Le conte de la maladie

11

18:30       Париж медленно погружался в умиротворение, когда Натали вернулась в ателье к вечеру, впрочем, как и было сказано. Открыв дверь, она ощутила запах свежей ткани и слышала, как где-то в мастерской шуршала швейная машинка. Расправив шарф, шедший в паре с платьем, огляделась вокруг и первым делом позвала Аманду. Взгляд устремился ко привычному уголку, где обычно располагался её столик с эскизами, однако… Никого там не оказалось.       «Что-то на неё это не похоже…», — Натали нахмурилась и, обернувшись к помощницам, которые понемногу готовились уходить, вопросительно подняла бровь.       Молчаливые, наблюдательные, они точно заметили, как Аманда сначала сидела вся такая мрачная и скучающая, потом вдруг прилипла к окну и пулей вылетела из ателье. В их глазах это выглядела как мини-сплетня: «А вот Аманда явно за кем-то следила! И, судя по всему, кто-то ей стал о-о-о-чень интересен!». Собственно говоря, одна из девушек, что была также не прочь понаблюдать за чужой жизнью, невинно улыбнулась и, словно сплетница, доложила:       — А, мадемуазель Аманда, кажется, прогуливалась. Поначалу была такой задумчивой, тоскливо поглядывала на улицу, а потом — раз! Почти к окну прилипла… Мы опомниться не успели — та-а-ак быстро она куда-то убежала! Наверное, это было… важно?       — Или кто-то стал настолько интересен, что тут, ну, никак не проследить! — произнесла девица вторая.       — А вернувшись, выглядела она, кстати говоря, мрачнее туч. Молчаливая, такая же задумчивая, поспешила наверх уйти. И больше сюда не спускалась, — добавила третья серьёзнее.       — Мрачнее туч… — Натали замерла, а затем же разразилась беззлобным смехом, приложив пальцы к губам. Выразительные глаза заискрились хитростью, как два блестящих изумруда. — Ах, интересно, кто же этот загадочный «кто-то»? — она сложила руки на груди и оставила улыбку, говорящую о том, что всё это не удивило. Так, догадки прояснило. — Интересно, очень интересно… Благодарю за такую полезную информацию! — на этом она кивнула, заверив, что всё лучше некуда складывается.       Это было так — Натали собрала достаточно улик, чтобы понять, что успела Аманда совершить. Никаких вопросов по поводу того, кто же этот «кто-то» не возникло — она ведь такая, не станет тыкать носом, наседать и будет играть по-крупному. Поэтому оставшийся вечер Натали ничего не говорила на данную тему, не поднималась в комнату, хотя проницательный время от времени взгляд возвращался к свободному местечку у окна. 8 июня, 1991 год 09:20       Аманда встретила Натали с некой тревогой. Последняя без того выглядела безупречно: лёгкая юбка, шёлковая блузка с элегантным украшением, неизменные и круглые синие солнцезащитные очки, аромат парфюма… Однако, вопреки приветствию, улыбка наставницы была хитрее обычной. Уловила это Аманда сразу, как только села на место, внутренне напрягшись.       — Как ты? Как спалось?       — Как обычно, — буркнула Аманда, избегая встречаться со взглядом, положила карандаш перед собой и принялась бесцельно ковырять эскиз. — Ничего нового.       — О, правда? — Натали склонилась к столу, изучая выражение личика и другое. То, как она не могла сосредоточиться, как карандаш скользил по бумаге и вместо чёткого рисунка получались сплошные каракули. — Ничего необычного, хочешь сказать?       Аманда подняла на неё взгляд, исподлобья, всем нутром ощущая тяжелый вес недосказанности, образовавшийся между ними:       — Не тяни резину! У меня и так сейчас возникла проблема с вдохновением, и это жутко раздражает.       — Alors… (В таком случае…) Просто мне показалось, что ты и без вдохновения выглядишь не очень.       — Я говорю, со мной всё нормально! — Аманда поморщилась, уткнувшись в неудачные зарисовки.       — Ага, нормально! И вчерашний день был тоже «нормальным»? — проговорила Натали, садясь напротив как бы невзначай и замечая, как карандаш из хрупких рук упал на стол.       — Ты… Ты что-то успела разузнать, не так ли? — поняв очевидное, Аманда шумно выдохнула, сдержала порыв, положила голову на стол, отчаянно простонав:       — Эти чёртовы помощницы, — и, безусловно, вызвала смешок и толику сочувствия. Вот что творит со стажёрами скука!       — Не впадай в такое отчаяние! Мне стала любопытна причина твоего отсутствия и всё! Ну чего ты так… — смолкнув, Натали ненадолго коснулась чужой спины, провела по ней.       — Если ты что-то ещё хочешь сказать, то говори прямо! — вспыхнуло у Аманды заметное недовольство.       — Я всего-то наблюдатель. Но, откровенно говоря, мне слишком стало интересно, что же так сильно тебя увлекло, раз ты пулей вылетела из ателье…       — Чёрт… — Аманда, резко выпрямилась, закатила глаза и ничего не ответила, пока следом Натали припомнила не менее важное дельце:       — Точно, сейчас не об этом, — и поставила на стол небольшого размера пакет, не чрезмерно тяжёлый. — Помнишь, ты хотела что-нибудь почитать? Вот, считай, это моей маленькой извинительной акцией за отсутствие и вынужденную скуку.       — Акция? — Аманда недоверчиво подняла бровь, но поднесла пакет к себе и заглянула внутрь, обнаружив… стопку книг. Их было не меньше десяти, все с аккуратными обложками и что самое главное — они были на немецком. И хотя она ещё не знала, о чём именно там, внутри всё-таки почувствовала благодарность и смущение, разглядывая обложку случайно выбранной книги. Эта акция прибыла как нельзя вовремя. — Ну… Что ж, благодарю покорно, — пробормотала она, стараясь скрыть неожиданное воодушевление. Вышло как будто плохо, раз Натали понимающе пояснила:       — Ой, да не за что! Уверена, что они вдохновят тебя или по крайней мере, избавят от ощущения тоски… А то кто знает, когда мне в следующий раз предстоит временно покинуть тебя?       — Предпочитаю об этом не думать, — продолжая держать в руках выбранную книгу, Аманда отложила её и вновь попробовала заняться тем, что получалось, погрузившись в бессмысленные, бесформенные эскизы.

12

12:44       Аманда сидела за рабочим столом, уставившись на чистый лист бумаги перед собой. Уже как несколько часов вдохновение не приходило, а читать в таком помещении было шумно.       — Что теперь не так? — голос Натали вывел из подкосившегося состояния.       — Я не могу сосредоточиться! — бросила Аманда, не стараясь скрыть раздражения, пока Натали наклонилась, чтобы посмотреть на неудачные наброски, и усмехнулась, но не со зла.       — Ага-а… Скажи мне, что ты делаешь, когда всё валится из рук? — спросила она, прислонившись к краю стола, после чего Аманда нахмурилась.       — Обычно? Бросаю всё к чёрту?       — Какой отличный план, — Натали хлопнула в ладоши, только что найдя решение. — Возьми его на заметку прямо сейчас!       — Ты предлагаешь мне… махнуть рукой на это всё?       — Проветрить голову никогда не поздно, — Натали протянула иную небольшую сумочку, чёрную, вполне себе вместительную. — Вот тебе деньги, возьми книгу и отправляйся куда-нибудь. В кафе, в парк, в пекарню… Куда угодно, лишь смени обстановку.       — В пекарню? — Аманда закатила глаза после этого «незначительного» упоминания.       — Тебе это точно пойдёт на пользу! И ничего с тобой не случится, если ты снова окажешься… Ну, даже в «той самой». Тем более, ты и так сумела признать, что там наилучшая выпечка, поэтому не урчи и насладись ею сполна, — Натали улыбнулась, видя, как та занервничала, сжала челюсти. Казалось бы, из-за чего?       