Жестокие игры

      Генри Абенфорт всегда считал, что лично ему стресс чрезвычайно полезен (на самом деле, не только ему, но и многим творческим людям). Полностью довольным жизнью, выспавшимся и сытым может быть только какой-нибудь министр. Поэтому зачастую устраивал своему организму и уму проверку на прочность, ловко удерживая баланс между поддержанием здоровья и полезным, как ему казалось, саморазрушением. По обыкновению своему, Генри засыпал обычно после двух-трёх часов ночи — четырёх-пяти часов сна ему вполне хватало, плюс помогал обеденный сон в кабинете на кушетке. Но в ту ночь сон пропал абсолютно и полностью.       Неужели у малыша Арчи появились к нему какие-то чувства? Или, быть может, это просто такой ловкий меркантильный расчёт? А почему бы и нет? Генри часто сталкивался с подобными случаями, когда его пытались затащить в постель, надеясь на публикацию книги, или на повышение, или на ещё какую-нибудь авантюру. Правда, в основном то были девушки. В основном.       А тут ещё и почти племянник! Господи Иисусе! За что ты посылаешь нам такие испытания?!       Сложив ладони в молитве, Генри вдруг вспомнил, что совершенно не помнит ни одной. А потом вспомнил, что он — совершеннейше неисправимый атеист, и облегчённо выдохнул. Ладно, одной проблемой меньше. И если на социальные догмы он плевать хотел, то на свои собственные принципы плевать, к сожалению, не получалось. Зато он был хорошим стратегом. К утру Генри уже разметил примерный план и приготовился к первой ступени. Невозмутимость и наблюдение.       На кухне его ждал необычный сюрприз в виде долговязого парнишки с лицом ангела и дьявольски соблазнительной… Чёрт бы его побрал! Артур разгуливал по его кухне в одном полотенце, а с его взъерошенных волос капала вода. Завидя Генри, он отпустил смущённо-лукавую ухмылку (да как это у него получается?!) и кивнул на стол. Мол, присаживайтесь, мистер я-грохаюсь-на-пол-когда-меня-целуют.       — Доброе утро, мистер Абенфорт!       — Доброе, — нахмурился Генри и нехотя опустился на стул. Этот щенок что, решил вести свою игру?       — Будете яичницу? Я тут приготовил… на двоих.       — Конечно буду! Это же мои яйца, — беззлобно съязвил Генри, и Артур расхохотался. Генри сам не заметил, как улыбается, ведь он был всецело поглощён заливистым приятным смехом — редким гостем в его доме. Откинутая назад голова парня, длинная шея с выдающимся кадыком, стекающие по оголённому торсу капли воды… Генри понял, что бесстыдно пялится, и отвёл взгляд. — Кстати, кухня тоже моя, мистер Грин. Не могли бы вы одеться?       — А что, — парень вызывающе наклонился к Генри, облокотившись на стойку, — вас это смущает?       Генри иронично поджал губы и хмыкнул.       — На этой холостяцкой кухне разгуливать топлесс разрешается только молоденьким девушкам.       Грустно усмехнувшись, Артур помотал головой и пошёл одеваться.       После вполне приличного завтрака (на удивление притязательному вкусу чопорного англичанина) они засели в домашнем кабинете, где Генри принялся давать редакторские комментарии насчёт начатого романа Артура. Субботнее утро было в самом расцвете, и весеннее солнце мягко проливалось на спину парня. Он сидел за дубовым столом в кресле и делал пометки в распечатанной копии. Честно говоря, никому не разрешалось занимать место Генри, но Артуру этого знать было необязательно.       — Слишком много деталей, — говорил Генри, меряя шагами кабинет с исписанными листами в руке. — Читатель — не идиот. Дай ему возможность самому пофантазировать и представить это в своей голове. А ещё очень много пространных описаний. Ты как будто забываешь, о чём именно рассказываешь. И ладно, в самом начале это вполне вписывается и помогает влиться в атмосферу, но позже хочется уже скорее перейти от слов к действию.       