увидят, придут и протянут ладони

Что-то во всем мире, наверное, идет не так, – думает Сережа растерянно, – что-то сбилось, где-то слетела резьба. Потому что так не бывает. Олег сбивчивым горячим шепотом спрашивает «можно?» – и ждет честно ответного кивка. Будто Сережа может ему «нет» ответить. Что бы там ни было. У него под ладонями – в ладонях – чужое лихорадочно стучащее сердце за теплой тканью застиранной футболки. Олег приподнимается на локтях, нависает сверху – такой забавно сосредоточенный, что Сережа улыбается даже, хотя губы дрожат. – Это ты трясешься или я? – шепчет Олег то ли весело, то ли нервно. – Ты, – Сережа закрывает глаза. К Большой Страшной Ошибке номер два готовность полная, три, два, один, пуск. Давай, стреляй. Судя по шорохам, Олег отодвигается обратно, тяжело опускается на подушку рядом, Сережа даже глаз один приоткрывает растерянно. Нет?.. Артиллерия отступает, ложная тревога? Олег хмурится так, что даже в темноте ясно различимо, брови сведены, губы сжаты. «Струсил, – резюмирует довольно ехидный голос в голове. – Хвост поджал, а чего ты хотел, он же...» – Вернись, – шепчет Сережа твердо – сам свой голос не узнает. Твердость ложная, от нее до истерики один шаг всего. – Вернись туда, где был сейчас, Олеж, пожалуйста, я хочу. Они не могут молчать об этом вечно, кто-то должен был сказать. Олег целует его в нос, быстро, мокро. Перекатывается снова, чтобы сверху оказаться, – тяжелый и горячий, дышащий сухо. Сережа чувствует его язык у себя за ухом, а ласковые пальцы в спутанных волосах у виска. У него сил хватает только в футболку Олега вцепиться и держаться, держаться. Сережа малодушно готов совершать чертовы Большие Страшные Ошибки хоть каждую ночь.

***

Преследовать Олега ранним зимним утром в переполненном автобусе оказывается тем еще неблагодарным занятием. Сережа зевает так, что челюсть вывихнуть боится, прячется на остановке за старушками и их необъятными баулами, в автобус прошмыгивает через заднюю дверь. Сонный Олег – неработоспособный Олег. К счастью, для Сережи. Для них с Олегом обоих к счастью. Сережа помочь ведь хочет. В автобусе холодно – холоднее, чем на улице, даже, кажется, – рамы дребезжат на каждом ухабе, Сережина полная старушка-соседка, прижимающая к груди лохматую собачку, подпрыгивает и охает на кочках. Сережа подпрыгивает вместе с ней каждый раз – от неожиданности. Темную встрепанную макушку Олега Сережа видит из своего конца автобуса очень ясно. Олег стоит к нему спиной, руки в карманах куртки – место у поручня, как пай-мальчик, освобождает для какой-то заспанной девушки с рюкзаком, пестрой, как попугайчик. Олег плечистый, высокий – и когда успел так вытянуться. Сережа приваливается виском к своему поручню – любуется. Красивый – и без шапки, конечно. Дурак. У Сережи губы от поцелуев сухие и горячие – до сих пор – а в голове пусто до звона и радостно так, что за самого себя стыдно – вдруг окружающие по глазам поймут, о чем он думает. – Ой, – старушка с собачкой подпрыгивает как обеспокоенный колобок. – Да когда ж в нашей стране дороги нормальные проложат, сил моих нет. Вместе с Олегом, старушкой и собачкой они пересаживаются и на метро. Олег перемахивает через турникет играючи, перескакивает через две ступеньки на эскалаторе вниз. Сережа пропускает на турникетах свою старушку вперед – собачка мокро лижет его в нос в знак благодарности – и проклинает эскалаторы на чем свет стоит. Если он здесь откинется, пацаны, наверное, вдоволь посмеются. Шпионить за Олегом ужасно. Сережа не уверен, что его действия можно оправдать благими намерениями. У подъезда Игоря засада. У подъезда Игоря лютый бой похлеще еженедельных воскресных схваток на ровном месте между Олегом и Беляковым. И что самое нехорошее – Игорь в этом бою участвует. Игоря в этом бою треплют как Тузик грелку. Нападающих четверо. На одного – много и несправедливо, но Игорь справился бы, Сережа уверен. Это же Игорь, Игорь Гром. Но тот Игорь, которого прямо сейчас на Сережиных глазах дергают за ворот куртки, дерется совершенно без энтузиазма. Будто исход битвы решен наперед. Будто сражаться и смысла-то нет. Сережа рвется вперед – на помощь Игорю – забыв о первоначальной цели своей утренней вылазки. Олег опережает. Свистит пронзительно в два пальца, а потом врывается в гущу битвы. У Олега запала на драку больше, чем у Игоря, и дерется он самозабвенно – быстрый, юркий, отчаянный. – Опять дружок твой притащился, Гром, – рявкает один из парней, покрупнее, в съехавшей на бок шапке. Он получает от Олега удар в челюсть и злую ухмылку первым, и особенно довольным не выглядит. – Прошлого раза мало было, мелюзга? Олега сцапывают за ворот куртки, заламывают руку назад – и что он отвечает ехидно, Сережа уже не слышит. Потому что запускает первым мокрым неряшливым снежком – уж что под руку попалось – в голову парню, который на Олега замахивается, а вторым – в нос тому, кто Олега держит. В яблочко – в два сразу. Олег вырывается нечеловеческим усилием из чужого захвата, глаза бешеные: – Серый! – Еще один, – то ли удивляется, то ли искренне радуется кто-то из нападающих. Взгляд Игоря мрачнеет, ожесточается, он ведет плечами угрожающе, будто собираясь наконец с силами. – Верные друзья у тебя, Игорек. Даже жаль их. Сережу макают головой в вонючий питерский сугроб – жалеть о сделанном уже поздно, но он и не жалеет.