Или… кого?       — Я… — пролепетала одно…       «Соберись, Аманда. Ты раздуваешь из мухи слона, всё усложняешь! Избегать пекарню или того Филиппа, если уж на то пошло… Это действительно глупо, настолько, что убиться можно! Он. Тебе. Никто. Незнакомец, чьё имя и местонахождение тебе известны. Хватит, пора взрослеть», — …а поразмыслила о другом, расставляя всё на законные места и, глубоко вздохнув, смиренно выдала вердикт:       — Хорошо, я пойду… почитаю, выпью кофе, — Аманда чинно встала, взяв книгу и положив в сумку. — Это исключительно потому, что сама хочу отвлечься. И мне совершенно плевать, будет ли он там или нет!       Натали проводила её и, стоило дверце закрыться, про себя усмехнулась:       — Конечно, ну конечно же тебе так на него «наплевать»… 12:59       «И снова я тут, — подумала Аманда, входя в знакомое помещение по собственной воле, безо всякого поручения. Запах выпечки, кофе, уют… Чего только ещё может не хватать? Пекарня была неизменной, несколько посетителей толпились у витрины, пара столиков заняты, пространство дышало желанным уютом. Она отыскала свободное место у окна, где лучи солнца мягко ложились на стол и пол. — Столики? И как я раньше не поняла, что тут можно провести время за чашкой кофе и чтением книги… Превосходно!», — расслабленная улыбка отменно свидетельствовала о первом удачном исходе… Но о долгом ли?       Подойдя к стойке, Аманда кое-как заказала кофе. Что на французском, что на другом популярном языке — название остаётся тем же! Поэтому голос прозвучал увереннее, она смогла объясниться без лишних заминок, расплатиться, выбрать столик и открыть книгу… О, думаете, и тут всё получится совершенно обыденным? Как бы не так, ведь чуткое сердце почувствовало неладное. Да и к тому же, здесь взаправду пытались начать читать главу, но вот незадача… Слова поплыли перед глазами, боковое зрение поймало присутствие подошедшую фигуру, раздавшийся тёплый голос, от которого почему-то мурашки прошлись по коже:       — Кажется, на сей раз я точно застал врасплох Ва… — пронесся деликатный кашель. — Тебя.       Аманда вздрогнула и медленно-медленно подняла глаза. Справа от неё возвышался, конечно же, всемилостивый Филипп, в одной руке держа тарелку с чашечкой кофе, а другую спрятав за спиной, словно официант или личный слуга.       — Т-ты! — произнесла Аманда с нарастающим раздражением, голос предал несвойственной дрожью… испугом? И каков смысл говорить «опять», если и так очевидно, что в обеденный перерыв он всегда будет здесь. Разумеется будет, всенепременно. — Мог бы… проигнорировать.       Опять, опять обуздали её эти неконтролируемые эмоции и чувства! А всё из-за чего? Из-за обескураживающей до мозга костей доброты!       — Проигнорировать? — Филипп слегка наклонил голову. — Это было бы слишком невежливо для меня. К слову, вот твой заказ, — он поставил чашку на стол перед ней, отступил на шаг и поспешил оправдать поступок:       — Мне поручили принести это для тебя. Сказали, ты, кажется, была такой задумчивой, что не смогла забрать заказ спустя пару минут, ну и… Раз я с тобой более-менее знаком, то почему бы мне не оказать небольшую подмогу? Не волнуйся, я не стал бы нагло нарушать твой столь очевидно насыщенный процесс чтения. И мне стало правда приятно, что ты решила зайти сюда… сама, — последняя фраза прозвучала с неподдельным теплом, без следа иронии. Оставалось тут следить за чужой реакцией, и не добавлять ничего лишнего, держа пространство для ответа. И он случился, раз Аманда, сжав книгу, почти прорычала:       — Достижение года, раз настолько поразила?! — дальше отчего-то она недобро улыбнулась. — Если не это объяснение, то я бы подумала, что ты официантом тут заделался.       