Жестокие игры

Первый урок прошел, на мое великое удивление, хорошо. Правда, было бы еще лучше, если бы наш новый преподаватель не оказался шутником еще похуже Бориса. Да уж, в этом они с ним сошлись целиком и полностью. Задав домашним заданием придумать нам десять сложносочиненных предложений, учитель сказал, что все могут идти. Никогда в жизни еще у нас в школе не задавали такой легкой домашней работы. По физкультуре и то, посложнее будет. Честно признаться, Дмитрий Александрович привлекал взгляд. Я совсем не могла отрицать этого. Такой обаятельный широкоплечий брюнет с голубыми глазами. Мечта любой девушки. К тому же, никто из старшеклассников ему и в подметки не годился. Наш лицей кишел молоденькими преподавателями, хотя, я даже считаю, что это минус. Вдруг произойдет какая-то интрижка между учащимся и учителем? Репутация школы тут же бы пошатнулась, да еще и хорошенечко, я вам скажу. А по взглядам моих одноклассниц, которые чуть ли не охали от того, какой же Есенин красивый, интрижка вполне бы могла произойти. Я в их круг, признаюсь честно, не вошла. Да, новый преподаватель русского языка, да еще и такой красавчик. Каков же нонсенс. Да, не отрицаю, что меня привлекают мужчины постарше, и я бы с огромным успехом могла бы «тащиться» от Есенина также, как и женская половина моего класса. Но нет. На меня его чары не подействовали. Да, он красив и обаятелен, но прежде всего Дмитрий Александрович — мой преподаватель. За эту грань я переходить совсем не собиралась. В мои планы сейчас вообще не входило с кем-то встречаться. И что бы ни думал там мой отец, как бы ни хотел свести меня с сыном друзей нашей семьи, я пока не собиралась спешить. Уже успела обжечься. Хорошенько. Дело было год назад. Хотя, помню я все, как сейчас. Егор Васильев — объект сексуальных фантазий половины школы. Признаться честно, он нравился даже некоторым преподавательницам, отчего мне сейчас становится тошнотворно. Он учился в одиннадцатом, я — в десятом. Егор мог бы обратить внимание на любую из девушек в нашем лицее, ведь он пользовался большой популярностью в школе. От одного его взгляда девушки бы могли надумать себе все, на что только была способна их фантазия. Знаю даже, что какое-то время и Сенцова от него фанатела. Но она — особь достаточно умная, чтобы избавиться от такой привязанности в кратчайший срок. Но самая главная причина, по которой всем нравился Егор — у него не было девушки. То бишь, каждая могла стать ею, и многие пытались, я вам скажу. Но, увы, у них ничего не получалось. И вот, я стала той счастливицей, внимание которой ему вздумалось завоевать. Ведь я совсем не была той влюбленной дурочкой, которая бегала за ним по пятам, нет. Признаться честно, новость о том, что я нравлюсь Егору, подняла мою самооценку на новый уровень. Сначала были простенькие заигрывания в школе, невинные шуточки в мою сторону, комплименты. Как самая настоящая леди, я пыталась не обращать на такое внимание. Кажется, сейчас такое называют игнором. А самое смешное то, что его моя безразличность злила. Именно тогда Егор и пошел в наступление. Родители мои об этом, конечно, не знали. Да и, надеюсь, не узнают. Он — лишь пройденный этап в моей жизни. Но как бы я хотела забыть все то, что произошло. Если рассказать вкратце, я не смогла влюбиться в него. Странно прозвучало, да. Но, понимаете, в некоторые моменты, что произошли между нами, обычно в сердцах людей должно что-то екнуть. Да вот только мое сердце осталось холодно. Как ни странно, никто даже не узнал о столь кратком романе между мной и Егором. Даже его знаки внимания ко мне воспринимали, как невинные шуточки. Но мы-то с ним знали, как все обстояло на самом деле. Я — человек честный, потому не смогла долго держать все в себе. Через какое-то время наших неопределенных отношений, в которых я даже не позволяла себе поцелуев, да-да, я рассказала Егору о том, что чувствую к нему. Точнее, что не чувствую совсем ничего. В тот момент