Le conte de la maladie

7

6 июня, 1991 год 10:15       Пекарни — они словно стали личным мрачным предзнаменованием, но помимо эскизов, Аманда делала всё возможное, чтобы не появляться в «той самой», когда дело касалось поручений. Она выбрала стратегию избегания, посещая любые другие, где можно было позабыть о неизвестной панике и позорных воспоминаниях. Натали, конечно, знала об этом, но не говорила ничего — только улыбалась, наблюдая, как Аманда второй день, выбирала выпечку то там, то здесь, возвращалась в ателье вовремя, впрочем, как и сегодня.       — Ну и? Как тебе этот круассан? — она не жаловалась и ждала звёздного часа, всякий раз расспрашивая о том, понравилась ли ей та или иная выпечка, а не «та самая».       — По-моему, они все одинаковые… Не разобрать особо, — и получая расплывчатый ответ, улыбка её расширилась.       В мастерской было тихо, если не считать размеренного стука швейной машинки. Аманда склонилась над эскизом, стараясь не отвлекаться на присутствие Натали, выглядевшей всегда эффективно — светлая юбка и блузка подчёркивали настрой вместе с излюбленными солнцезащитными очками и золотыми аксессуарами. Натали развернула упаковку с круассаном движением уверенным, непринуждённым. Она заранее знала, что любой разговор в конце-концов ознаменуется великой победой.       — Милая моя, ты и вправду собираешься проверить каждую пекарню в округе? И что же ты скажешь в итоге? — изящно разорвав круассан пополам, неспешно, почти певуче протянула она.       — А что говорить? Если какая-то из них окажется лучше, то это только докажет, что твоя любимая пекарня вовсе не такая уж и… незаменимая, — с сухим тоном ответила Аманда, избегая пронизывающей улыбки.       — Знаешь, твои усилия поистине впечатляют. Я серьёзно! Иногда лучшие вещи требуют того, чтобы их пережили дважды. Я более чем уверена, что ты вернёшься туда… по воле случая или и вовсе божьей.       — Последнее было лишним. Разговоры о религии — это последнее, что хотелось бы мне слышать, — скептически отозвалась Аманда, не представляя всю глубину задумки загадочной владелицы ателье. 12:22       Когда Натали предложила прогуляться, Аманда не заподозрила подвоха и делала всё, что та говорила, заходила туда, куда заходила и она, поскольку за главную тут была не она сама, временная помощница. В силу воспитанности и появившегося уважения, Аманда отнюдь не рвалась спорить, поэтому они неспешно шагали по узким улочкам, погружённые в тень домов, обсуждали мелочи… до одного момента.       — Ты… Нет, ты специально, что ли?! — пока не оказались у дверей «той самой». Аманда остановилась так резко, если бы наткнулась на невидимую стену. В нос ударил аромат незаменимой выпечки.       — Специально? Я? Ну что ты, я бы никогда, — весьма театрально отозвалась Натали, — Так получилось, что сердце моё само приводит сюда, — и приложила руку к области сердца, показывая бессилие перед любимым местом.       — О горе мне… Ты не оставишь меня в покое, да?       — Ни-ко-гда!       — Я подожду снаруж… — Натали, конечно, не позволила этому случиться и, взяв под локоть, увлекла во внутрь дивного места, в котором пока что никого раздражающего не было.       Ключевое слово — пока что, поскольку никогда не узнаешь, что в следующий миг подкинет судьба! И она не помешала напряженной Аманде старательно держать лицо у витрины и чуть отвернуться от Натали, делая вид, что покупка ни капли не волновала, пока та сделала заказ и после заговорила с кем-то ещё, заставив внутренне вздрогнуть, краем уха справа уловить голос.       «Всё как всегда, о чём речь?», — никакие усилия прилагать не стоило — без того стало известно, с кем мило, как бы невзначай, начали обмениваться французскими фразочками, в которых умудрилось промелькнуть собственное имя — единственное, что смогла та понять и еле-еле сохранить самообладание.       — Ближе к делу, — когда терпение было на исходе, то Натали очнулась и, попрощавшись, уже на улице, пройдя пару шагов от пекарни, нетерпеливо вручила пакет со свежим круассаном и со словами:       — Попробуй этот свежий круассан и скажи, какой за эти дни показался тебе самым вкусным! Идёт?       — Вот уж нетерпеливая. Спешу разочаровать, я не уверена, что это поможет, однако… — Аманда с громадным недоверием взяла круассан всё же откусила кусочек…       И замерла.       Всё вокруг на миг исчезло. Хруст корочки, мягкость теста, сладкая начинка — они переплелись во вкус, который буквально растаял на языке. Лицо, обычно отстранённое, расслабилось, уголки губ чуть приподнялись, из груди вырвалось довольное мычание, отчего стало стыдно — это была такая мимолётная и живая слабость, которую Натали заметила всю до мелочей, возликовав от достигнутой победы.       — Ита-а-ак… Я оказалась права?       — Что они туда кладут?! Это немыслимо! — возмутилась Аманда, хоть лицо не смогло скрыть удовольствия и факт того, что она пересмотрела свои взгляды.       — Вот и всё, я могу спать спокойно! Насчёт вкуса — всё проще некуда, — двинувшись обратно, начала говорить о главном секрете такого вкуса. — Стало быть, они делают всё с любовью, с самой настоящей. Те, кто смог это осознать — везунчики. Вот, ты, например! Побывала в разных пекарнях, попробовала их выпечку и, вернувшись не без моей помощи, смогла сделать вывод, где она лучше всего получается. Естественно, лично для тебя.       — Про себя не забывай, — хмыкнув, сдалась Аманда под натиском правдивого монолога, против воли вспомнила о словах того парня, о помощи в пекарне и на доли секунды подумала, что круассан, который нынче вкушали — это его рук дело. Глупости, — хотелось бы верить дальше, — на это у него явно нет времени!       Или же? 7 июня, 1991 год 09:20       «Новый день — новые беды», — движения были неторопливыми, Аманда хотела продлить момент тишины перед рабочим днём. Спускаясь по лестнице, она привычно ожидала услышать Натали, которая всегда появлялась в мастерской с какой-нибудь новой идеей или обычной болтовнёй, но сегодня… Всё оказалось иначе.       На удивление, внизу было почти тихо. Время от времени этому мешали слабый шум машинок и редкие фразы, произносимые работницами. Аманда огляделась, видя, как девушки были скрупулёзно заняты работой — их сосредоточенность и молчаливость контрастировали с уже непривычным утром.       «Натали нигде не видно, может она… А? Записка?», — Аманда нахмурилась, опустилась на привычное место у окна, убрав несколько вчерашних незаконченных эскизов, и наткнулась на записку с изящным почерком. Кусочек светлой бумаги казался декоративным, отражая стиль владелицы:

