увидят, придут и протянут ладони

Олег смотрит так, что слова, в принципе, и не нужны, – глазами ругает так, что хоть плачь, хоть беги. Сережа плакать и бежать не собирается. Прижимает к виску ледяной пакет с какими-то потрошками из холодильника Игоря и надеется, что в его ответном взгляде такое же очевидное осуждение. – Я бы выгнал вас обоих отсюда, – говорит Игорь сипло, вырастая на пороге кухни. У него весь свитер залит кровью – не его, чужой – на вязаном вороте разошлись нитки, швы торчат неопрятно. – Да вы еще куда-нибудь влезете, только за дверь выйдете. – Предпочитаешь справляться сам? – огрызается Олег. К новому бою готов, давай, налетай. – Своих в беде не бросают, Гром, не слыхал, нет? – Кто сказал, что мы с тобой «свои»? – интересуется Игорь мрачно. Олег умолкает, смотрит недоверчиво и растерянно, как щенок, которого безжалостно пнули в бок. – Я со своими проблемами сам разберусь, сказал же, не лезь не в свое дело. Ты слушать не умеешь. Олег не отвечает, пинает только ногой сердито игоревский старый диван, отворачивается, нахохлившийся. – Не надо так, – бормочет Сережа потерянно. Ему шею поворачивать больно, а Гром, как назло, маячит где-то сбоку. – Игорь, почему ты не сказал сразу, что у тебя проблемы? Игорь трет лоб сердито, но на Сережу не ругается, как на Олега минутой раньше. – Вот что, – сообщает он мрачно. – Мне сегодня надо хотя бы появиться на занятиях. Отогревайтесь и сохните, но чтобы когда я пришел – вас уже здесь не было. Ключ в почтовый ящик закинете. – Хорошего дня, – свистит Олег вслед насмешливо – а потом смотрит на Сережу в упор. Игорь хлопает входной дверью безжалостно – в коридоре с безнадежным шуршанием осыпается побелка с потолка. И лучше сразу перейти в нападение. – Ты не лучше Игоря, – заявляет Сережа сердито. – Мог бы мне сказать, а не бежать в одиночку туда, где тебя точно изобьют. Он готов к тому, что Олег сердито парирует выпад – но только не к виноватому вздоху: – Две причины, Серый. Дашь договорить? Потом можешь побить. Если хочешь. – Куда тебе больше, – отзывается Сережа расстроенно. – Ну, почки еще целы. Юморист какой. Олег придвигается к нему ближе, лбом прислоняется к импровизированному ледяному компрессу – символу неловкой преграды между ними. – Давай первую, – говорит Сережа тихо. Дыхание Олега на его щеке, едва различимое, невесомое. – Потом как пойдет. – Первая, – послушно соглашается Олег. – Это была не моя тайна. Тайна действительно не его. Когда Игорь переходит в одиннадцатый класс, Федор Иваныч убеждает его взяться за учебу и подтянуть поведение. Ради места в Академии МВД, – объясняет Игорь севшему на хвост Олегу нехотя, – ему самому-то побоку все это по большому счету. Ради Академии и отцовской памяти. Игорь – с его невыносимым характером и крепкими кулаками – заноза не в одной заднице. Поэтому недовольные резкой переменой в поведении Грома и его неожиданно далеко идущими планами находятся, конечно, – как и везде. А тебе че, место припасено по блату, да? Потомственный мент и дядька в преподах. Видали мы таких. В самые лучшие заделываемся? И стараться-то особо не надо, чтобы на нет свести все усилия Игоря по улучшению дисциплины – у него характер как порох, раз и вспыхнул. Сработало на ура. Игорь исправно бил в ответ, когда били его, и стабильно получал дисциплинарные выговоры. Руководству школы поверить проще кому угодно, только не неуживчивому Грому. А тут еще – как назло – компашка та еще подбирается. Четыре образцовых ученика с идеальными личными делами против – ну, Игоря. Так и выходит, что дисциплинарные выговоры на Игоря, как горох, сыплются. Вот и в Академии засомневались уже – а принимать ли такого курсанта? Засомневался и Игорь – ну его, может, все это, ради чего стараться. Допекли парня, терпение у него не железное. Вообще никакого терпения. Это ж Игорь. – Я помочь ему хотел, – сообщает Олег мрачно. Замороженный пакет между их головами потихоньку оттаивает, роняет на протертую обивку Игоревского дивана розовые капли-бусинки. – Он же не чужой вроде, хоть и упертый придурок. А то все сам и сам, а что он сам, один… Уцепить Олега за руку, не оборачиваясь, – компресс ронять нельзя, не по правилам их странной игры – оказывается непросто. – А ты что? – спрашивает Сережа – выходит как-то совсем несчастно. – Один. Без меня. Олег смотрит мгновение серьезно на их сцепленные пальцы, а потом решительно перехватывает поудобнее. Понадежнее. – Вторая причина, – говорит он со вздохом. – Я не хочу втягивать тебя в такое, Серег. Никогда.