Мою первую любовь звали «Ненависть»

***

Прошло три месяца. 10 декабря. Копенгаген

— Дам, смотри какие классные торты делает эта девушка, — как только холодный взор заметил вышедшего из душа парня, нежный голос выпалил эту фразу. Блондинка сидела на диване в гостиной. На ее коленях белый MacBookAir, который она приобрела ещё при совместной жизни с отцом, и который повидал не только Милан, Рим, но теперь и Копенгаген. Брюнет подходит ближе, все это время вытирая голову полотенцем, и всматривается в кондитерское изделие на фото, — Я думаю, что заказать у нее торт на три месяца Марлене будет отличным решением, — Виктория широко улыбалась, ожидая реакции мужа. Его тело прикрыто одним лишь полотенцем. Не впитавшиеся капли воды стекали с его волос на плечи и грудь, обвивая подтянутые мышцы. — Отличный вариант, ты молодец, — Дамиано поцеловал любимую в пшеничную макушку, — Уже почти три месяца мы счастливые родители, как быстро бежит время. — И не говори! — Де Анджелис отложила ноутбук и встала с дивана. Прошла в кухню и поставила чайник на газовую плиту, — Знаешь, что я заметила? — Давид кинул вопросительный взгляд на Вики, — Несмотря на то, что питается она отменно, следуя образовавшемуся распорядку, у неё нет свойственных малышам щёчек. У неё прослеживаются скулы. Твои скулы, острые, как ножи, о которые немало парней порежутся, в попытках завоевать сердце нашей красавицы. — А в ее синеватых глазках, словно волны бушующего океана, таких как у тебя, утонет немало чувств, надежд и желаний, — Парень подошёл ближе к возлюбленной и, взяв ее личико в свои руки, притянулся к приоткрытым губам, а после, как только воздух в их лёгких закончился, словно гелий в дырявом шарике, отстраняется от Вик. Слышится приглушённый плачь Марлены. — Я сейчас, а ты пока переоденься, — убегает в детскую. Брюнету ничего не остаётся, как вернуться в их с женой комнату и надеть домашнюю одежду. Любимые серые шорты из хлопка и белая майка. Возвращается в гостиную, где на диванчике уже лежала дочь, вглядываясь в блики на потолке, а на кухне возилась жена, заваривая ему кофе, а себе чашечку зелёного чая, — Присмотри за Марли, пока я все подготовлю, — девушка поставила на круглый, прозрачный стол, рассчитаный на трёх персон, две чашки, а после резко прижала пальцы к ушам. Кончики пальцев неплохо так обожгла температура керамических изделий. Простояв так минуты три, продолжает суетиться, и вот, на столе уже стоят до звёздочек в глазах любимые венские вафли и ягодно-фруктовое мороженное, от которого брюнет просто без ума, — За стол, милые мои, — Вик пригласил парня трапезничать, а сама взяла дочь на руки. В их своеобразном расписании пришло время для пункта «второй ужин». На часах около половины двенадцатого ночи.       Де Анджелис садится на небольшой коричневый диванчик, укладывает дочь на руках и, приподняв край свой безразмерной домашней футболки, приступает к кормлению. Вик не отрывает взгляда от младшей Давид, как Дамиано, в свою очередь, не прекращает любоваться своими девочками. И все же, он по-настоящему счастлив. Никакие деньги, криминальный авторитет и игры в «прятки» с полицией не смогли бы сделать его настолько счастливым, радостным и любимым. А вот любимая девушка и дочь смогли. Пусть и в восемнадцать лет.       Как только Марлена была сыта, Вики вернула футболку в исходное положение и уложила девочку на диване, предварительно выстроив «барьер» в виде подушек по краю мебели, ибо кто знает, как захочется повернуться маленькой Марлене.       