      «Сегодня меня не будет до вечера, я ушла проведать отца. Не скучай тут без меня, и если что — прогуляйся!»

      — Класс. Почти весь день молчать придётся, — Аманда положила бумагу на место, подавив желание скомкать и выбросить куда-нибудь подальше. Однако разве этого она страстно не желала? Остаться на какое-то время одной и… Ах да, чтение. В другом случае, оно стало бы спасательным кругом.       Такая перспектива не обрадовала. Тонкие пальцы лениво барабанили по гладкой поверхности. В мастерской стало некомфортно, несмотря на присутствие работниц. Аманда прекрасно знала, что на разговоры с ними надеяться не стоит, их немецкий был столь же плох, как её французский, необходимость объяснять что-либо на языке жестов вызывала отторжение. Она закатила глаза, подумав, что Натали с бесконечными историями и шутками могла бы в разы скрасить нависшее ненавистное чувство.       К полудню вдохновение начало стремительно покидать, карандаш двигался медленнее, пока эскиз не превратился в небрежный набросок, который отложили. Стены мастерской начинали душить. Сколько бы она ни пыталась сосредоточиться, мысли полетели далеко-далеко, за пределы здания… Наружу.       «Может быть стоит прогуляться? — перекинув внимание на окно из чистого упрямства, серые глаза поймали движение, высокую фигуру, нарочно выделяющуюся среди прохожих неспешной походкой и, вероятно, парочкой товарищей. Однокурсников, если можно так выразиться. Они смеялись, что-то жестикулируя, пока Филипп милосердно улыбался, не теряя привычной сдержанности, отчего чьё-то ледяное сердце сделало лёгкий толчок. — Опять? Ох, чего это я, он сам сказал, что часто проходит мимо ателье… Но… — раздражение сменилось смесью из любопытства и негодования. — Выглядит как студент, говорите? Да и судя по всему, перерыв окончился… Надо проверить!», — она взаправду не хотела совершать нечто себе противоречивое… Но желание узнать, куда это он идёт и где, вероятно, учиться одержало вверх. Возможно, это была попытка отвлечься, убить время, пока ноги не смели спросить разрешения.       И Аманда проверила, выпорхнув из ателье и, смешавшись с толпой, направилась за ними, сама того не осознавая, кем в итоге стала. Шаги быстрые, не слишком громкие. Она умело шла за ними, будто сомнительное занятие каждый день выполняла, старалась держаться на расстоянии и ничего не упускать. Аманда следовала, как тень, представляющая о возможной потере контроля. Напряжение сковывало до такой степени, что каждое движение казалось механическим. Толпа на улице сужалась вокруг, шаги других мешались с её. Она чувствовала себя не в своей тарелке, и всё же что-то подталкивало вперёд.       «Что ты делаешь, Аманда? Почему ты это делаешь? А я знаю! Ты превращаешь это в какой-то чистый абсурд, — несомненно, она уговаривала себя остановиться, но ни голос разума, ни здравый смысл не помогли прекратить дело. Ноги сами находили путь, глаза выискивали высокую фигуру среди прохожих, поскольку он — единственный ориентир в незнакомом городе. Ярчайшая полярная звезда в ночном небе. Компас, показывающий путь к предстоящим открытиям. — Господи, совсем от скуки крыша поехала! Ещё и сталкером бедолагу назвала, когда прямо сейчас на деле…», — не удосужившись закончить логическую цепочку, Аманда по-настоящему почувствовала себя скверно и предпочла дальше притворяться ничего не смыслящей.

