увидят, придут и протянут ладони

Игорь Гром топчет приютские клумбы, ненадежно погребенные под снегом, и лениво перебрасывается подколками с меланхолично курящим у крыльца Васьком Старцевым. Грома детдомовские давно перестали гонять со своей территории. Не сильно жалуют, конечно, – не свой, городской, еще и сын мента. Да и водится с кем попало. Ну кто по доброй воле с Разумовским и Волчарой сойдется? Не жалуют, да, но и не говорят ничего. Тут попробуй скажи – на драку нарвешься ведь, точно. Олег снова исчезает с самого утра. Поднимает их обоих ранищу – стекла в окнах в морозных узорах невероятной красоты, воздух в спальне совсем стылый, и только рука Волкова на Сережиной щеке горячая. Сережа льнет к этой руке спросонья, трется, как кот, о ладонь – пять минут еще, ладно, Олеж? Олег на уговоры не ведется, но по щеке гладит коротко, почти невесомо – может, и вовсе приснилось. Точно приснилось. С чего бы Олегу… – Сереж, пойдешь к себе? Зачем, думает Сережа мрачно – а оказывается – по короткому вздоху Олега понимает – и вслух тоже говорит. – Мне идти надо, Серый. Сережа смотрит из-под ресниц. Олег лежит на спине, одна рука под головой, другая – где-то в Сережиных волосах, путает пряди, разбирает вдумчиво. У него лицо какое-то… другое. Светлое, расслабленное, вечная суровая морщинка между бровями разглаживается. Даже разбитые в кровь губы и налившаяся ссадина на виске будто совсем его не тревожат. Сережа любоваться Олегом хочет, таким – любым. Но Олегу «идти надо», идти, чтобы вернуться с новой партией боевых ран. Идти без Сережи, совсем одному навстречу опасностям. Но они же вместе всегда, с детства, они же… ...а может, он надумывает, и на этот раз все-таки, ну, к ней. К абстрактной девчонке. Красивой, умной, разбирающейся в рок-музыке. Олег гладит его по волосам, зарывается пальцами: – У тебя на лице все написано, Серый, ты знаешь? – Куда ты? – спрашивает Сережа. Получается жалобно. – Снова драться непонятно с кем пойдешь? Олег не отвечает. Переворачивается на бок, перекидывает под одеялом через Сережу руку. Потом – подумав – и ногу. – Еще пять минут полежим, Серый, но только пять, хорошо? Олег исчезает утром – зато приходит Гром. Снежком в окно над Сережиной кроватью – это всегда Игорь. Там угол неудобный для прицеливания – через кусты надо прыгать, чтобы попасть снарядом куда нужно. Все прочие гости обычно в Тимошинское окно целят, но Игорю кусты нипочем. Сережа выворачивается из хлипкого казенного одеяла, лезет открывать форточку. Ногам холодно даже в носках – пришлось надеть утром, когда Олег свалил по своим важным делам, – и за спиной немедленно поднимается приглушенный ропот – ты че, Разум, там же минус бешеный. Игорь и правда стоит по колено в каком-то пухлом сугробе под окном спальни. Сутулится, руки в карманах. – Здоров. Игорь всегда такой – немногословный и мрачноватый – но сейчас, кажется, что-то не так. Взгляд – точно. Игорь смотрит в сторону, лица за воротником куртки почти не видно. Подоконник под руками ледяной и скользкий – того и гляди пальцами прилипнешь, отдирать потом с кипятком – ветер со снегом ликующе устремляется в комнату. – Я сейчас спущусь, – обещает Сережа быстро. Игорь хмурится, когда запущенная замерзшим Беляковым подушка прилетает Сереже в спину, – это кто у тебя там страх потерял? – Подожди только, ладно? Игорь вылезает из своего облюбованного сугроба к тому моменту, как Сережа спускается по лестнице кубарем – в размотанном шарфе и кое-как нахлобученной шапке – пинает молча снежные комья старыми ботинками. – Книгу тебе нес, – говорит он Сереже таким тоном, будто с повинной пришел. – И в автобусе оставил, прикинь? Я тебе новую куплю. – Забыл и забыл, – отмахивается Сережа. Книгу жалко – любимые пьесы Горького – но это только вещь. Игорь – друг, Игорь – важнее. – Что с тобой? Игорь поднимает наконец голову. Синяк под глазом – на половину лица. – Фигня, – говорит он, пока Сережа смотрит на это великолепие ошарашенно. Еще один горе-вояка на его голову, вот повезло. – У меня на твоего Горького деньги есть, если хочешь, поедем, выберешь.

***

До книжного они так и не добираются. Вместо этого допрыгивают по сугробам до дачи Прокопенко и устраиваются вокруг дровяной печи, как были, в куртках. – Сейчас потеплее будет, – обещает Игорь. Приносит откуда-то связку дров – колдовать над растопкой – снег смахивает с плотных рукавиц прямо на пол. Но не на тканые половики все же – на крашеные доски аккуратно. – Федор Иваныч не будет сердиться, что мы вломились? – спрашивает Сережа на всякий случай. Бродит по комнате в шерстяных носках, кончиками пальцев подталкивает хрусталики на древней люстре – дзынь. – Без разрешения. – Он на выезде, – отзывается Игорь, не оборачиваясь от печи. Он сидит на корточках лицом к огню, и снег медленно тает на кожаной куртке. – Задание. Уже дня два. Не будет. Сережа опускается рядом тихонько. Вот оно что. Игорь не рассказывает напрямую сам – картинку приходится достраивать из коротко брошенных фраз, из обрывков, из фотографий. Из сожалений. Константин Гром – отец Игоря – уходит на боевое задание однажды – и остается на поле боя навеки. Игорь справляется тогда – Федор Иваныч рядом, Федор Иваныч помогает держаться на плаву. Не оставляет. Игорь Федора Иваныча всей душой отпускать на задания ненавидит. Потому что не хочет потерять. – Вы созваниваетесь? – спрашивает Сережа негромко. С куртки Игоря талая вода стекает прямо на дощатый пол крупными мутными слезами. – Или… Федору Иванычу не разрешается? Игорь косится на него здоровым глазом, улыбается наконец кривовато: – Это не боевое задание, звонить можно. Ему некогда просто. Его отпускает, кажется, немного – от тепла печи, от разговоров. Сережа старательно отвлекает – помогает, как может, – сует нос в погреб, предлагает открыть одну из прокопенковских банок с соленьями. Игорь ломается недолго. И в соревновании по мстительному выцарапыванию соленых огурчиков из пузатой банки побеждает. На два огурца обгоняет. За потерянного Горького извиняется скомкано и неловко еще два раза, про фингал молчит упрямее Олега. И вроде оттаивает. Почти. Но Игоревское «почти» ведь можно считать равносильным обычному человеческому «совсем» – Сережа смирился. Так что уже неплохо.