Я ни в чём себя не vinyl

Ветер противно треплет волосы. Саша всматривается в бездну, бездна всматривается в Сашу, у них всё взаимно. Набрав в лёгкие воздуха, чувствуя себя живым (нет, полуживым) кислородным баллоном, он делает шаг с вершины многоэтажки. Больше ничего нет. Нет удивительных оттенков, в которые окрашивается ночное небо – персикового, бронзового, цикламенового. Нет высокохудожественных заметок, напоминающих все рассказы Брэдбери сразу, на тетрадных разворотах. Нет свободного от отходов озера и тупых неповоротливых уток, капучино со вкусом кленового пекана, бубликов с брынзой и недостоставленных плейлистов с песнями про котов и битломанов. Нет любимого бара, вечно липкой от пива стойки и старенького пианино в углу, Васи – самого первого друга и целователя, с которым, правда, по-настоящему связывает только школьное прошлое, а прошлого, как известно, не существует. Как и жениных кудрей, брекетов, и его самого. Нет боли, ватной тишины и голоса в голове, что-то методично отсчитывающего, как метроном. Нет больше этого сна. Раковских кричит на вдохе и вцепляется ногтями в одеяло, испещрённое маками и васильками. - Спите, дорогой. Ещё совсем рано. Вальяжно прошедший мимо Пушкин загадочно улыбается в темноте. Чеширский кот, куда деваться. Потому что в очках же, которые поблескивают призывно даже как-то. Парень думает, что к этой оправе прекрасно подойдёт цепочка, и это последняя мысль, которая его посещает перед следующей биологической отключкой. Сидоров и Медведев прокрадываются к нему с двух сторон, шепча и мурлыча каждый что-то своё. Васина рука проходится по груди, немного сжимая, а Женя по-хозяйски кладёт руку на коленку. Ох, сладко, прямо кофе с двойным сиропом, как неожиданно и приятно. Казалось бы. Но давно мечтающий вкусить ништяки свободных отношений Саша (пусть и упорядоченных в какой-то степени) чувствует липкое, тягучее томление. И умоляет, чтобы это кончилось. А ещё фантазирует, чтобы у него что-то было с хозяином квартиры, Костя ведь тоже не только про балет и керамику. - Нет! – Раковских отпирается от парней обеими руками. Одинаково заинтересованные взгляды постепенно растворяются в темноте, и лицо Васи становится похоже на трагическую театральную маску, а лицо Жени – на комическую. Ливси приноравливается достичь кровати и берёт эту высоту, запрыгивая на просторный матрас, подставляясь под сашину руку – тёплую и ласкающую.