Де Анджелис садится за стол, все это время не сводя взгляда с дочери. Даже когда девушка отходила от не спящей малышки на пару метров, попить чай, сердце начинало биться со скоростью американских горок, от волнения. В голове всегда стояла мысль «одно неосторожное движение может стоить ей жизни». И именно поэтому всегда вглядывалась в каждый шелох, вслушивалась в каждый шорох, чтобы сразу прийти на помощь. Вик осознавала, что потерю дочери не переживет не под каким предлогом. — Вик, ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? — делая глоток свежего кофе, спросил брюнет. — А? Нет, прости, я увязла в своих мыслях и наблюдениях за Марленой. Боюсь, чтобы она не упала, не ударилась. — Вик, с ней все будет хорошо. Она у нас спокойная, неактивная, она лишний раз не двинется. Ты зря волнуешься, — Дамиано взял руку девушки в свою, поцеловал тыльную сторону ладони и всматривался в ее глаза. — Я не переживу, если с ней что-то случится. И не прощу себе этого никогда. — С ней ничего не случится, Вики, — сжал её руку покрепче, — Мы вместе будем оберегать её. — Я очень надеюсь на это, — шумно выдохнула Де Анджелис, — Кстати, Ника хочет приехать на пару дней, ты не против? — Нет конечно, пусть приезжает. Заодно Марлена увидит свою тётю, — Вик улыбнулась. — А тебе Якопо ничего не писал? — Нет, мы не общались ещё с того ужина, когда все узнали пол ребёнка Амелии, — блондинка усмехнулась. — Тот ужин я не забуду, — Дамиано, улыбаясь, закусил губу, словно вспомнил события того самого вечера. — Можем повторить, только уже на тебе, — поднял взгляд на жену. — Всё, что пожелает мой синьор, — вновь улыбнувшись, Виктория проговорила уже заученную фразу.       Раздался детский плач, и Вик тут же подскочила к дочери. У малышки Марлены скоро полезут зубки, поэтому она капризничает часто просыпается с температурой. Этот раз был не исключение. Виктория взяла дочку на руки и из шприца дала ей жаропонижающее в виде сиропа, созданное специально для детей. После двадцати минут укачивания Марлены на руках, она все же уснула и приняла свое прошлое положение уже в кроватке. Вик выключила свет и вернулась на кухню к мужу. — Дамиано, я так заебалась. Мне кажется, что я всё делаю неправильно, что плохая мать для Марлены. Она плачет постоянно, а я не знаю что делать, — блондинка села на стол, поставив локти на стеклянную поверхность. Уронила лицо в руки и шумно, расстроено выдохнула. — Ви, ну ты чего? — Давид подошёл сзади и обнял уставшее тело, — Ты прекрасная мама. Марли плачет только потому, что у неё лезут зубки, ты же сама говорила. Просто нужно пережить этот период. Милая, потерпи немного. А если ты устаёшь и нужна помощь, то скажи, помогу я, попросим помощи у твоей бабушки, Томаса в няньки позовём, в конце концов! — он оставил нежный поцелуй у виска, продолжая обнимать девушку, — Только не держи в себе все эти проблемы. Давай им выход, прошу тебя. Я могу найти тебе психолога, если захочешь. А можешь выговориться мне. — Дам, — речь девушки утихла, а Дамиано произнёс лишь тихое «м?». Молчание затягивалось. Будто Вик хотела что-то сказать, но скрывала, — Пойдём спать? Послезавтра прилетит Ника, и пробудет, кстати, до Рождества и Нового года, нам надо будет немного прибраться к ее приезду, а также снова выйти на а-ля экскурсию по Копенгагену и купить продуктов. — Спать, так спать, милая, — Давид приподнимает девушку со стула и несёт на кровать. Бережно укладывает по правую ее сторону, а сам ложиться на левую. Укрывает прохладным одеялом и горячими объятиями, устроив руки на рёбрах Вик, — Ti amo — Ti amo, tesoro, — Де Анджелис крепче прижалась к любимому, предвкушая очередную ночь, за которую придётся проснуться и вновь убаюкивать Марлену, которой либо приснился страшный сон, либо которую одолевают режущиеся зубки.

