демоны ждут, ведьмы не спят

Киношку выбирают подальше – в ту, что рядом со школой, после уроков народу набьется тьма. Близко, дёшево и попкорн в баре вечно заканчивается раньше, чем уроки у старшеклассников. Бредут узкими тропинками между сугробами молча – о чем говорить, когда вот так, близко и без драмы, Олег пока не знает. О детдоме, о домашке по истории? Остальные темы у него в голове ещё хуже. У Серого варежки драные – те же, смешные, с совами. Зато на гипс налезают, растянутые, широкие. Олег пихает ему свою перчатку, для здоровой руки – смотри, пальцы торчат, синие уже. Серый отнекивается – да мне норм, смотри, вот так варежку зажимаешь, прорехами внутрь, и не холодно – глядит как на дурака. Но смущённо. Не берет, Олег расстраивается даже тихонечко. – Несговорчивый ты, Серый. Мерзни тогда, раз нравится. – Я не мёрзну, – Сережа язык показывает весело – откуда только что взялось, не тихий и не грустный, посмотрите на него. – Если переживаешь, можешь проверить. Олег протягивает руку – давай проверю – Серый варежку зубами стягивает в ответ, пальцами сталкиваются. И правда, не мерзнет. Горячий. – «Человек несёт в душе своей яркое пламя», – сообщает Сережа сквозь свою варежку одухотворенно, пока они соединяют ладони по-дурацки, как в сопливых фильмах. – Ты знал? – Это откуда? – Олег отпускает его руку с сожалением, слишком долго, слишком небезопасно. Дёргает варежку – Серый разжимает зубы послушно. – Сам придумал? Сережа хихикает: – Если бы. Ван Гог придумал. – Ван Гог – молодец, – соглашается Олег. – Красиво. Роется в карманах – мятые бумажки, на сижки, на пивас себе и пацанам в «счастливую субботу». Жалко? Ну как сказать. Больше нет, наверное. – Хватит нам на киношку? Серёжа заглядывает к нему в ладони, лезет в свой рюкзак сосредоточенно – учебники скидывает в снег без жалости, но альбом придерживает подбородком аккуратно. Приоритеты. – У меня ещё. Школьникам скидка, должно хватить. В стареньком кинозале на втором этаже торгового центра билеты продают без паспорта, пахнет жженым сахаром и пыльным, истоптанным ковролином. – Ужастик глянем? – предлагает Олег. – Зомби любишь? Сережа не любит. Но соглашается, при условии, что попкорн они возьмут соленый. Бросает на Олега косой взгляд – по глазам видно, рад, что вообще поинтересовались его мнением. На попкорн не хватает, Серый вздыхает философски: – Мозги и кровища на голодный желудок. Давай. – Эти зомби не едят мозги, – сообщает Олег наставительно. – Так только в древних фильмах. Серый закатывает глаза – как скажешь, как скажешь. На задний ряд они заваливаются, когда реклама уже почти заканчивается – снег на куртках тает, крупные каплями остаётся на свободном сиденье, куда они сваливают верхнюю одежду грудой, – остаются в свитерах, замёрзшие и довольные. – Офигенно сбежали, – шепчет Олег весело, пока помогает Серому стянуть куртку – одной рукой несподручно. – Да? У Серого в темноте очень острый профиль, волосы разлохматились под шапкой, свитер пахнет снегом и детдомовским стиральным порошком. – Я так ещё не делал, – признается он. – Не сбегал с уроков. Ты на меня плохо влияешь? На них шикают с рядов впереди – школота шумная, мешаете уследить за глубоким сюжетом. Олег тянется, руку кладет на спинку соседнего сиденья – Серый сидит как птичка, ухитряется подтянуть под себя ноги, устроиться как в гнезде. Не отодвигается, смотрит только в экран по прямой траектории. – Ты вроде не против. В зале темно, только экран полыхает. У Олега по спине мурашки – не от событий в фильме. Он слушает, как Серёжа дышит рядом – тихо, будто и нет его тут. Смотрит, как дрожат ресницы, как веснушки словно сияют изнутри от мелькающего света. Наверное, думает Олег мрачно, лучше бы с ними рядом сейчас оказались Васек и Санька. Да пофиг, пусть даже вся «братва» детдомовская. Кто угодно, кто напомнил бы, что ждёт Олега, если ему покажется хорошей идеей снова привязаться к кому-то. Он откидывается назад со вздохом – пока