Филипп, ничуть не смутившись от резкости, лукаво посмеялся и чуть приподнял руки, сдаваясь:       — Быть может, я и не лучший официант в твоих глазах, но, видишь ли, иногда приходится выручать. Особенно если речь идёт о таких… особенных гостях, — взгляд задержался на её профиле чуть дольше, чем мог бы позволить себе обычный человек, поэтому он быстро отвёл глаза на книгу, которую сжали крепче, порываясь порвать или стукнуть по голове.       — Как ты! Да ты!.. — до боли стиснув зубы, Аманда слишком уж ярко отреагировала на такое многозначительное… И едва ли вышла из себя. Хорошо, что было свойственно анализировать не только ситуации, но и саму себя.       «Господи, нет-нет-нет… Опять веду себя как ненормальная! Что с тобой не так?! Сначала следишь, потом это… Естественно, я особенная, покуда такая хамка, но… Почему он рад мне? Почему я не могу воспринять это как последнюю встречу? Он мне… никто, да? — а такие люди не позволяют бурным эмоциям контролировать их. Прежде всего они сдержанные, неуязвимые. Неужели настолько трудно принять к сведению, что это, допустим, доброта из вежливости, и плохую сторону вряд ли он покажет? Вот поэтому… — Будь умнее», — шумный вдох, выдох, лицо серьёзнее, к губам поднесли чашку кофе и сделали глоток… С неё хватит.       — В таком случае, больше от меня ничего не нужно?       — Ничего? — Филипп на мгновение замолчал, раздумывая, стоит ли продолжать, но вскоре всё же добавил, дабы не испытывать нагрянувшее терпение:       — Возможно, у меня появилась парочка вопросов…       — Тогда присаживайся, — Аманда удосужилась указать рукой на свободное место напротив.       Он не заставил себя ждать, опустился на предложенное место и сцепил пальцы перед собой, опираясь на столешницу, без лишней спешки заговорив:       — Признаться, я изумлён! Ведь ты скорее… избежала бы такого приглашения, чем предложила его, — хитро прищурился, вглядываясь в серые глаза, где мелькала то ли насмешка, то ли решимость. — Или, быть может, ты наконец решила дать мне шанс получить ответы на свои вопросы?       — Думай, как хочешь. Кто знает, вдруг у меня тоже что-то накопилось в мыслях.       — Оу?       — Я… — Аманда выпустила очередной тяжелый вздох, настраиваясь на неведомую прямолинейность, а не тиранию. — Я не до конца понимаю всё, но одно смею сказать определённо. Очевидно, что ты каждый раз действуешь мне на нервы, и я не могу это контролировать. Никак. Что бы ты ни сказал, сделал — это бесит до белого каления, вызывает подозрения. Подумалось однажды… Ты что, подлизаться вздумал?       После Филипп мгновенно утратил привычную радость в выражении лица. Улыбка угасла, взгляд стал печальным.       — Подлизаться… — повторил он тихо, почти с болью. Кажется, это задело что-то глубже. — Нет, Аманда, я бы никогда. Я не заигрываю с каждым или пытаюсь заслужить их расположение любой ценой. Я просто привык быть искренним, — каждое слово било по внутренней стене, подобно кувалде. Собеседница ощутила это вовсю, как задрожали пальцы, едва удерживающие чашку кофе, и не могла оторвать взгляда. — И если моя доброта кажется подозрительной… Что же, я могу тебя понять. Всё это указывает на то, что тебе редко приходилось сталкиваться с кем-то подобным. Или же… никогда.       — Я-я… — комок подкатил к горлу, от высказанной правды внутри что-то… оборвалось. Ей стало так невыносимо печально от того, сколько всего прекрасного она успела упустить за свои семнадцать, заточенной в мрачном доме. Терпимая боль разрослась по всей грудной клетке, нужные слова само собой умерли, рука напротив на доли секунды хотела потянуться… пожалеть?       — Да, это тяжело принять. Но я хочу, чтобы ты знала, я не требую ничего взамен и уж точно не желаю того, чтобы как-то вывести тебя из себя.       — Нет, всё же лучше бы ты не тратил время сейчас на такую нахалку, как я, — сумела перевести дух Аманда, сморгнуть непрошеную влагу, — Небось, дама сердца подавно есть, вот, умирает от ревности. Должна же быть! — и поднять чашку, чтобы сделать очередной глоток бодрящего напитка.       — Как я могу игнорировать ту, которая мне по-настоящему… интересна, — ужасно смутился на последнем он, чуть отвернувшись. — Дама сердца? Не помню, чтобы кто-то в моём окружении так красиво выражался! В который раз убеждаюсь я, что ты необычная…       — В твоём окружении? — поднося чашку, спросила Аманда и не скрыла любопытного тона.       — Однокурсники, друзья в основном… Все они прекрасны по-своему, но никто из них не смог бы так неожиданно перевернуть мои представления о человеке, как ты. Те слова, манеры, даже злость — всё это… создаёт интересный контраст, — повисла недолгая пауза. — Пожалуй, в мире, где так много притворства и схожести, ты как свежий воздух, пусть даже со своими недостатками.       Аманда поперхнулась кофе от услышанного. Нет! Это невозможно!       — Так её нет?! Не верю! Нонсенс! — догадавшись об одном притворстве, Аманда действительно не могла поверить в это, приоткрыв рот. — С такими поступками, добротой и внешностью за тобой должна бегать толпа девиц в свадебных платьях!       Филипп широко раскрыл глаза, услышав всплеск, сдержанно рассмеялся, позабыв о печали и прикрыв рот ладонью.       — Аманда, ты умеешь быть такой неповторимой! И кстати, ты сумела кое-что угадать. Безусловно, ещё давным-давно я не мог не заметить пылающую заинтересованность со стороны многих дам. Это… порой поражает и печалит. Неужели они готовы мечтать об этом долгое время или вовсе стать соперницами?       — Тогда они настоящие дуры, не достойные сожаления, — без раздумий выдала Аманда, хмыкнув. — Устраивать шоу такие могут, так что не стоит терзать себя их проблемами. По ним психолог тоскует, если и не психушка.       — Ты такая… — начал Филипп и осёкся, подбирая правильное слово. — Прямая! И ты права, порой мы слишком много думаем о том, что происходит в головах других, вместо того чтобы разобраться в собственной. Однако, понимаешь, Аманда… — он наклонился чуть ближе, удерживая взгляд, — Мне гораздо интереснее то, что же творится в твоей, — и в столь безупречной синеве глаз загорелся безошибочный флёр восхищения.       — Я сама выскажусь! Ураган, ужасный, разрушительный и опасный. В бездонных глазах кромешная тьма, которая может поглотить или убить…       — Ураган, говоришь? — голос стал тише. — Возможно. Но знаешь, в каждом урагане есть центр, такой тихий и спокойный. Скрытый, но он есть.       — Ещё немного и ты снова начнёшь меня бесить, — слишком уж звонко она поставила чашку на стол, пока глаз непроизвольно дёрнулся.       — Хорошо-хорошо, я молчу. Потому, что знаю, что ты найдёшь, чем меня удивить вновь, — Филипп мельком бросил взгляд на книгу, что лежала рядом с чашкой. — Что читаешь?       — Ничего, что могло бы тебя заинтересовать, — буркнула Аманда, но Филипп внимательнее присмотрелся, чтобы разглядеть обложку.       — «Преступление и наказание»? Какой выбор, это весьма… подходит тебе. Ведь в какой-то степени ты выглядишь так, будто сошла со страниц старинной прозы!       — Я толком прочесть её не успела, а ты говоришь такое. Тем более, я ненарочно взяла эту книгу с собой, однако… — Аманда, сама того не осознавая, начала ведать о прочитанных книгах, постепенно расслабляясь и водя пальцами по краям страниц. На миг перед глазами мелькнула сцена, совсем из иного времени.

