демоны ждут, ведьмы не спят

Серый затягивает волосы в спутанный хвост перед одиноким зеркалом в подсобке столовой. Одной рукой – одной здоровой рукой – явно неудобно, пряди выбиваются, выскальзывают, как тонкие огненные змейки. – Помочь? – оно вырывается у Олега как-то само, получается неловко – зачем вообще ляпнул – и Серый, кажется, как насмешку воспринимает, смотрит исподлобья, яркие глаза и золотые веснушки горят сердито на упрямом лице. – Мы тут до ночи с этими тарелками проторчим, если ты ещё с этим провозишься. – Я уже просил тебя помочь, – огрызается Разумовский. – Не заметил, чтобы ты с готовностью откликнулся. – А я помог, – не соглашается Олег легко. – Просто не успели закончить. Это правда. Как правда и то, что ножницы уже были у него в руках – малышовые, смешные, откуда Разум их достает вообще. Из детского блока ворует, что ли, с него станется. Как и то, что Лизонька гонит их из туалета, секундой раньше, чем Олег делает хоть движение. Секундой позже, чем Олег по глазам Серого видит – понял. Понял, что не стоило рассчитывать. Не в этом. Это слабость – то, что Серёга планирует, – это «я сдался», это «вы победили». Это «делайте, что хотите». Серый тоже это знает. Потому продолжает ершиться до сих пор. Опускает сердито руку с зажатой в ней резинкой. Волосы рассыпаются по плечам, рыжие и такие блестящие, что Олег едва ли не видит в них свое отражение. Честно – он не уверен, что увиденное ему понравилось бы. Кажется, он опять оказывается на чьей-то стороне, кроме своей собственной. – Врешь, – бросает Серый коротко и едко. – Моя ошибка, не надо было тебя просить. Прости, понадеялся. – Понимаю иногда, за что тебя всё-таки лупят, – вздыхает Олег. – Кончай драму, у нас полная кухня посуды. А потом решим, что делать дальше. Он, наверное, всё-таки ожидает подсознательно, что Серёга попробует ему врезать – уж больно тот на пределе. Поэтому и ловит за запястье на подлёте – замах у Серого никакущий. – Фигня твое решение, – говорит Олег резко. Сережин кулак в его руке разжимается неохотно, кончики пальцев в слабых пепельных следах от растушевки карандаша, фенечки на запястье истрепанные и хрупкие, вот-вот порвутся. – Хотел это услышать – пожалуйста, обращайтесь. Им плевать, за что тебя хватать в драке, сильнее ты от этого не станешь. – Тебе-то что? – Серый выдергивает руку, глаза огромные и расстроенные. Уже не злые, Хьюстон, ура, у нас есть контакт. – Ну скажи, а, я устал голову ломать. Я делаю вид, что понимаю твои мотивы, понимаю, почему ты вдруг переметнулся ко мне. От них. В какой-то момент я даже допустил мысль, что мы, может, может, даже друзьями станем, и я не... Отбой, Хьюстон, контакт потерян. Олег разворачивает Серого спиной к себе, забирает потрепанную резинку из опущенной руки. – Хер знает, – говорит он мрачно. Сережины волосы пахнут дешёвым шампунем, хвост получается так себе, откровенно говоря, но в их ситуации особо не до придирок. Серый то ли толкает его плечом, то ли приваливается устало – устает спорить. – Сам себя спрашиваю.

