Я ни в чём себя не vinyl

Саша никогда не чокнется с Васей бокалами под глупый фильм, потому что Медведев сам чокнутый. Рыжая рысь практически (и обязательно тебе, Раковских, всюду приплетать диснеевские мультики?) Женя с этой рысью, которая не рысь, был на двойном свидании – так вышло, что Сидоров с Медведевым воспылали чувствами к лучшим подругам. И пока Судьина с Гришечкиной обсуждали рецепты тортов «Негр в пене» и «Бедный Абрамович», парни пробовали отыскать точки соприкосновения. Повезло, что в силу гендерной неконформности тачки и прочие пацанские радости их не интересовали. А теперь присмотрелись друг к другу, сойдясь на почве андеграундного стендапа – проговорили полчаса, отведённые на подготовку к проверке материала. И хоть выступления комиков были отличными, с нетерпением ждали окончания депривации. Наташа, кстати, которая Судьина, стала девушкой с ведром – собирала пожертвования в пользу новомодного юмора. От судьбы, как и от Судьиной, не уйдёшь. Квашонкин, кстати, по приколу однажды сходил к гадалке, которая чётко сказала: «ждёт тебя что-то с Малым». Ну и Лёша подумал на Долгополова – миниатюрный же вполне, всё сходится. Это сейчас им вдвоём сладко, тепло и приятно, сашины слёзы – что талая вода. Внутри маленького арт-директора что-то распускается, хотя он сам и есть весна. У Лёши ладони всегда твёрдые и мозолистые были, а бренчание на гитаре мягкости не добавляло. Поэтому Долгополов сильно удивился, когда парень ему сделал массаж нежный и невесомый, он аж глаза закатил. Рыжий с умом, любовью и лаской подошёл к делу, раздобыл персиковое эфирное масло. А Санечка лежал перед ним в его же необъятной клетчатой рубашке, призывно распахнутой, смакуя прикосновения к шее, ключицам и животу. Нет, тогда Долгополов никак не оттаивал, и Квашонкин до критической точки отчаяния дошёл, аж заболел. А Раковских по соседству жил, вот и отпаивал его чаем с корнем солодки и жжёный сахар на палочке давал. Когда рыжий выздоровел, эта кудрявая хтонь продолжала к нему ходить за каким-то интересом. А потом Лёша узнал от консьержки, что «Малой уехал». Не одуплил ничего сначала, сорвал телефон ледяному мальчику, не сразу поверив в раздражённое бурчание «да тут я, тут». - Как уехал? Кто уехал? - Да Саша Малой. Шебутной вот этот, с гнездом вместо волос. Говорил, решил попытать счастья с человеком одним, да ничего не вышло. Потом выяснилось, что Раковских скакал на Васе три дня и три ночи, который тоже перебраться на время решил. Возьми и пойми эти рокировки. Но с тех пор рыжий чётко понял, что судьба – условность и надстройка, самим всё нужно решать. И крепче прижимал к себе своего ненаглядного Санечку, внесистемного во всех смыслах. У Медведева с Сидоровым разговор лился рекой, они оба подметили, как здорово, когда люди начинают увлекаться друг другом благодаря одной теме, а потом нащупывают новые точки соприкосновения и взаимно раскрываются. - Эй, смотрите, кого я привёл! Пушкин оборачивается, ожидая увидеть рядом с курьером какого-нибудь второстепенного богемного персонажа. И тут же удивлённо поднимает брови. - Ливси! Но как? - Он в форточку выпрыгнул, видимо, - Саша почёсывает макушку. - Спасибо вам, - тон мужчины всё больше теплеет, - Александр. Костя пожимает продрогшую руку, и это прикосновение отзывается в пальцах курьера электричеством. - Я отнесу его в лежанку, а вы пейте пока чай. Чувствуйте себя как дома. Саша послушно кивает, как вдруг Пушкин вбрасывает: - А знаете, что? Оставайтесь у меня, раз такая беда с финансами, документами и поиском себя. - Правда? – по-детски радуется длинноволосый, напрочь забывая про чай, - Что, серьёзно? - Абсолютно, - Костя улыбается уголком рта и удаляется к питомцу. Возбуждённый открывшимися перспективами, подаренными новым жизненным витком, Раковских долго не может заснуть. Бьётся головой о радужный синтезатор, который хозяину квартиры подарил Вова Бухаров, лучезарный и солнечный раздолбай и лучший психолог, знающий, что любую проблему можно уладить с помощью чая. Главное, не пакетированного. Костя давно привык, что Ливси беспардонно ходит по инструменту, поэтому особого смысла происходящему не придал. Но когда Саше надоело тренькать о клавиши затылком, он приосанился и заиграл «I’m a believer». Услышав райские трели, Пушкин подумал, что или он сошёл с ума, или кот. Но, вероятнее всего, оба.