***

      Давид открывает глаза и по правую сторону кровати пусто. Уже даже смятые простыни остыли. Но отчётливо слышались шаги по кухне и гостиной, а также хнычь и капризы маленькой Марлены. Брюнет встаёт с постели, протирает сонные глаза и направляется в кухню.       Виктория ходила по совмещённым кухне и гостиной с дочерью на руках, напевая подобие колыбельных песен. Девочка все не переставала плакать, а лишь надрывала голос сильнее. — Ох, Марли, я уже сама сейчас заплачу! — выпалила девушка и подняла голову вверх, чтобы остановить собиравшиеся в уголках глаз слёзы. — Ви, ты чего, давай помогу, — Дамиано подходит к жене и забирает маленькую девочку у неё из рук. Виктория вручает парню погремушку и, со слезами на глазах, уходит в ванную.       Этот период даётся им тяжело. И почему зубки полезли так рано? Давид берет погремушку в руки и, отстукивая ритм старой итальянской песни Умберто Бальсамо начинает петь.

sciolgo le trecce e i cavalli corrono

расплету косы, и кони скачут,

e le tue gambe eleganti

и твои изящные ноги

ballano

танцуют

      На огромное удивление Дамиано, под его грудной голос с хрипотцой, дочь успокоилась, даже, можно сказать, задремала. Чтобы малышка лучше поспала, Давид с помощью шприца дал девочке жаропонижающие и антибиотик. Уложил Марлену в кроватку и мигом побежал к жене. — Ви, ты как? — девушка сидела на краю ванны и вытирала слёзы с щёк. — Хуево, Дам, хуево. Я уже не вывожу… — поднимает заплаканные глаза на мужа, — Я не знаю, что мне делать. Я ужасная мать. Это конечная… — Вик, хватит. Ты любящая, заботливая, аккуратная до каждой пылинки мама. Так, как ты ухаживаешь за Марли, не ухаживали за мной сотни нянек, нанимаемые родителями. Проблема есть, но мы справимся вместе. Хватит говорить, что ты ничего не сможешь, что ты плохая. Ты не такая! — Дамиано говорил ровно, отчеканивал каждое слово, будто готовил эту речь. Но сам Давид выпалил это все от сердца, потому что для разговора с любимым человеком ему не требовалась подготовка и черновик. Он говорил всегда все, что думал. И блондинка утыкается ему в ключицу, постепенно приводя дыхание в норму. Ее руки и тело иногда подрагивало, отчего парню становилось не по себе. Слишком неестественно и страшно. — Купишь продуктов и заберёшь торт у кондитера? Справишься сам? — Конечно, Вики. Ты можешь на меня положиться, — поцелуй в пшенично-медовую макушку.

***

Happy Birthday to you, happy birthday to you, happy birthday, Marlena, happy birthday to you!

— Поздравляем тебя, милая! — Вик целует в щёчку дочь, которую держит на руках. На Де Анджелис белое платье с рукавами фонариками, на малышке, как на ангелочке, похожий костюм, а Давид, что держал торт, по классике жанра был одет в коричневый костюм. — Ура! Давайте поднимем бокал за здоровье нашего ангелочка, — Ингрид налила всем по бокалу шампанского, кроме Виктории, ибо кормящим девушкам нельзя пить алкоголь. — Пока ваша девочка ещё в том возрасте, когда можно праздновать день рождения каждый месяц, хочу пожелать, чтобы вы получали от этих месяцев радость и счастье, — Раджи поднял свой наполовину полный бокал и улыбнулся, вновь показывая свою превосходную улыбку с брекетами. — Спасибо большое, Томми, — Виктория приобняла друга. — Я бы тоже хотел сказать пару слов, — послышалось откуда-то сзади. Все оборачиваются. — Отец? Что ты тут делаешь? Тебя никто не звал. Здесь тебе не рады, — отдала дочь мужу. — Виктория, почему ты не сказала, что уехала? Я волновался, по всей Италии искал тебя, Дамиано и… ребёнка вашего! — Зачем искал, папа? Для чего? Хватит! Оставь нас. Зачем мы тебе? Зачем тебе я, Дамиано, нагулянная внучка? Ты сам отказался от общения со мной, я не просила тебя. Мы не будем общаться как раньше, ты можешь уходить! — Я останусь здесь, потому что на руках твоего мужа моя внучка и наследница моего бизнеса! — Ты отказался от неё, отказался от Марлены, можешь не расчитывать на то, что увидишь ее еще когда-нибудь. Я не позволю, — громко, громко кричала девушка, — И не смей впутывать в свой бизнес на крови моего ребёнка! Купайся в кровавых евро сам, нам такого счастья не надо!

