демоны ждут, ведьмы не спят

– Если пригнусь, – бурчит Саня сонно. У него шапка наизнанку, торчат нитки. Васек – как буйный кот – сбивает ее в снег с коротким смешком под Санькины жалобные маты. – Есть шанс, что меня примут за малышню и отправят в школу с ними вип-доставкой? – Такая у нас доля, дружище, – философски сообщает Старцев. Пинает Санькину шапку подальше, в следующий сугроб – Олег ловит неодобрительный взгляд Серёжи, не привык к их диким проявлениям привязанности, не понимает. – Мелким – частную маршрутку, нам – ехать с бабками на общественном транспорте. Социальная несправедливость. Автобус ревёт с такой натугой, что Олег почти успевает поверить, что до школы они не доберутся, сломаются где-нибудь по дороге. Внеплановый выходной – было бы неплохо. Подумать, голову в порядок привести. – Двигайся, че как широкий, – Васек толкает его в спину. Олег огрызается вполсилы, запихивает аккуратно Серого в угол, к окну – стой, держись. – Мы не доедем – раздавят нас тут, сволочи. В салоне душно и тесно – детдомовцы, отвыкшие ездить в школу за карантин, теснятся как недовольные сельди в тряской бочке. Саня, хмурый и сонный, как очень злой одуванчик на лугу, наваливается на Васька беспардонно, собирается, кажется, стоя спать. Сережа рядом. Неплохо так рядом, Олег чувствует тепло его плеча даже сквозь две их куртки. И в ухо ещё дышит, да. Серому там, в конце автобуса, не хватает длины поручня. Наверное, этим, думает Олег заторможенно, можно объяснить то, что чужая холодная лапка заползает ему в карман кожанки осторожно. Заползает и сжимает ладонь, ледяными такими пальчиками, цепкими. – Черт, – говорит Васек брезгливо – они вздрагивают оба. – Шоколадка в кармане растаяла. А там сижки, прикиньте, жопа теперь. Сладко заживем, пацаны. Кто скинется отчаянно нуждающимся в никотине? Олег выдыхает. Через плечо назад посмотреть – признать поражение. Олег смотрит. Серый пригревается, кажется, приваливается плечом осторожно, гладит подушечками пальцев запястье Олега в кармане. – Ну ты чё такой кислый, Волчар? – Саня смотрит из-под своей несчастной шапки сонно, моргает как совенок. – Не выспался? Олег фыркает – вроде даже почти искренне получается – поддевает в кармане одну нитку из фенечки на Сережиной руке, наматывает на палец: – Два дня по туалетам бухать, скажешь, ты выспался? Саня мотает головой – не, братан, не, ты чё. – Зато какие сны после топлива, пацаны, – вкидывает Васек мечтательно. – Эротического характера. Волчара сегодня ворочался как не в себя. Биологичка снилась, брат? Сережа смеётся над этой дурацкой шуткой – звук тихий и короткий, будто сам не уверен, что можно. Олег щелкает его по ладони ногтем – давай, громче, можно. – Не угадал – Лизон. Санёк за сердце хватается в притворном ужасе, Васек морщится – фу, блин. Левая рука горит – от кончиков пальцев до плеча. Серый глазами в окно хлопает – так невинно и сонно, будто и не при делах вовсе. Ехать долго до ужаса, автобус вздыхает на каждой остановке, Васек ставки делает, когда Санька стошнит наконец – укачало. И на кого. На остановке у школы салон кренит вперёд – за что, стонет Санёк, за какие грехи. Олег пользуется моментом, вытряхивает Сережину ладонь из кармана безжалостно. Собственная рука мокрая и горячая, неловкость наваливается резко, тяжёлая и неприятная. – Двигаем, – говорит он вслух. – Последний в раздевалке – лох позорный. Саня фыркает замученно, Васек всегда за кипиш – лезет вперёд, простите, пардоньте. – Тебя тоже касается, Разумовский, – сообщает Олег, пока они протискиваются к выходу. – Лохом позорным хочешь быть? Сережа мотает головой, улыбается сдавленно. Щеки краснющие, волосы из-под шапки – огнем. – Сегодня как-то не очень. – Ну вот и все тогда, – решает Олег. – Двигаем. Первые два урока Олег играет в невозмутимость. Рембо. Терминатор. Или в окно смотреть, или в тетрадь, делить с Серым одну парту после этих выходных невыносимо до