увидят, придут и протянут ладони

Даник, кажется, ревет, забравшись с ногами на громовское кресло. У него носки в желтый веселенький горошек, рваные на большом пальце, и веснушчатый нос распухает от слез вдвое. – Ты придурок такой, Разумовский, – выдает он с тоненьким всхлипом. Игорь хмыкает согласно от холодильника – возится в морозилке, выискивая пакет похолоднее. – Правду про тебя пацаны говорят, чокнутый. Ты сдохнуть решил, что ли, я думал, они тебя там… убьют. – Не убили же, – бормочет Сережа мрачно. Игоря в этот вечер подвозит до дома сослуживец Федора Иваныча. Захватывающего продолжения драки не получается – от служебной машины нападающие разбегаются, как тараканы в свете фонарика. Теперь Сережа сидит, сгорбившись, на диване Игоря – не вздумай ложиться, крови из носа нахлебаешься – зажимает переносицу послушно. В висках стучит, будто в колокол колотят. Ему самому реветь хочется – громче, чем Данику, – но не выходит, глаза сухие, даже моргать больно. Игорь подходит, пихает в лицо ледяной пакет – вы с этими замороженными потрошками сроднились уже, а теперь еще на одно лицо, здорово, да? – Не убили они, так я могу, – сообщает он легко. – Ты чем думал, дурной? А, постой, постой, точно. Ты ж не думал. Даник яростно кивает, соглашаясь, – даже реветь перестает ради такого дела. – У меня был план, – вздыхает Сережа. – Иногда приходится идти на жертвы, чтобы все получилось как надо. Игорь поднимает брови мрачно, не впечатленный. – Если начнешь спорить, – сообщают ему предупреждающе. – Получится лицемерно. Ты ведь считаешь точно так же. – Ну и что у тебя должно было получиться как надо? – Игорь вздыхает, трет лоб широкой ладонью. – Сказал же, что вывезу все сам. Я справлюсь один, Сережа. «Тебе не нужно всегда, – думает Сережа, подтягивая ноги к груди. В квартире тепло и тихо, голова почти перестает гудеть, как дурацкий колокол, и Игорь рядом пихает сердито в трясущиеся руки Даника чашку с чаем. – Вывозить все самому». – Нас, наверное, уже потеряли с концами дома, – Даник натягивает варежки обстоятельно – смешные, совсем детские какие-то, и как только пацаны в приюте еще не отняли с гоготом. – Демидовна ругаться будет – жуть. Серег, что мы скажем? Сережа – он каким-то образом превращается для Даника за прошедшие сутки из «эй, Разумовского» в просто Серегу – пожимает плечами. – Если честно, я об этом еще не думал. Игорь оставляет их на ночь – греться и зализывать раны жалко – скармливает прожорливому Данику все сладкие гостинцы теть Лены и выгоняет наутро из квартиры безжалостно. Сережа хватается за ручку, не давая захлопнуть дверь. В вывихнутом вчера плече отдается болью – да что там, ему и стоять-то просто больно. – Подожди. У тебя самого-то план есть, Игорь? Гром фыркает – выходит невесело: – Конечно. Вас спровадил – и досыпать лягу. А что? – Я не об этом, – пробует Сережа несчастно. Игорь пожимает плечами, тянет на себя дверь осторожно, предупреждая убрать пальцы: – А больше и не о чем. Сказал же – забудь. Я тебе Горького должен, кстати, помню. Забегу на днях. Увидимся, Сереж. Даник прыгает по лестнице вниз через две ступеньки, заглядывает Сереже в глаза: – У него проблемы, да? У чувака этого, он крутой такой. Ты ему помочь хотел? А почему Волчару не позвал, он бы этих вчерашних мудил раскидал на раз-два, точно. – Мне тоже интересно. Олег сидит с ногами на грязном подоконнике внизу лестницы, мрачный – почти злой – и сосредоточенный, – круги под глазами темнее волос. Сережа останавливается напротив. Под подоконником мутная лужа – натекла с обуви – у Олега глаза совсем больные, блестят сухо. – У тебя кеды мокрые, – говорит Сережа тихо. – Опять. У него сердце щемит так, что в пору просто из груди вырвать и в Неву выбросить. – А у тебя головы на плечах нет, – отзывается Олег далеким эхом. От него табаком пахнет так, будто курил, не переставая, все утро. Табаком и талой водой. – Езжайте домой. Даник притихает за спиной Сережи. Олега он побаивается – Волчара кому хочешь руку по локоть откусит – побаивается и восхищается со всей мальчишеской искренностью. А Сереже Олега хочется за руку взять – взять и держать крепко, чтобы передумал глупости совершать, которые точно понапланировал уже. Нечестно, наверное, получается, с Сережиной-то стороны. Сам-то своих глупостей насовершал в свое удовольствие, а другим запрещает. – А ты куда? У Олега обычно действия вместо слов. Поэтому он спрыгивает с подоконника решительно, рвется вверх по лестнице – то ли Игоря тащить морды друзьям-товарищам бить, то ли самому Игорю морду бить. Сережа еще успевает перехватить за рукав кожанки, Олег дергает рукой резко – пусти. Обшарпанная ступенька подворачивается под ноги некстати, и натерпевшийся за день уже Даник пищит что-то испуганное, когда оба они валятся ему под ноги гурьбой, неловкой кучей малой. – Мы поедем, – обещает Сережа торопливо и честно. Холодная ступенька упирается ему в спину, пострадавшее в вечерней драке плечо тянет противно и больно, и испугавшийся не меньше Даника Олег пытается поднять их обоих с пола осторожно. – Мы обязательно поедем – все втроем, с тобой, хорошо, Олеж, я без тебя никуда – но мне еще кое-что нужно сделать.