***

– Ты че, щенка приволок, серенький волчок, – ржёт Васек, когда Олег протискивается в дверь спальни с бесформенным комом из собственной куртки в руках. – Че ты их как младенца держишь, раздавай давай! Комната наполняется дружным разочарованным гулом, когда Олег разворачивает кожанку, – Волков, дели на всех, братан, ну – и Васек деловито сгребает ледяные банки пиваса в одну кучу, подтягивает к себе. – Всем спасибо, все свободны. Расходитесь, расходитесь, не на что тут смотреть. В лавке у школы пивас продают не всем и не всегда, но Волкову везёт. Волкову всегда везёт, замечает Беляков печально и едко, где справедливость. – Прячем, – деловито командует Васек, пока Олег встряхивает кожанку от растаявших, растекшихся снежинок в проходе. Саня поддакивает радостно, закидывает бутылки в тумбочку со звоном. – Я пересчитал, если че, пацаны, и я охренеть какой жадный. Со старцевской подачи это называется радостными субботами. Лизонька исчезает после обхода – как сон, как чудное видение, декламирует Васек, уже успевший хлебнуть, – никакой школы на следующее утро, и пацаны разбредаются по спальне взбудораженными кучками. У более везучих – как у Волковской банды – есть чем закинуться. И даже чем закусить. – Пятиминутная готовность – и валим со всем этим добром в кабинку, – в темноте спальни глаза у Васька поблескивают хищно. – Тут поприятнее, конечно, будет, но перегар потом фиг выветришь. Втроём нормас будет, поместимся. И форточка рядом, если дымить потянет, и короч… – Ты Серёгу видел сегодня? – перебивает Олег хмуро. Кровать по левую руку от него пустая и заправленная, хотя в спальне уже погасили свет. – С собой возьмём. Пацаны вполне могли затаить какую-то свою обиду за неразделенный пивас, и под горячую руку Серого бросать как-то не хочется. Даже если они так и не обсудили нихрена с того вечера. Санёк пожимает плечами – не, не видел, да, ок, возьмём, всё равно ж не пьёт, значит, на пивас наш не позарится. Васек смотрит на пустую кровать так, будто только что заметил. – С обеда не видел. Записку ему черкани, Волчар, пусть подтягивается, если тебе без него выпивка не мила. Может, на свиданке он, а ты кипишуешь, – он задумывается на секунду, потом вскакивает с ногами на кровать, машет недопитой банкой над головой как флагом. – Пацаны, ставлю пиво за инфу о том, с кем у Разума свиданка сегодня! Тимохин ленивый голос перекрывает поднявшиеся приглушённые смешки – нажрался уже, свиданка у рыжего, да кто ему даст, ну: – С изолятором у придурка свиданка. На всю ночь. Во развлекутся. Пусть не благодарит, от чистого сердца ему помог. Саня хватает Олега за локоть прежде, чем тот встает: – Забей, вы только подеретесь и Лизон призовёте. И плакала наша радостная суббота. Васек смотрит на них сверху-вниз, покачиваясь в носках на одеяле: – Я в принципе за любой кипиш, можем и морды пойти бить. Но накидаться больше как-то тянет. Разуму всё равно не поможем, ещё и сами вляпаемся. Так что, отставить, Волков, пиво в зубы и вперёд. Потом ему вмажем. Тимохина довольная улыбка так и тянет пересчитать ему зубы, но пацаны держат уже с двух сторон, впихивают в руки мокрые банки, торопят – ночь короткая, планов много, двигаем. – Пиво гоните, – подаёт голос запоздало Тимоха. – За инфу. – Могу только по морде, – отзывается Олег нежно. – Ограниченное предложение, только здесь и сейчас, берете? Тимоха отказывается мрачно от выгодной сделки – дикий ты, Волков, в мирном настроении вообще бываешь? – и радостная суббота идёт как надо, в дыму дешёвых сижек в форточку и ароматах замёрзшей канализации. – Хорошо, пацаны, – мурчит Васек за секунду перед тем, как Олег решается спьяну на отчаянные меры. – Хорошо, всегда бы так… Погодь, нафига тебе в изолятор, Волков?.. Паника, в которой Сережа забивается в угол кровати, почти осязаема. Она повисает между ними, преграждает Олегу путь, заставляет споткнуться на пороге. – Черт, – говорит он поспешно, вскидывает ладони. – Нет, нет, погоди, я не... Сережа двигается осторожно, подтягивает защитным жестом коленки к груди. Но от спинки кровати отлипает. Выражения его глаз Олегу в темноте не видно . – Это только я, – бормочет он примирительно. – Никакой Инквизиции. Никакой Инквизиции, никакого огня. Сегодня точно нет. Васек закрывает за ним дверь – сами решайте, как выбираться, тебе оставить хлебнуть, Волчар? – в изоляторе темно и душно, и Олег зажигает фонарик на телефоне. – Я подумал, тебе скучно, – это не должно было звучать так, будто он оправдывается. Или что тебя может навестить кто-то менее дружелюбный. – В карты хочешь? – он садится на кровать – матрас прогибается, Серёжина голая коленка упирается в локоть. – Я взял с собой. Или пива? Или сказать, какого черта мне стало не все равно, кто и за что хочет набить тебе морду? А то я сам не догоняю. – Лучше карты, – Серый, кажется, двигается ближе. Олег не различает, чьи мурашки бегут у него там, где его локоть касается Серегиного колена – его собственные или чужие. – Будешь в моей команде? Ну, потом. Когда нам будет против кого играть. Ва-банк идёт. Олег принимает ставку. В конце концов, никогда не поздно потерять что-нибудь ещё, помимо того, что он уже потерял в своей жизни. – Это не должно будет значить, что мы друзья, – говорит Серый поспешно. – Если тебе это важно, не переживай, я тоже не особо верю в… это вот все. Серёжина тумбочка забита карандашными портретами Олега под завязку. Они ещё не говорили об этом. Как и о том, кто на самом деле во что верит. – Да похер, – говорит Олег. Решимость у него пьяная, наверное, как бы ещё чего не ляпнуть. Про портреты эти не спросить, например. – Можешь всем говорить, что мы друзья. Может, шуганутся хоть и сами не полезут, чё думаешь?