увидят, придут и протянут ладони

– Завтра в город обратно, – говорит Игорь отстраненно. Сережа сворачивается в клубок в кресле у печи, посматривает сонно, угукает согласно. Дом Игоря – что в Питере, что на прокопенковской даче – одно из редких мест, где он чувствует себя в безопасности. Даже если Олег не рядом. – Теть Лена у них звала пожить. Пока Федор Иваныч… в отъезде. – Не хочешь? – спрашивает Сережа осторожно. Подлокотник кресла под его щекой шершавый, оставит след на коже, наверное. – Или?.. Игорь пожимает плечами. Он чистит, разложив на коленях, кожаную куртку – бережно, размеренно. – Не люблю у них бывать, когда там пусто, – отзывается он просто. – Тревожно сразу. Будто что-то не так. – Я думаю, теть Лена чувствует себя так же, – Сережа, наверное, не в свое дело лезет, но не сказать не может. Только осторожно надо. Чтобы хуже не сделать. – А еще за тебя волнуется, Игорь. Поэтому и зовет. Игорь вздыхает шумно, запускает в Сережу губкой: – Ох, Сереж, жить меня учишь, да? Губка улетает куда-то за кресло, чтобы потеряться бесследно, а Сережа жизни никого учить не хочет – ему самому бы понять, как эта жизнь работает. Как, например, функционируют микросхемы, позволяющие превратить тревогу за друзей в активные действия, а не просто в беспокойные, бесцельные метания. И как действует в конце концов этот таинственный механизм, уже полгода запускающий бешеное сердцебиение при виде Олега, при мыслях об Олеге, когда Олег, Олег, Олег… Олег вырастает на пороге дачи Прокопенко – весь в снегу и еловых иглах – когда Игорь и Сережа наконец заканчивают двигать кресло в поисках многострадальной потерянной губки и пытаются вернуть все, как было. – Гром, – Олег отряхивается в дверях, как большой пес, шмыгает носом воинственно. – Я тебя обыскался, ты был-то где, твою… Он замирает на полуслове при виде Сережи. Спотыкается, шагает через порог подозрительно. – Серег? Ты чего тут? Сережа осматривает его быстро и мрачно вместо ответа – ссадины на лице вчерашние, новых нет, вроде порядок. Олег терпит, стоит по стойке смирно, даже когда Сережа голову его бесцеремонно поворачивает из стороны в сторону, вязаную шапку стаскивает – по голове не били? с тебя станется, Волков. Он румяный с мороза, растрепанный, шея под воротом колючего свитера горячая, как печка. Улыбается еще, дурак. Красивый. Ловит Сережу за руки бережно: – Серый, я весь в снегу, замерзнешь. Игорь, надо поговорить, выйдешь?

***

Сережа сопоставил бы два и два – ладно, не совсем два и два, у Игоря синяк один, у Олега, ну, много – но что-то не сходится. Как минимум, то, что эти двое не валяются сейчас в сугробе, сойдясь в бою не на жизнь, а на смерть, а вполне себе мирно болтают у занесенной снегом калитки. Сережа в доме отсиживаться не планирует – что-то не так, он же чувствует – но открыто и в лоб действовать не вариант. Поменяют еще план действий, потом ищи обходные пути. Игорь, впрочем, готовым строить какие бы то ни было планы на пару с Олегом не выглядит. Он снова замыкается в себе – насмарку весь вечер, все Сережины старания, тут еще одной банкой огурцов не справишься – смотрит на Олега хмуро, а потом и вовсе возвращается в дом, кажется, даже не дослушав. – Забирай его, а? – бросает Сереже мрачно. – Мне собираться в город пора. – Ты же хотел завтра, – говорит Сережа растерянно. Олег встает за его спиной, сердитый и взъерошенный, как боевой воробей. Игорь заглядывает в печь так яростно, будто броситься в нее собирается: – Перехотел. С Игорем тяжело, когда он вот так – в пинг-понг играть начинает. Любое слово отбивает, даже не задумываясь. И не подберешься к нему, такому. Ершистому. – Самостоятельный сильно, – вставляет Олег ехидно. На него игоревские смены настроения не действуют, из колеи не выбивают. – Такие волевые решения принимаешь. С этим надо что-то делать. Пока правда не передрались. – Что у вас случилось? Хоть в чем-то эти двое оказываются солидарны. Ничегокают они на Сережу в один голос. Олег прояснять ничего не собирается. Он выглядит странно собранным во время ужина, съедает свою порцию вялых макарон подчистую и даже ухитряется сбегать выпросить у уставшей поварихи вторую – напополам, Серый, давай? Сережа посматривает искоса – у него аппетита ни на грош – но разговор о том, кто, кому и зачем, не заводит, как бы ни хотелось. Играть в шпионов можно и вдвоем. Втроем, видимо. Еще Игорь. После ужина легче не становится. Олег крутится рядом – теснее, наверное, чем за все последние полгода, – задевает то и дело кончиками пальцев Сережину ладонь. Даже на кровать садится рядом, так, чтобы коленкой к коленке, – Сережа сбивается со счета, сколько касаний за один вечер. Голос в голове вопит в панике – опасность, опасность, укрепления снесены. – Серый, – начинает Олег вполголоса, когда воспиталка Демидовна объявляет пятиминутную готовность ко сну, и пацаны лениво шуршат постельным бельем на своих кроватях. – Я спросить хотел. – Я тоже, – вздыхает Сережа. Олег голову к плечу склоняет, смотрит серьезно. Его глаза сияют темным янтарем, отражая свет засиженных мухами ламп мальчишеской спальни. – Но ты же не ответишь. Даже хмурится Олег красиво – глубокой морщинки между темными бровями хочется коснуться, разгладить. Сережа вцепляется в книгу крепче, как в спасательный круг. – Я не об этом, Серег. Демидовна гасит свет, ругает от двери одновременно замешкавшегося Белякова и нехотя слезающего с Сережиной кровати Олега. Сережа ждет, пока тяжелые шаги воспиталки растворятся в противоположном конце коридора, и только потом поворачивается набок, лицом к кровати Олега. Подушка под щекой холодная, отсыревшая за день, как остывший плоский блин. – А о чем? Олег разворачивается тоже. Снежные отсветы из окна бросают на его лицо загадочные мерцающие полосы. Демидовна где-то над их головами ругает девчонок в спальне на втором этаже. Тимошин в углу комнаты вертится в своем тонком одеяле, шепотом матерясь сквозь зубы. Олег вздыхает наконец – так, будто на что-то решается, – поднимает край одеяла. Почти осыпавшийся с застиранной футболки принт с покеболом поблескивает на мгновение гордо. – Придешь сегодня? Сережа вжимается в свой матрас, облизывает пересохшие вмиг губы. Ему пора что-то делать с подобными реакциями на простые слова, пора что-то предпринять, как-то вырезать эти чувства из себя, как-то… – До скольки вы открыты? – слышит он свой собственный севший шепот вместо этого, всего этого. Олег улыбается зубасто и радостно, губы вздрагивают: – Для тебя – сколько захочешь.