с Жозефины — на Нелл. Как тогда, после страшных слов Мередит на площади перед Казематами.
Несколько мгновений медлит, будто собираясь с силами, а потом его тяжёлый меч обращает амулет бесполезными обломками.
Нелл хочется верить, что они с Калленом выбрали верно и на этот раз.
— Мы — Инквизиция, и мы должны действовать заодно, если и правда хотим победить, — говорит Вестник, и его громкий повелительный голос словно разбивает тишину, заставляя спрятаться, скрыться, отступить. — Попрошу не забывать об этом никого и никогда.
