Я ни в чём себя не vinyl

«Это таблетки или ты рад меня видеть?» Раковских пробормотал странну фразу в васино плечо, когда тот нервно, порывисто сгрёб его в охапку на лестничной клетке под противный скрип лифта. Тактильность была редкой гостьей в их отношениях и Саша каждый раз радовался прикосновениям парня – как спортсмен на читмиле или ребёнок, довольствовавшийся несвежими коврижками, на которые хватало карманных денег и вдруг получивший целый чизкейк абсолютно безвозмездно. Однажды они с Медведевым держались в такси за руки под французскую песню, и этот момент хотелось прочувствовать на всех уровнях, вдохнуть каждой клеточкой, вытатуировать на подкорке сознания. Но обычно всё ограничивалось совместными просмотрами сериалов, которые сопровождались неловкими касаниями плеч и обнадёженными сашиными взглядами. Как они дошли до постели, вообще никому неизвестно. И даже там, после, Вася курил вишнёвый «Чепмэн» в потолок и повторял «мне нужен кто-то для счастья, с кем тепло, хорошо». Саше хотелось намазаться кремом от раздражения изнутри (не в том смысле, в котором вы подумали), перестать слушать повторяющиеся паттерны и предложить Медведеву завести кота. Костя нажимает Ливси на нос, ожидая услышать треск дверного звонка, видимо. И пытается вести важнейшую дискуссию о том, кто на свете самый сладкий, которую никак нельзя перенести на завтра. Клетчаторубашечных Квашонкина с Долгополовым можно засунуть в какой-нибудь путеводитель, посвящённый семейному отдыху. На фото, что Раковских то приближает, то пролистывает, они выглядят как женатики, которые пока не решают проблемы битьём посуды. Да у них и посуды, небось, нет, заказывают доставки с одноразовыми тарелками. Два Саши сошлись неожиданно – у Долгополова пропадал билет на концерт группы «Пряничная гильотина», и нашему герою захотелось сходить – чисто из-за названия. В итоге слегли оба, каждый по своим причинам, у одного ведёрко мороженого, у другого – нюдсы для Васи посреди балкона. Так что Александры любезно обменивались голосовыми, и тогда Раковских практически влюбился в эти интонации, чуть подхриповатые из-за «Баскин Робинса». И думал о том, какой ему встретился удивительный и глубокий человек, неспроста у этого любителя думерской музыки не так много друзей – мало кто может оценить весь масштаб его личности. Раковских не просто слушал его голосовые, в какой-то момент с них стал начинаться его день со всеми ритуалами – кофеварением, причёсыванием и прочим. А потом начало происходить то, что можно описать как трилогию Мунка в реальности – Долгополов стал медленно сходить с ума. И просто проявлять те свои грани, о которых раньше не знали, видимо, они оба. Раковских был поражён немой догадкой: «так вот оно что!» Осознание, вылившееся в краткое заключение «ну Долгополов и фрик» было отрезвляющим, резким, внезапным и оглушающим. И наш герой понял – внутри он больше, чем снаружи. И собственный размах смог тоже оценить – по сути эта липкая, вязкая, гнетущая тревога от того, что человек оказался не тем, кем казался была раздута самим Раковских – как жаба через соломинку в детстве. Нет, на самом деле эта случайная неслучайная встреча просто впилась занозой в нежную сашину кожу. И он её вовремя не вытащил. Евклидову геометрию нужно дополнить, потому что параллельные Саньки не пересекаются. Вася не допускал до себя кудрявую хтонь, а в этой взлохмаченной голове всё было по Станиславскому: любить – хотеть касаться. Пушкин подносит к приунывшему парню кота. Ливси, направляемый хозяйской рукой, гладит Раковских по запястью пухлыми подушечками. - Давайте перейдём на «ты», Александр. А то не просто живёте у меня, а даже почти весь кекс мой съели. Длинноволосый поднимает на него удивлённые глаза, потемневшие от внезапного напряжения. - Не пугайся ты так, он общий, - посмеивается мужчина, - трапезничай себе на здоровье.