Серый шепчет, что сцены с зомби выглядят ненатурально и ненаучно, Олег, они даже над гримом плохо поработали – тянет руку выше, чтобы она касалась Серёжиной шеи. Не прямо, так, через ворот свитера. Почти невесомо. Но Серёжа все равно вздрагивает – Олег чувствует. Вздрагивает, потом – выдыхает. Медленно. А потом подается ближе, плечом Олегу в грудь. – Холодно? – шепчет Олег. Серёжа мотает головой, всей своей непокорной гривой решительно – в фильме есть рыжая девчонка, судя по сюжету, выживет именно она. Рыжие – живучие, они ж без души, это все знают. Но парик дурацкий, ненатуральный. Не так, как у Серого – пламя костра. Это пламя обжигает Олегу щеку, шею, когда Сережа подаётся ещё ближе. Темно, темно, думает Олег лихорадочно, хорошо, что темно, хорошо, что… – Ты, если что, скажи, – выдыхает он. – Если… ну, не так. – Всё так, – едва слышно – пауза повисает между ними, как прозрачный занавес. Олегу даже неловко за то, как громко у него колотится сердце. Серый смотрит на него – впервые с того момента, как начался фильм, смотрит – снизу вверх, носом к носу, как эскимосы. Олегу хочется пошутить – как-нибудь нехорошо, чернушно, чтобы Серый удивился там, засмеялся, ну что угодно, кроме этой неловкой паузы. Серёжа решает все сам. Отводит глаза – Олег думает на секунду, что считал панику, притормозил. А потом опускает голову тихонько на плечо Олега. Без слов. И всё. Херня всё. Ни одной мысли в голове – и ладно бы путной, даже дурацких нет. Рыжая девчонка в фильме ищет вакцину для спасения всего человечества. У Олега чешется нос от пыли – обивки кресел жуткое старье – плечо горит огнем. Ему себя-то не спасти. Сережа дышит рядом едва слышно – с каждым вдохом-выдохом все сильнее это дурацкое чувство – будто под кожей что-то шевелится, как будто тело стало тесным. Олег обжимался раньше, окей? Целовался. В прошлой жизни, когда гормоны только начали бурлить, когда музыка на школьной дискотеке громче комфортного и безопасного. Когда весело, нагло и чуть-чуть возбуждённо. Всё как у всех. Всё – как надо. А сейчас – не весело. Сейчас – не как надо. Он хочет дотронуться. Просто так – потрогать снова, волосы, щеки, губы, что угодно. Хочет посмотреть прямо в глаза, увидеть, что у Серого-то в голове – та же хрень, что у него? А если так? Что дальше-то? Серёжа ёрзает, словно пытается в собственный свитер поглубже спрятаться. Слышит мысли его, что ли? Уши у него горят – Олег шеей чувствует. Маленькая месть, ага, не только же Олегу тут загоняться. Он не выдерживает. – Слушай, – шепчет он, не поворачивая головы. Серый замирает – как перед дракой. – Чего? Олег думает – надо ж сказать – «не бойся», «мне тоже страшно», «это нормально» – но язык прилипает к нёбу. Вместо этого спрашивает, получается громче, чем хотелось, опять шикать будут: – Ты бы в апокалипсисе кем был? Ну если зомби, выживание, конец цивилизации, всё вот это. У Серого уголок рта дёргается, Олег видит. Улыбается? Или он думает, что Олег с ума сошёл? – Ты серьёзно? – Ага, – Олег пожимает плечами. Цепляется за дурацкие рассуждения с воодушевлением. Ура, соломинка, ура, немножко отсрочим погружение на самое дно. – Я – типа, как в играх, каста воинов. Всех бы раскидывал. С битой. Или с пушкой. Ну, если тебя не съедят – я тебя бы прикрывал, короче. Серёжа фыркает – что значит, если, спорим, тебя бы раньше съели? С такой-то безрассудностью. – Я бы… не знаю. Хотел бы хакером, но зачем они, если уже не будет сети. Стратег, наверное? Ну и карту бы нам нарисовал. – Ну вот, – вдохновляется Олег. Сережа возится у него на плече, трётся щекой о свитер. – Значит, ты мне мозги, я тебе – кулаки. – Ты и в жизни так думаешь? Олег хочет сказать «не, нет, не это», но выходит только: – Выгодно же. Они оба замолкают снова. Когда оно успело зародиться – вот это – будто лёд треснул, и под ним зашевелилась тёплая вода. И теперь, когда Серёжа снова утыкается лбом ему в плечо, Олег сжимает пальцы крепче. Страшно? Ну да. Не то слово.