Жестокие игры

Просыпаться именно сегодня не хотелось ужасно, в горле стоял неопределенный ком, глаза были на мокром месте после вчерашнего. К счастью, родителей я уже не застала, они вылетели ранним рейсом. Даже толком и не позавтракав, лишь выпив стакан ледяной воды, что вмиг взбодрила меня, я поехала в школу. Добралась туда, как ни странно, очень рано, даже раньше Павла, любившего приходить с утра пораньше. Когда парень вошел в класс, его глаза округлились до неимоверных размеров, что очень меня насмешило. — Дарья Ковальская, ты ли это? — удивился парень, бросая свой темный, как ночь, рюкзак на соседний стул и садясь на краешек стола, что он очень любил делать и что меня лично всегда раздражало. На этом столе, возможно, люди едят, а Паша сюда задницей уселся. Кому это видано-то?! С секунду парень прищурился, словно оценивая мой вид — а он у меня был неважным с самого утреца, хоть я и пыталась тщательно скрыть свое разбитое состояние — и потом непринужденно продолжил: — Что-то случилось? На тебе лица нет. — Мои родители выдают меня замуж за какого-то парня друзей нашей семьи, партнеров по бизнесу, — потупив взгляд в пол, высказалась наконец я и почувствовала, как глаза опять наполнились слезами. Ну уж нет! Плакать при людях, да еще и при своих одноклассниках — стыд, позор, унижение! Такого я не допущу ни за что. — Эй, — Паша опустился на стул рядом и ласково притянул меня к себе. Понимаю, что обнимать людей в общественных местах без причины — как минимум, не эстетично, но мне так нужно было подобное. Сейчас я чувствовала себя реально, как разбитое корыто, из сердца словно вырвали что-то действительно жизненно важное, оставляя там лишь рваную рану, которую, увы, залатать уже нельзя. — Как они могли так поступить?! — не сдерживая рвущегося изнутри раздражения, вскрикнула я, чем обратила на нас с ним несколько пар глаз одноклассников, но увидев грозный взгляд Паши, они вновь сделались безразличными и продолжили делать свои дела. — Возможно, это во благо семьи, — предположил Павел, чем вызвал у меня мимолетную усмешку. Я моментально отстранилась от него, потирая опухшие от слез глаза, и глубоко вздохнула. — Они так же сказали. — Но, соглашусь, они не имели права так делать. Ты должна сама решать свою судьбу, — убедительно заговорил парень, привлекая мой взгляд, хотя я уже успела подумать, что он согласен с родителями. Не зря же Павел нравится моей матери, а ей сложно угодить, очень-очень сложно. Прозвенел звонок на урок, к сему времени добрая часть наших одноклассников оказалась в кабинете — уставшие, сонные, но такие родные. — Спасибо, — тихо проговорила я, доставая нужный учебник из рюкзака, на что парень одобрительно кивнул и слегка улыбнулся. Друзья, вот для чего они нужны. Только лишь эти люди, помимо близких, умели поддерживать по-настоящему, дать дельный совет в трудную минуту и помочь, чем смогут. Только лишь они заставляли улыбаться, когда в душе было действительно больно, когда сердце разрывалось на части, оставляя лишь кровавое месиво. Паша — я очень сильно любила его. Он являлся хорошим другом, который в трудный момент умел поддержать. А таких трудных моментов за шестнадцать лет жизни у меня прошло немало. И все их я пережила, благодаря ему. Со временем я научилась ценить таких личностей, как он. Но вот чего я действительно не ожидала, так эдакого «троянского коня» от собственных родителей. Как они могли со мной так поступить, я все еще не понимала. Все годы моей жизни эти люди выстраивали мою жизнь по кирпичикам, делали из нее то, что, по их мнению, являлось для меня самым благоприятным. И я молчала. Я молча принимала такое. Но сейчас. Сейчас решалась полностью моя дальнейшая судьба. Я хочу сдать экзамены, поступить в приличный университет — а его я уже выбрала — а не выходить замуж за невесть кого и обрекать свою жизнь на вечные муки и страдания. Я не дам испортить все собственным родителям. Ни за что. *** Седьмым урок у нас, по идее, должна была быть физкультура, но наш учитель заболел, потому ее попросту отменили. Обычно, вместо одного урока проводили совсем другой, а потом — наоборот, но сейчас сделали именно так. На улице была солнечная погода, хоть по улицам и витал легкий ветерок, что кружил мои волосы. Я вышла из здания, облегченно вздыхая, попутно ища номер Владислава в своем телефоне, когда услышала странный гул. Кажется, кто-то дрался. И я бы ни за что не собралась влезать туда, но слишком уж было интересно. Немедля, я зашагала в сторону шума и незнакомых голосов. — Ты охренел что ли? Попробуй только к моей сестре подойти, и я на тебе живого места не оставлю, — зло рычал какой-то парень. Я остановилась в паре шагов, за углом, чтобы меня никто не