смешного. Олега цепляет все – как будто ночь с субботы на воскресенье прорвала плотину. Как волосы на пальцы накручивает – есть вообще в природе такой нестерпимо рыжий цвет? Ярче даже, чем листья в октябре. Как устраивает руку в гипсе на парте – неловкая и тяжёлая, Разумовский, Сережа, не шуми, отвлекаешь класс. Херня, Марьиванна. Отвлекается только Олег. Сережа молчит. Не лезет, не болтает. Не поворачивается даже. Чиркает в своей тетрадке быстро, прикрыв локтем, явно не Петра Первого зарисовывает. На третьем уроке – литература – Олег всё же не выдерживает. Двигается ближе – со всем багажом, скрипучий стул, пенал с единственной погрызенной ручкой и жвачкой, тетрадка, которую он открывать сегодня не планирует. – Серый, – шепчет он, сам себе не веря. У Серёжи уши краснеют мгновенно – они так близко, Олег почти чувствует жар от них. Повторяет – интересно же, могут ещё сильнее залиться краской? – Серый. Вопрос на миллион. После урока в столовку или валим? Серёжа не оборачивается. Но как будто не удивляется особо: – Совсем валим? А как? – Через спортплощадку. Там дырка в заборе. Василий ходил курить – рассказывал. – Удачно. – Серёжа чуть поворачивает голову, смотрит задумчиво. Олег голову на парту кладет, вытягивает руку, тыкает в подушечку указательного пальца на загипсованной руке. Трунь. Он сходит с ума. – Ты в курсе, что четвертым алгебра? У Олега ни сомнений, ни страхов. Сережа двигает к нему тетрадку – портрет карандашом, быстрый, черновой. Узнаваемый. Олег вырывает лист, в пенал прячет. Благо, места много. – Ну алгебра. И? На спортплощадке безлюдно как в фильме про города-призраки. Ещё бы, кто в здравом уме потащится на большой перемене куда-то кроме столовки. Серый вздыхает, будто услышав. – Чего ты? – интересуется Олег. Снег рыхлый, глубокий, только зайцем скакать. – Не хочешь? – Хочу, – получается быстро – будто боится, что Олег передумает и отправит назад. Олег оборачивается, руку протягивает – не передумаю, давай по моим следам. – И булочку хочу… Им прыгать в дальний угол двора – за старый сарай, где ждут своего часа весенней уборки грабли и лопаты. Там, за проржавевшим забором, Васек однажды показывает Олегу лаз – выломанные железные прутья за голым кустом. – Вот она, свобода, – бурчит Олег, разгребая кроссовками снежную кашу. Мокро и негостиприимно, и все носки уже мокрые. – Давай вперёд. Серёжа послушный – кивает, пихает драный рюкзак под забор, вперёд себя. Он юркий и ловкий, даже несмотря на гипс, – протискивается так легко, будто всю жизнь ползает под школьными заборами. Олег все портит. Не дожидается, пока Сережа обретёт свободу, – лезет следом. Они же спешат, верно? Доспешились. Под снежным покровом лёд – Олег поскальзывается, врезается в Серёжу, прутья цепляют за капюшон, рвут. Серёжа – носом в снег. Олег – сверху, бьётся губами, подбородком в чужой затылок, зубы клацают друг о друга. Шапка Серого удар смягчает, конечно, – но, мать его, какой же отстойный позор. Сережа мычит что-то в снег, пихается локтями. – Серый, – бормочет Олег, пытаясь опереться на локти. – Серег. Ща, подожди, мозги на место встанут. Он откатывается, валится на спину. Дышит. Зубы вроде на месте, губы саднит и драный капюшон болтается за спиной поникшим парусом. Серёжа тоже переворачивается со стоном. У него в снегу все лицо – снежинки пополам с веснушками, на носу, на щеках. Олег – ну, он пялится, да. – Понравилось тебе, – ворчит Сережа. На губах тоже снег, тает быстро от дыхания. Олег облизывает свои. – Меня в снег макать? Нафиг ты упал? Олег окунает его носом в сугроб снова. Чтобы неудобных вопросов не задавал. Сережа пинается, ругается шепотом – громко нельзя, у них же побег – теряет шапку. Ржавая медь – россыпью на белоснежном. – Порвал, прикинь? – жалуется Олег. Серый тянется капюшон посмотреть – как же так, такая кофта классная. Руки у него ледяные, шея у Олега горяченная. – Да, плевать в общем-то, Серый, да?