мне было очень больно, ведь за столь краткое время мы с ним сдружились, он стал для меня, по-настоящему, важным человеком. Но после такого разговора, как говорится, друзьями нам остаться не удалось. Скверно вспоминать такое, даже немного больно. Об этом знал лишь Паша. Лишь человеку, который хорошо знает и меня, и Егора, я могла поведать такое. С тех самых пор я поняла, что сверстники меня не привлекают. Вот такая вот грустная история. Я, конечно же, собиралась неспешно, даже Паша устал меня ждать и сказал, что встретимся в кабинете биологии. А все потому, что на мой телефон во время урока беспрерывно приходили сообщения, отчего кожа становилась аллее любой красной розы в городском парке. И, вроде бы, обычный щелчок. Но не когда эти щелчки не перестают щелкать бесконечно. А мобильный, как назло, затерялся в недрах моего рюкзака. Да-да, вы не ослышались, именно рюкзака. Естественно, мать была беспрецедентно против, но отцу удалось ее уговорить, ведь: «Дорогая, сумка на одно плечо — полнейший вред для спины нашей дочери. В таком случае рюкзак — именно то, что ей нужно». Как же люблю своего папу за то, что он в любой момент может изменить мнение мамы вескими аргументами. Медленно поднимаясь со своего места и опустив взгляд в телефон, я начала выстукивать пальцами по экрану, чтобы открыть нужные сообщения, но мобильный меня не слушался. Мысленно я даже чертыхнулась разок, за что тут же себя отругала. А ведь учили же родители смотреть по сторонам, когда идешь. А надо было мне их слушать, ведь в следующий миг моя нога за что-то зацепилась и я чуть благоприятно не плюхнулась на пол, теряя равновесие. Слава Господу, меня тут же подхватили на руки, и я уткнулась лицом в чью-то грудь. Неловко! — Осторожнее, — Дмитрий Александрович отчего-то насмешливо ухмыльнулся, кинув на меня краткий взгляд, в то время, как я покраснела, словно самый настоящий помидор. Лучше бы плюхнулась, ей Богу. — Я… Извините, — пробубнила себе под нос, опуская смущенные глаза куда-то в район своих кроссовок. Да, мне пришлось и переобуться, ведь спортивный костюм и туфли — это, конечно, оригинально, но, увы, не смотрится. А я бы посмотрела. В следующий миг я пулей вылетела из кабинета, на ходу бросив: «До свидания», хотя сего мне сейчас хотелось меньше всего. Это действительно было неловко. Никогда еще не чувствовала себя так. Тяжело вздохнув, я наконец открыла сообщение на своем телефоне, который чуть не уронила, когда лавировала в воздухе, стараясь устоять на ногах. От мамы: «Дорогая, сегодня у нас очень важный семейный ужин. Мы с отцом должны тебе кое-что сообщить.» «Не беспокойся ни о чем, просто появись дома вовремя.» «Ах, да, совсем забыла сообщить. Сегодня твои занятия по французскому отменяются, так, что ждем тебя дома к трем часам. Целую, дорогая.» И из-за этого мне пришлось краснеть перед одноклассниками, а, в первую очередь, перед учителем? Неловкость испарилась в мгновение ока, а на смену ей пришло внезапное раздражение, которое я тут же постаралась закрыть в маленькой коробочке внутри своих чертогов разума. А они у меня, признаться честно, были больше, чем весь наш дом. Еще раз вздохнув, я уверенно зашагала на четвертый этаж, в кабинет биологии, где должен был состояться следующий урок. Павел меня, похоже, уже заждался. Но, ничего такого, он простит. *** В обеденном зале повисла настолько напряженная атмосфера, что вмиг захотелось сжаться в комочек и забиться в угол, лишь бы не находиться здесь и не чувствовать сие давление, что исходило, казалось бы, из воздуха. Отчетливо слышалось цоканье столовых приборов, мать молчала, отец молчал, я молчала. Мы все молча ели приготовленный обед. Да, знаю, что беседовать за столом — некультурно, но ведь мама намеревалась мне рассказать что-то, разве нет? — Дорогая, — откладывая вилку с ножом подальше от себя, мать заботливо посмотрела на меня. — Нам с отцом срочно нужно вылетать завтра в Нью-Йорк. — Почему? — С фирмой, расположенной