8

      Толпа медленно редела, и перед глазами начало вырастать здание. Сорбонна открылась во всей красе, возвышалась перед ней, как величественное напоминание о времени, истории и знаниях. Глаза жадно забегали по архитектурным деталям — готическим аркам, резным каменным орнаментам и витражам, хранящие в себе солнечный свет веков. Она стояла, поглощённая зрелищем под лёгкий шум, в особенности разговорами студентов. И вся замерла, пока окружающая суета растворялась в немом восхищении.       «Так вот в чём дело… Действительно, удобно всё выходит с расположением, — осталась только красота и напоминание о том, как мал человек перед лицом истории. Всё остальное исчезло, забылось — раздражение, цели, воспоминания минувших дней и осознание того, насколько она выделялась немного иным викторианским стилем на фоне не только студентов, но и остальных, как сильно привлекла чужое внимание. — Это университет? Вроде не ошибаюсь, если исходить из обилия студентов…», — нет-нет да краем глаза всё-таки Аманда обнаружила напротив причину беспокойных мыслей, поселившихся внутри.       Синие глаза буквально прикованы ко внешнему виду, выбившего из равновесия. В них не было ни малейшего намёка на укор, а поистине тревожащее восхищение, которое Аманда не могла постичь. Тут он не просто смотрел, а запоминал детали, линии, поразительно восхищённое выражение лица — это что-то из ряда вон выходящего! — вечно злой немки… Запоминал белоснежную блузку с высокими кружевными манжетами и глубоким жабо. Лёгкий жакет с серебристыми пуговицами на плечах, украшенный едва заметной вышивкой. В меру строгую юбку, и что самое изящное — шёлковые перчатки, подходящие для светского вечера, нежели прогулки.       «Должно быть, я вызвала много вопросов своим появлением. Меня здесь не должно быть! — Аманда сделала шаг в сторону, уводя взгляд. И толком не подозревала о том, как глубоко проникла в сердце, вызвала не дружеское восхищение. — Но ты здесь. И, похоже, это всё меняет…».       — Вы… Вы здесь из-за меня, Аманда? — тихо, но так чувственно прозвучал первый вопрос от Филиппа.       — Ха?! — Аманда мгновенно пришла в себя. Высокий силуэт так выделялся на фоне здания, словно он был естественным продолжением кинематографической сцены. — Какая неслыханная самоуверенность! Скажем так, я наслаждаюсь всей архитектурой, — она попыталась создать барьер, однако синие глаза без тени осуждения, прочли её насквозь.       — О, архитектура — достойнейший повод. Но я всё же думаю, что это не совсем так, — на этом Филипп чуть наклонил голову, сделав акцент на последнем. И этот взгляд, слишком понимающий истинную причину нахождения, вовсю изучил и тактично промолчать решил. — Да и Ваш вид вызывает уйму вопросов.       — Какие именно?! — бросила грубым голосом Аманда и возненавидела это в себе — слабину, которую почему-то вызывал чёртов Филипп.       — Возможно, Вы единственная, кто мог бы выглядеть так элегантно и… необычно здесь. Это поистине впечатляет, — его голос был настолько искренним, что ко бледным щекам прилила жгучая кровь.       Почему-то конкретно это обращение на «вы», произнесённое с уважением, резануло уши, заставило поморщиться, сознание перенестись в непростое прошлое, наполненное сверху донельзя печальными событиями…