Артур молча поднялся с кресла и подошёл к нему.       — Что? Ты не согласен? — непонимающе посмотрел на него Генри.       — Нет, согласен, — Артур задумчиво приподнял руку, словно ещё не решил, что с ней делать, а потом опустил на грудь Генри и заглянул ему в глаза. — Давно уже пора перейти от слов к действию.       Смутившись, Генри посмотрел на руку парня на своей груди и вздохнул.       — Думаю, ты не так меня понял…       — А как ещё?.. — начал парень, но его перебили.       — Я понимаю, тебе не хватает отца, но…       — Что? — Артур посмотрел на него как на полоумного и отпрянул. Ну вот, опять завёлся с полоборота. — Что за бред?! Ты думаешь, мне нужен отец и в тебе я нахожу его фигуру? Знаешь, что, Генри? Ты просто трус! Я всегда думал, что кому-кому, а тебе на всех плевать. Ты ведь всегда делаешь то, что хочешь. А теперь выставляешь меня каким-то… каким-то сосунком, которому всё показалось! Которому…       Генри подскочил к нему и, схватив за плечи, развернул к себе лицом.       — Хэй, хэй! — он приподнял его за подбородок, чтобы тот взглянул ему в глаза, и успокаивающе похлопал по плечу. — Я правда не думаю, что ты сосунок. Хоть и зову тебя так порой, но так уж у нас принято — я зову тебя молокососом, а ты меня — старым пердуном, и мне это нравится. Ведь мы оба знаем, что это только слова.       — Но ты и вправду старый пердун, — хихикнул Артур, уткнувшись ему в шею. — Только ворчишь и ворчишь…       — Слушай, малыш…       — Да, папочка? — фыркнул парень.       — Так не пойдёт, — Генри устало прислонился виском к голове Артура и прикрыл глаза. Эта близость невероятным образом поднимала в его душе что-то особенное, давно утерянное, и разрывать эти странные объятия совсем не хотелось. — Ты и вправду слишком молод. Ты не понимаешь…       — Вот опять ты…       — Мне почти пятьдесят!       — Не так уж много.       — Я больше, чем вдвое старше тебя.       — А я выше.       — Всего на пару дюймов. Зато я сильнее.       — Может, в словесной перепалке ты и победишь, но в драке я бы не спешил с подобными утверждениями, — улыбнулся Артур и насмешливо посмотрел на него сверху вниз. — А ещё я хочу тебя поцеловать.       — С девчонками научись сначала целоваться, — саркастично отозвался Генри и заметил пробежавшую тень по лицу парня. — Только не говори, что у тебя не было девчонки… О, нет!       — А что такого-то?       — А то, что ты сам не знаешь, что тебе нужно и от чего отказываешься.       — Я знаю, что мне нужно!       — Я обещал твоему отцу присмотреть за тобой, в случае чего, а не…       — Что? ЧТО?! Давай, скажи это! Любить? Трахать?! Скажи, что лучше: трахать меня или мои мозги?       — Ну вот, — Генри уселся на кушетку и накрыл глаза ладонью. — Мы снова кричим друг на друга. И, говоря «мы», я имею в виду «ты».       Удивительно, что при всей саркастичности и язвительности Генри Абенфорта, именно Артур Грин, с виду такой милый и добрый мальчик, был среди них двоих самым вспыльчивым и склонным к насилию. А, впрочем, совсем неудивительно. В тихом омуте черти водятся.       — Может, запишемся к семейному психологу? — зло усмехнулся Артур. Несколько мгновений в кабинете стояла тишина, но, быстро оттаяв, парень присел перед Генри и обхватил его щёки руками. — Слушай, я на всё согласен. Только скажи, что делать.       Генри с сомнением посмотрел на Артура, подумал немного и вздохнул.       — Будешь делать, что я скажу и когда я это скажу, — проговорил он, и лицо Артура просветлело. — И первым делом мы найдём тебе девушку.