там, появились некоторые сложности, — после минутного молчания, словно для того, чтобы подобрать нужные слова, сообщила Инесса — так я порой ее называла в своих мыслях, когда мать вела себя чересчур серьезно. — Не говори лишнего, милая, — подправил ее отец, хмуро взглянув на меня. Видимо, там действительно что-то неладное. Но почему они не хотят посвятить в дела меня, ведь я же разбираюсь в этом, я могла бы помочь, завтра бы улетела с ними, и дело с концом. Ах, да, совсем забыла о школе. Но, по сравнению с фирмой отца — это пустышка, совсем безразлична мне. — Я могла бы помочь… — Не забывай, тебе нужно посещать лицей, — напомнила мать, касаясь уголков рта столовой салфеткой и откладывая ее вскоре, как и нож с вилкой, куда-подальше. Дальше я наблюдала за тем, как переглядываются мои родители, отчетливо понимая, что они еще что-то не договорили. А мне, жуть, как интересно было, что именно. — И долго вы там будете? — словно не замечая косых взглядов родителей, спросила я, невинно кидая взгляд то на одного, то на другого, сидящего рядом. — Возможно, недели две или три, — не мешкая, ответила моя мама. — Но, после возвращения домой, у нас состоится еще одна встреча с семьей Самойленко, — я ощутимо остановила свою трапезу, заметно напрягаясь, словно чувствуя что-то неладное. — Тимофей намеревается сделать тебе предложение. — Что-о? — пальцы вмиг стали ватными, столовый прибор с грохотом упал на пол, а я затуманенным взглядом взглянула сначала на мать, а потом и на отца. — Что он намерен сделать? — Милая, это для твоего же блага, — попыталась успокоить меня мама, но ее слова совсем не обуздали внезапно возникшее внутри беспокойство. Я моментально сорвалась с места, тяжело дыша, не в силах произнести ни слова, высказать то, что накопилось уже за многие годы сего сумасшествия. А сказать мне было что, о, да! — Моего же блага?! Мне даже восемнадцати нет! — сорвалась я чуть ли не на крик, беспокойный и тревожный крик, что так норовил вырваться у меня из груди и поскорее. Сейчас я забыла обо всем, чему меня учили все эти чертовы шестнадцать лет: обо всех манерах, обо всех рамках приличия, об этике и этикете. — Никто и не сказал, что ты выйдешь замуж прямо сейчас! — не сдержался отец, со всей злости кидая вилку с ножом на тарелку и пронзая меня одним из грознейших взглядов в истории человечества, от которого моментально захотелось поморщиться. Такое чувство, словно его глаза пытались убить меня сиюминутно. Было очень страшно. — Вы не можете так со мной поступить! — слезы подступили к глазам, медленно наполнили их соленой жидкостью, а я горько сглотнула, чувствуя неведомый привкус на языке, похожий на… горечь? Да, именно так. Я не ожидала предательства со стороны близких. Да, я знала о их намерениях, но думала, что все будет не так скоро и что мы сами с Тимофеем решим, нужно ли вообще нам это. — Дарья, — наконец мать решила вмешаться в разбушевавшийся разговор, но стало поздно. Я сорвалась со своего места, пряча взгляд за пеленой слез, сбивая на своем пути горничную, что, видимо, отреагировала на мой крик и поскорей прибежала. Полетела на второй этаж, в свою спальню, громко хлопнула дверью и закрыла ее на защелку. Медленно скатилась по дверям, судорожно хватаясь за голову, тихонечко всхлипывая, так, чтобы никто не сумел услышать мой плач, увидеть мои слезы. А они неспешно скатывались по щекам, оставляя на них влажные дорожки. Я чувствовала себя разбитой, преданной, но поделать ничего не могла. Почему все так сложно? Почему я родилась именно в такой влиятельной семье, а не где-то в захолустье? Уверена, даже там бы мне сейчас было лучше, чем здесь, в окружении предателей, что только строили из себя честных людей. Так хотелось сбежать куда-нибудь на край света, чтобы не видеть их предательские лица, но я не могла. Ведь мне не позволено. Оставалось только беспомощно рыдать в своей спальни, надеясь, что они изменят свое решение. Но они не изменят. Никогда!