9

             Зал, полный ярких огней и громких голосов. Люди, облачённые в атлас и бархат, двигались по залу, как марионетки в отрепетированном спектакле. Широкие хрустальные люстры отбрасывали блики, заполняя уголки зала светом. Воздух был густым от парфюма, смешанного с горечью шампанского. Девочка, лет двенадцати-тринадцати, стиснув пальцы, стояла рядом с родителями подобно изящной статуэтке, выставленной напоказ. Кружевное платье было слишком тяжёлым, воротник неприятно натирал шею, туфельки казались неимоверно жёсткими для изящных маленьких ног. Как и всё вокруг, таким монотонным, слишком взрослым.       Доносящаяся музыка из зала была красива и параллельно лишена жизни. Ноты скрипки и фортепиано звучали настолько идеально, что теряли душу и подчёркивали пустоту, царящую вокруг.       Как и её присутствие — далеко не привилегия. Обязанность. Каждый взгляд, шёпот, наклон головы матери превращался в сигнал о том, что Аманда должна быть идеальной, пока внутри разрасталась чёрная дыра. Она далеко не часть мероприятия, поэтому при всём желании не могла разделить ни разговоры, ни фальшивой радости. Каждый комплимент, невнятное одобрение звучало в ушах звоном старинного колокола в храме.       Где-то в глубине души Аманда захотела сорвать корсет, распустить волосы, разбить один из бесконечно одинаковых бокалов и просто… убежать по мраморному полу, сбросив златое совершенство. Однако нет, не быть этим тайным грёзам, ведь она продолжала стоять, неподвижная и холодная, вглядываться в далёкие окна, за которыми виднелись огоньки фонарей. И там, за этими окнами, казалось, находился портал в другой мир. Живой, свободный, не столь идеальный.       Безмолвное сопротивление не осталось незамеченным. В какой-то момент внимание переключилось на саму Аманду. И вдруг, эти слова. Слишком вежливые, торжественные, обращённые, как ко взрослой иль очередному экспонату галереи блеска и фальши. Чудесная фройляйн, юная леди — она существовала где-то не здесь, а в центре мраморного пьедестала, покрытого холодным светом.       Плечи опустились ниже, в груди поднялось острое желание исчезнуть. Оказаться где-то далеко, в тихом и тёмном месте, где не будет света, позора, тяжёлого взгляда родителей и бесконечной череды чужих голосов… Ну разве многого для личного счастья ей надо?

10

      Дыхание стало чуть более рваным, как будто кто-то невидимой рукой крепко сжал горло. Аманда заморгала, осознавая, что гул голосов настоящего становился громче, отгоняя тяжёлую дымку прошлого.       — И… И х-хватит обращаться ко мне на «вы»! — вынырнув из потока воспоминаний и глотнув свежего воздуха, выпалила Аманда и убрала нахлынувшее горе, которого бы хватило с лихвой на двоих. — Я не настолько старая дева. Я… безо всякого сомнения, выгляжу младше.       Филипп на мгновение призадумался не то над сказанным, не то над многозначительной реакцией, а затем неторопливо ответил:       — Простите, я привык уважать тех, кто меня по-настоящему вдохновляет, — и вновь её сердце ёкнуло. — Но раз такова твоя просьба, я не буду усугублять ситуацию и навевать плохое. И кстати, мне интересно, понравились ли тебе…       Пора завершать этот разговор к чёртовой матери. Иначе дальше она за себя не будет ручаться.       — Эм, а я уже ухожу! Не смею и дальше задерживать разговорами, — в наглую перебила Аманда и развернулась, дабы поскорее умчаться прочь и не дать многочисленных поводов продолжать пробивать броню пугающей до дрожи добротой к ней, грубой незнакомке.       — До скорой встречи! — перед тем, как вернуться к своим, Филипп некоторое время остался на месте, провожая взглядом, и не собирался спорить. До скорой встречи — это прозвучало так обыкновенно, как восход солнца, как прилив и отлив.       «До скорой встречи? Как наивно! Как…», — Аманда замедлилась. Почему они прозвучали так, будто именно она должна этого ожидать?       Она не обернулась. Вместо этого стиснула зубы, гордо поспешила ускорить шаги. И не знала, отчего закипала, как чайник, сильнее. Это из-за брошенного «до скорой встречи» или того, как эти слова наполнили всё существо любопытством? Ещё бы, как тут не попробовать выяснить секрет железной доброжелательности или постараться вывести на эмоции! И чем дальше Аманда уходила, тем меньше убеждала себя, что удачно забудет обо всём после хорошего сна.       Но ведь не забудет, ох, конечно, не забудет. Сердце, кажется, всегда думает иначе, идя навстречу к переменам.       Главный вопрос дня — кого она пытается обмануть больше всего: его или саму себя?