13

      В огромной домашней библиотеке всегда царила тишина, которую нарушали лишь редкие скрипы паркета и еле слышное тиканье часов. Полки, уходящие ввысь, заставлены книгами в потрёпанных переплётах. Свет из высоких окон падал на мраморный пол, отчего комната казалась ещё больше и холоднее.       Девочка, лет одиннадцати, сидела на полу, окружённая целыми стопками. Пальцы, тонкие и бледные, они осторожно перелистывали страницы одного из томов, в глазах оттенка туч сквозил интерес. Это не только чтение для удовольствия, а способ занять себя в одиночестве.       Родители редко появлялись в этой комнате и в основном были заняты чем-то «важным», изредка вспоминая о дочери. Слуги неохотно приносили крепкий чай, который остывал, пока она боролась с очередной книгой. Руки иногда дрожали от усталости или холода, но она всё равно ничего не отпускала. В горле стоял ком, будто проглотили осколок мрамора, и он застрял, мешая дышать. Казалось, сами книги наблюдают с полок, шепчут что-то между строк, осуждают за слабость, за невозможность выбраться отсюда… Аманда подняла взгляд на один из переплётов, на золотые буквы, которые вдруг потускнели в вечернем свете.       «Что мне с вами делать?».       И устав от чтения, Аманда подняла глаза на тяжёлую люстру под потолком и стиснула зубы. Её окружали вещи, каждая из которых была напоминанием не о знаниях или свободе — о давящем одиночестве и пустоте. Вместо того, чтобы резво бегать со сверстниками по городским магазинам, она битый час торчит в пустой, по-своему уютной библиотеке, восседая в бархатном кресле.       Шелест страниц становился громче, желая заполнить пустоту в комнате. Она зажмурилась, чувствуя, как что-то горячее покалывало уголки глаз и не позволила себе ни звука, ибо в памяти всплыли поучительные слова:       «Слёзы — это слабость. А слабым в этом мире не место».       О, как же люто ненавидела Аманда эти слова, но они звучали в светлой голове снова, снова и снова, как настойчивая мелодия, от которой невозможно избавиться.       И она вслушивалась в шелест страниц, монотонный тик, пытаясь не свихнуться…       Она хотела бы вскочить, бросить книгу на пол, громко хлопнуть дверью и убежать куда угодно, только бы больше не оставаться здесь. Но нет, она склонилась над страницами, сделала глубокий вдох и заставила себя продолжить. Это только её бессмысленный бунт, тихое отчаяние и сопротивление скупому обществу, которое жаждет видеть милую фройляйн воистину идеальной, невозмутимой и послушной…

14

      — Аманда, — голос очень кстати вернул в реальность. — Ты резко задумалась… Что-то не так?       — Нет, — Аманда вздрогнула, словно сбрасывая с себя остатки наваждения и груз прошлого. — Ничего. Просто эта книга… — замялась, не желая вдаваться в подробности, но по синим глазам было понятно, что состояние прочувствовали.       Аманда моргнула, возвращая себе обычное выражение и прежде, чем возникло неловкое молчание вспомнила о том, что хотела сказать. Точнее, успела вспомнить о причине избегания и решила поблагодарить за тот отданный пакет с выпечкой. Конечно же, необычным образом — прикрыться Натали.       — Пока не забыла, — резко произнесла, поднимая глаза и отбрасывая воспоминания прочь. — Вот, недавно Натали сказала поблагодарить тебя за тот пакет с выпечкой, да. Всё ей… понравилось.       — Ах, значит, Натали? — улыбка напротив стала чуть шире. — Вот так взяла и попросила? В любом случае, не за что! Я никогда не жалею о своих поступках.       — Да, Натали, представь себе, это она, — Аманда повторила это более резко, чем хотела. — Её слова это, не мои! Нет! — Филипп ничего не ответил, пусть его взгляд словно говорил больше, чем нужно.       — Правда? Понятно, хоть я смотрю, ты не такая уж холодная, какой хочешь казаться.       — Это т-тебе только кажется… — отрезала Аманда, чувствуя как щёки вспыхнули, то, как сердце сдавило и как непостижимая доброта окончательно разрушила привычные стены.       «Какой странный экземпляр! Слишком добрый, слишком терпеливый, я не выдерживаю!», — Аманда резко встала…       — Мне пора. Благодарю за… — …и с раздражением махнула рукой. — Чтобы то ни было.       — Пустяки! Мне только в радость открывать для тебя новые возможности, будь это свежая выпечка, — Аманда чуть не зарычала, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Ещё увидимся, — повисло от него далеко не предложение, а неизбежный факт того, что они уже не просто незнакомцы.       Аманда ничего не ответила, ведь ноги понесли прочь, а сердце осталось за тем столиком, где впервые она за долгое время почувствовала себя всё же… всё же комфортно. На бледном лице против воли расползлась невидимая улыбка, которую следовало бы стереть, подавить, растоптать, но она железно держалась, как несмываемое напоминание о том, что ледяная броня отныне не такая уж и крепкая.       И это осознание нещадно ударило под дых.       «Ты не такая уж холодная, как хочешь казаться».       Что хуже всего — она начала в это верить.