***

      Дочь спит в кроватке. Гостей давно нет. Дамиано отвозил Томаса домой, так как было поздно и отправлять друга одного Давиду и Де Анджелис не хотелось. Судьба отца неизвестна, да и Вик не интересно, а вот Вероника осталась у Ингрид, собственно к ней они и уехали.       Виктория, уже сменив платье на удобную футболку и смыв макияж, прибирала за гостями: протирала стол, убирала грязную посуду в посудомойку. При этом не забывала каждые пять минут заглядывать в комнату дочери, ибо необоснованное волнение за это крошечное создание росло с каждой секундой. По какой причине — никому не ясно. У самой блондинки были подозрения, что у неё обострилось нервное расстройство и накрывающие ее обычно панические атаки плавно перетекли в панику за ребёнка. Абсолютно нездоровую панику. Что может сделать трёхмесячный малыш с который единственное, на что способен — спать и есть?       Насыпает корма в миску Чили и вновь уходит к Марлене. Малышка мирно спит, но Вик не уходит. Усаживается на кресле в комнате, которое специально поставила там, чтобы наблюдать за спящей дочерью. Плачет. Она считает себя самой ужасной мамой. Не понимает, чего хочет дочка, не может успокаивать ее. Считает, что недостойна быть матерью для такого прекрасного создания.       Слышит, как открывается и закрывается дверь. Чили бросилась встречать гостя, а Виктория пыталась успокоиться, но тщетно. Ещё и отец сегодня довёл. Он мог выбрать хотя бы не этот день? Хотя бы не празднование трёх месяцев Марлены?       Ее накрывает с головой. Всхлипы, вместо того, чтобы стать тише, только усиливаются и повышают тональность. Предательски сдают местоположение Де Анджелис, и Дамиано находит ее. — Вики, что случилось? — он нежно приобнял девушку со спины. — Уходи, — стальным голосом тихо проговорила она. — Что? Вик объясни что происходит! — Ничего, просто уйди, — необъяснимый гнев и раздражение появилось у неё к любимому. — Виктория, твою мать, что с тобой? — Дамиано встал перед ней, смотря прямо в глаза. — Давид просто завали ебало и съебись, что непонятного?! — повысила голос датчанка. Брюнет тут же поменялся в лице и тихо произнёс: — Хорошо, только не сдохни тут одна со своими паническими атаками. Всё таки хочется, чтоб у моего ребёнка мать живая была, — не думая о последствиях своих слов, Дамиано покинул квартиру.

***

      Марлена первые 40 минут спит спокойно, а вот Де Анджелис вся дрожит одна в квартире. Дамиано не берет трубку. Ну и зачем она наговорила ему это. Беззвучно рыдает, лишь редко всхлипывая и ждёт любимого. Руки трясутся как у алкоголика, голова кружится, а воздух кончается. Казалось, будто бы она действительно сейчас умрет. Внутри что-то ломается. Такие, произнесённые слова дорогим человеком больно бьют её по голове. «Только не сдохни тут одна со своими паническими атаками.» Проносятся беспорядочным вихрем слова в голове Виктории. Горячий поток слёз наполняет глаза и она сглатывает ком в горле. Она первая нанесла удар по его сердцу, а он сделал это сильнее в ответ. Вновь звонок, который не увенчался успехом. Новые горячие слёзы текут по щекам. Де Анджелис надела его футболку и уткнулась носом в подушку, которая пропахла таким родным, мужским одеколоном. Этот запах успокаивает, но лишь на пару минут. Она винила себя бесконечно. Виктория беззвучно кричит в пустоту. Сил больше нет. Слёзы продолжают течь из закрытых глаз, а девушка медленно засыпает с надеждой, что открыв глаза утром, она увидет мирно спящего, любимого итальянца.