видел. Выглянув, удивилась, когда узнала в рассерженном молодом человеке Борьку-шутника. — Да пошел ты знаешь, куда?! — таким же тоном ответил ему второй, спину которого я лишь и смогла разглядеть. Дальше все было, как в тумане. Борис напал на второго парня, они начали драться, а я, затаив дыхание, наблюдала за этим, не решаясь пошевелиться. Хотя, должна была. И только если бы не вовремя появившийся русовед, я не знаю, что могло бы произойти. — Эй-эй, ребята, — Дмитрий Александрович попытался остановить юношей от совершения непозволительного лицею поступка, ведь если о их выходке узнает директор школы — и Борис, и тот парень вылетят отсюда со скоростью ветра. Но двое не только не остановились, они с силой оттолкнули от себя русоведа: один из них достал из кармана нож и направил его на Борьку. А у того глаза сразу же наполнились огоньками страха, такого он точно не ожидал. Да только другой орудовать ножом не умел настолько, что замахиваясь на моего одноклассника, случайно зацепил лезвием живот Есенина. Я чуть ли не вскрикнула в тот миг, но, слава Богу, вовремя закрыла свой рот рукой, наблюдая за сей ужасной картиной. Понимая, что сейчас совершили, они ринулись прочь отсюда, кидая чертов нож на асфальт. Сейчас я почему-то чувствовала себя свидетелем какого-то ужасного преступления, совершенного моими сверстниками. А вдруг он мертв? Вдруг Есенина уже не спасти? Сейчас страх полностью овладел мной, но тут я уже не растерялась. Подбежав к учителю, я присела на корточки рядом, смотря на его измученный вид. — Эй, — я похлопала его ладонью по щеке, дабы не дать потерять сознание, — с вами все в порядке? — Порядок, — он прислонил ладонь к месту, где его рубашка нагло была порванная каким-то ублюдком, и на подушечках пальцев вскоре оказалась кровь. — Боже, — в ужасе воскликнула я, видя алую жидкость, — нужно срочно позвонить в больницу… И полицию. — Успокойся, — немного повысил голос Дмитрий Александрович, чем заставил меня содрогнуться на месте. Я непонимающе уставилась на него в ожидании разумного объяснения, хотя отчетливо понимала, что такого нет. — Рана неглубокая, больница тут ни к чему. А полиция… Я сам во всем разберусь, не волнуйся. Я беспрекословно послушалась учителя, ведь он старше — больше понимает в сей жизни. Но я ощущала, что должна помочь человеку, хоть как-то. В следующую минуту я помогла ему подняться и предложила обработать появившуюся рану, из которой сочилась кровь, вид которой я так не любила, антибактериальным средством, что есть сейчас в каждой аптечке — перекисью водорода. Он согласился, наверное, понимая, что помощь ему сейчас не помешает. На короткий миг он прижался к моему телу, недовольно проскулив от боли, отчего мои щеки едва заметно залились румянцем. — Дарья, да? — решился спросить Дмитрий Александрович, когда мы уже сидели в кабинете русского языка, и я проводила ватным диском, смоченным жидкостью, по ране русоведа. Признаться честно, я не смогла не обратить внимание на рельефные кубики на его теле, что так и привлекали внимание. Но я отчетливо понимала, что сейчас здесь не для того, чтобы рассматривать тело Есенина. — Можно «Даша», не люблю, когда меня зовут полным именем, — отозвалась я, подтверждая слова Дмитрия Александровича, но все же добавляя в свой ответ заметной горчинки. Я действительно ненавидела все эти манерные обращения, пусть хоть в школе ко мне обращаются, как к нормальному человеку. — Ладно, Даша, — тяжело вздохнул, прислоняя ладонь к своему лицу, проводя рукой по темным волосам, отчего я почему-то затаила дыхание. Это зрелище показалось мне очень соблазнительным. Даже после происшествия учитель казался спокойным и умиротворенным, будто не его какое-то время назад задели ножом. Меня это впечатлило. Отложив ватный диск в сторону, я открыла стик с пластырем и наклеила его на, признаться честно, действительно неглубокую рану, сделанную ножом. Слава Господу, все обошлось. Но что будет с теми двумя? Хотя, меня это мало волнует. Уже. — Вроде бы, все, — использованный ватный диск я выбросила в урну, что стояла возле учительского стола, остальное сложила назад в аптечку и закрыла ее. — Спасибо, Даша, — застегивая пуговицы своей рубашки, заботливо бросил мне в ответ Есенин, но я не упустила шанса еще раз взглянуть на его тело, что не прошло мимо глаз учителя. Я тут же покраснела, как помидор, отворачиваясь, но Дмитрий Александрович сделал вид, будто ничего не заметил. В следующий миг я подхватила на плечо свой рюкзак и, бросив невнятное: «До свидания», выбежала из класса. Учитель, видимо, хотел еще что-то сказать, но не успел. А я и была рада, что не успел. Да уж, сегодня день, полный происшествий. И мне, признаться честно, нравится это.