Le conte de la maladie

15

9 июня, 1991 год 08:33       Уж это утро началось… всё также ново. Аманда, едва поднявшись, с неохотой согласилась на приглашение позавтракать в пекарне, машинально бросила в сумку вчерашнюю книгу и сонно поплелась за Натали, которая не могла сдерживать задора.       И вот, нынче она мастерски перелистывала страницы книги, расположившись за тем самым столиком у окна, за которым не так давно происходил иной разговор, помешавший чтению. Яркий свет мягко струился через стекло, падая на страницы, на которых тесно переплелись строки старинной прозы. Аманда читала, упоенно, сосредоточено и краем уха всё равно улавливала болтовню Натали. Монолог шёл… о моде, заказах, Париже и вишенке на торте — шутке о том, что Аманда «наконец-то нашла своё место», ну разве не прелесть?       — До чего же прекрасно! Ты со стороны словно студентка, которая повторяет конспекты! А ведь сейчас у них, кажется, летняя сессия началась, экзамены… — Натали задумчиво подперла щёку ладонью, — Ты вообще слышишь, что я говорю? — и щёлкнула пальцами перед бледным лицом.       — Слышу-слышу, — пробормотала Аманда, не отрываясь от книги, в голосе зазвучала усмешка. — Я здесь, чтобы успеть нормально почитать, а не участвовать в монологах, уж извини. Мне и так вчера… пришлось нелегко, текст плыл перед глазами. Тотальная рассеянность.       — Ах, понимаю, особенно когда рядом, стало быть, находилась весомая причина для рассеянности. Тебе эта пекарня успела слишком уж полюбиться, ma chèrie. Ещё немного, и ты будешь приходить сюда чаще меня, — хмыкнула Натали, поддразнивая, отчего на мрачном лице заиграла едва заметная улыбка — выходит, смирилась. — И да, смею напомнить про заказ. Ты ещё не приступила к кофе и выпечке.       — Слишком увлеклась, — Аманда рвано вздохнула, отложив книгу и пододвинув к себе не то тарелку с выпечкой, не то кружку американо.       — Ничего страшного…       Аманда неспешно допивала кофе, иногда отрываясь от выпечки, чтобы мельком взглянуть на Натали, которая, казалось, наслаждалась каждым мгновением. Однако спокойствие было нарушено, когда наставница, взглянув на настенные часы, встрепенулась:       — Что-то мы засиделись! А у меня сегодня ещё парочка встреч назначена… Нужно идти.       — Уже?! — Аманда, забывшись на мгновение, допила кофе и собиралась взять недоеденную выпечку с собой. — Подожди, дай я… — начала она, но Натали уже встала и направилась к выходу со словами:       — Я не могу позволить себе опоздать! К тому же, здесь начинает собираться очередь…       — Да иду я, иду… — Аманда нервно закинула сумку на плечо, не оглядываясь, встала с места, — Она, что, всегда такая суетливая?! — и скользнув за боссом, вылетела из пекарни, даже не подозревая, что книга осталась на столике, чуть наклонённая, как будто кто-то уже готовился ко следующему чтению.       Ан нет — это «судьба-злодейка» подкинула кое-кому новенький шанс. 17:45       Время медленно тянулось в мастерской, наполненной тихим гулом, Аманда сидела за столом, теряя всякое терпение с каждым неудачным штрихом, где карандаш намеренно не слушался её руки. Аманда отбросила лист, подперла рукой щёку и уставилась в окно, за которым плавно двигались прохожие.       «Ну почему всё не может быть так же просто? — подумала она, постукивая пальцами по столешнице. — Эти эскизы… Ничего, абсолютно ничего не получается! Может, Натали была бы не против, если бы я… — украдкой взглянула в сторону Натали, которая как раз обсуждала что-то с одной из помощниц. — Не сидеть же мне над бумажками вечно? Я могу… быть полезной в другом? Помогать с тканями, проверять что-то или даже наводить порядок в этом хаосе. Да, только бы отвлечься от бессмысленных линий».       Решившись, Аманда шумно отодвинула стул, привлекая внимание ближайшей работницы, поднялась, стиснув карандаш в руке, и хотела было открыть рот, чтобы обратиться:       — Слушай, Натали, я-       В зоне посетителей раздался скрип входной двери — звук был настолько неожиданным в столь тихий момент, что все замерли, но не смели полностью отвлекаться.       — Qui est-ce? (Кто это?) — спросила одна из помощниц, пока Натали направилась в другую зону… и оживилась?       — Ах, тот самый… Кто бы мог подумать! Какая неожиданность… Или уже закономерность? — Натали артистично повернулась к мастерской. — Аманда, кто-то хочет тебе кое-что вернуть! — впрочем, ей не следовало так обращаться, ведь Аманда без напоминаний рано или поздно подошла бы и узрела причину такого оживления… Высокую причину, ну конечно. Какого знакомого ещё ожидали увидеть?       — Ты… снова, — отозвалась Аманда, закатывая глаза.       — Ещё раз прошу прощения за беспокойство, — начал Филипп, улыбаясь, — Кажется, это принадлежит одной из ваших очаровательных сотрудниц, — и поднял книгу так, чтобы сразу узнали её.       Сердце пропустило удар, когда она запросто узнала. Сначала мысль о том, что Филипп пришёл, чтобы вернуть книгу, вызвала раздражение… Однако это чувство быстро сменилось неловкостью, ведь теперь пришлось ей столкнуться с ним лицом к лицу… при всех.       — Что же… Такой расклад самый адекватный. Благодарю, — холодно произнесла Аманда, беря книгу, на что Натали отреагировала так, словно эта сцена её не полностью удовлетворила:       — Но это же нечестно — просто взять книгу и уйти! Я считаю, что ты тоже должна что-то сделать. Например… Пусть Филипп покажет тебе город! Вот как.       — Что?! — не веря уставилась на наставницу Аманда. Что она несёт?!       — В конце концов, раз он сделал для тебя одолжение, может, ты сделаешь хоть что-то для него, м-м? За работу не переживай, — и пока попытались запротестовать — Натали практически «вытолкнула» девушку за дверь со слащавой улыбкой, горячо заверив, что с ателье ничегошеньки не случится.       — Натали! — на всю улицу возмутилась Аманда, обернувшись и испепеляя взглядом витрину, за которой притаилась виновница торжества. И, помахав им рукой, поспешила вернуться к делам, уйдя вглубь помещения. Ну всё… Кому-то не избежать новой прогулки. — Что я ещё не знаю об этом городе? Ужас… — испустив страдальческий вздох, Аманда прижала возвращенную книгу к себе теснее.       — Не переживай, я могу показать парочку красивых мест. Уверяю, они недалеко находятся, — в то время как Филипп смотрел на неё с мягким, пробирающим до мурашек любопытством.       — Без разницы уже, — оставалось последовать за ним… как собачонка какая-то! «Спасибо» Натали, называется. И тем не менее…       Париж смог раскрыться с другой стороны. Прошло несколько минут, и они шли вдоль набережной Сены, где вода мерцала в лучах солнца, вдалеке возвышалась Эйфелева башня. Филипп также времени даром не терял, всё рассказывал о городе, как экскурсовод, не забывая добавлять факты, например…       Париж — это не только туристы и толпы, но и тихие уголки, где можно забыться.       Голос оставался спокойным, размеренным, манера речи очаровательной, продолжавшей вызывать смешанные чувства.       — Ты… всегда так много говоришь? — между делом ненарочно спросила Аманда, по правде говоря, наслаждаясь свежим воздухом.       — Только когда мне есть что сказать, — улыбнулся Филипп и в дальнейшем остановился у небольшой лавочки с видом на реку. — Возможно, ты хочешь-       — Тут открывается неплохой вид, — на этом они сели на лавочку, и Филипп продолжил рассказ, пока Аманда молчала, разглядывая открывшийся вид. И эта река, столь гладкая и холодная, она забирала оставшееся раздражение, да прочий негатив, оставляя почти ни с чем.       — Знаешь, я… — Филипп сделал паузу, повернувшись. Синие глаза немного сузились, он собирался задать вопрос или поделиться чем-то личным, но позади раздался звонкий голос, обратившийся именно к нему.       В сию минуту к ним подошла девушка с пышными каштановыми волосами. Это явно однокурсница, которая радостно вцепилась в него, присев между ним и какой-то старомодной девицей, посмевшей украсть его внимание и время — в её секундном понимании. Филипп хотел что-то сказать, с некой досадой взглянув на Аманду, но однокурсница переключилась на бурный поток слов, полностью игнорируя существование третьего человека. Она была взаправду слишком навязчивой. Частый смех, прикосновения к его руке, дистанция, которую старались стереть, ненужное кокетство… Голос, звонкий, поверхностный, она явно напрашивалась на комплименты, которые давали, однако избегали прямого зрительного контакта.       «Понятно, что они из себя представляют. М-да… Типичные представительницы тех, кого мой отец презирал бы за слой косметики, — Аманда скептически оглядела откровенно одетую девицу, взяла книгу и погрузилась в чтение, мысленно классифицируя её как одну из «невест». Не повезло кому-то, совершенно не повезло! И против природного магнетизма и вежливости не попрёшь же… — Глупая, поверхностная, развратная, подстать толпе остальных, что хвостом за ним ходят… Надо же, сколько терпения у него, выслушивать всю эту французскую болтовню. Мне следует начать его уважать?», — мысли её скользили быстрее, чем строки в книге, хотя взгляд продолжал фиксироваться на страницах.       Филипп тем временем сохранял невозмутимость, кивая в ответ на оживлённый монолог. Да, это нечеловеческое терпение, несомненно, достойно уважения. Аманда приподняла книгу чуть выше, словно сооружая за ней стену. Внутри, однако, всё кипело.       «Пусть она, словоохотливая выскочка, его и развлекает непонятно чем… Мне-то что до этого? Всё это совсем не моё дело. Правда же? Боги, зачем я согласилась на это, я чувствую себя не в своей тарелке из-за неё…», — такая другая, такая выделяющаяся из толпы… белая ворона!       Несмотря на усилия, французская речь и глубокий голос пробрались сквозь стены самообладания, заставляя мысли померкнуть. Акцент, интонации, всё это… убаюкивало. И прежде чем Аманда успела понять, как это случилось, веки её начали смыкаться.       «Ничего не… понимаю», — голова опустилась, и она вот таким образом уснула, под красивую французскую речь.       Что самое странное — именно под его речь. 19:01       Филипп, изначально продолжавший вынужденный разговор, вскоре заметил, что Аманда больше не реагировала ни на звук голосов, ни на движение вокруг. Светлая голова склонилась чуть набок. Она… уснула, так изящно, что не хотелось мешать, особенно когда рядышком находился кто-то чрезмерно шумный, способный потревожить сон той, кто заслуживал покоя больше, чем знакомая.       Той, кто неведомым образом вызвала зудящее желание закончить беседу, подавно повернувшую не в ту сторону и следом поднять руку, призывая однокурсницу к тишине или и вовсе завершению.       Объяснения не потребовались — девица, покраснев, разочарованно отстранилась. Взгляд остался цепким, будто она не привыкла так просто сдаваться, но из-за другой девушки, обращённого на неё заботливого взгляда… сдалась. Временно, раз кинула недобрый взгляд на Аманду, ядовито усмехнулась, явно говоря: «Мы ещё посмотрим, кто кого!». И совсем нехотя, их покинула. Филипп проводил её взглядом, облегчённо вздохнул и обернулся к «спящей красавице» — бледное, круглое лицо, лёгкий румянец, волнистые светлые волосы, красиво обрамляющие черты.       Она выглядела так хрупко и спокойно, что от представшей редкой картины сердце сладко дрогнуло.       Время шло, день клонился к вечеру. Филипп, ради этого встав напротив и чуть наклонившись, бережно коснулся хрупкого плеча и мягко, едва заметным движением погладил, отчего очнулись. Веки дрогнули, затем постепенно приоткрылись, до ушей донеслось тихое, такое чувственное:       — Ты спишь, как принцесса… — по всему видимому, он не удержался от истины, чем пробудил спящую окончательно — выразительные серые глаза пару моргнули, пытаясь сосредоточиться. Июньское небо окрасилось в оранжевый, вокруг них темнело, выскочки больше не было… Это рай?       — Невеста ушла? — спросила она сонно.       — Ушла, — ответил он с лукавой улыбкой, присаживаясь. — Прости, это было… неловко. У неё очень своеобразный подход к общению. И помнится мне, кто-то сказал, что у меня их должно быть множество! Но знаешь, я выбрал остаться здесь.       — Т-ты… — Аманда вся выпрямилась, смутившись. — Ты слишком добрый. Даже для меня… Особенно для меня. Так быть не должно!       Филипп склонил голову, наблюдая за тем, как пытались собрать мысли воедино, голос, чуть приглушённый сном, зазвучал мягче обычного, что заставило улыбнуться шире.       — Хм-м, уж какой есть, — протянул он, скрестив руки на коленях и чуть подался вперёд. Аманда нахмурилась, пытаясь уловить смысл, пока сердце ускорило ритм.       — Весь такой святой, да? Зато я не такая, если ты меня тоже такой считаешь.       — Святой? Скорее, честной. Это, знаешь ли, редкость. Даже если иногда твоё мнение ранит больше, чем ты сама осознаёшь.       — Значит, ранит… — Аманда отвела взгляд, чувствуя, как впервые внутри поднимается неприятное чувство вины, из-за чего дрожащая рука сжалась в кулак.       — Только потому, что ты настоящая. И это ценно, Аманда, — эти слова заставили резко обернуться.       — Перестань, — произнесла она сбивчиво, тише. — Не стоит… всё это… Я… не такая.       — Вот поэтому мне следует узнать тебя лучше, чтобы понять, кто ты на самом деле, — взгляд сапфировых глаз стал значительно мягче и трогательнее.       — Это, конечно, не моё дело… — на мгновение воцарилось молчание. Аманда глубоко вдохнула, взглянув на тёмную воду, отражавшую огни города. — Но всё-таки, что же хотела дамочка? Неужели это что-то, ну, по теме?       — По учёбе, имеешь в виду? Именно так. Хоть и на горизонте маячит сессия, но про роль старосты забывать не стоит.       — Староста… — не спеша проговорила это словечко Аманда и прикрыла глаза, дабы сосредоточиться на отголосках прошлого. Знакомая роль. Настолько, что из-за глубины воспоминаний прорезался едва забытый голос тринадцатилетнего мальчишки, что горделиво сообщил о школьной новости. Даже ей, девушке, находящейся на домашнем обучении. — Понятно, значит ответственный за весь класс… Группу? — поднялись вновь эмоции. — Я никогда не пойму таких, как ты. Тех, кто ходит в школы, университеты, изучает что-то, стремится к чему-то… Они там, в своём мире, понимающем обществе, а я… Никогда не была частью такого, — взгляд напротив стал вопросительнее, чем вызвал привычное раздражение, поскольку чем больше она будет говорить о прошлом, тем яснее осознает, как далека от всех нормальных людей. И как, сама того не замечая, вновь в это прошлое с головой погружается…

16

      Вечер. Гостиная, с приглушённым светом и прохладой. Спальня, пропитанная ароматом чая и тлеющих свечей. В доме, как всегда, тихо, но не из-за покоя, а из-за неизбежной пустоты. Девочка, едва ли старше десяти, сидела в кресле с книгой в руках, погружённая в мир, который был чужд, но одновременно казался реальным.       Бегающие дети по улице перед школой, их звонкий смех, обсуждения контрольных, планы на выходные — всё это было где-то далеко, за её окном, как будто на другой планете. Она всегда была по другую сторону стекла.       Однажды родители провозгласили, что школа не для Аманды. Это место, полное грубости, шума и ненужных отвлечений. Поэтому они выбрали домашнее обучение, такое строгое, как и всё остальное в их жизни. А дальше… Всё по плану. Рано утром приходил учитель, что был вежлив, но крайне холоден. Уроки текли без эмоций, как ровные струи воды, не оставляя за собой следов. В голосе не было ничего личного, только факты и задачи, которые необходимо зазубрить.       В перерывах между занятиями Аманда оставалась одна, иногда уходя в библиотеку, где из окон по привычке печальной наблюдала, впитывала в себя то, как за стеклом живёт другой мир.       И чувствовала на плечах тяжесть вечного одиночества и непостижимой свободы, пока в реальности она находилась в поисках настоящего…       Её взгляд часто задерживался на небольшом зеркале, которое висело в одном из углов комнаты. Оно было покрыто лёгкой патиной, его резная рама выглядела так, будто когда-то принадлежала королевскому дворцу. Иногда Аманда смотрела на отражение и ловила себя на мысли:       «Кто я? Та ли я, кого вижу?», — и зеркало, конечно, никогда не отвечало.       И вряд ли ответит особенно сейчас.

17

      — Я… действительно никогда не была частью такого, — нашла в себе силы продолжить Аманда в настоящем, в то время как голос зазвучал горько. — Никогда не понимала, каково это — быть в группе. Каково это —знать, что тебе доверяют или что ты нужен. Всё, что у меня было — это книги и холодные, равнодушные учителя. Каждый день одно и то же. Даже если и хотела вырваться, это было невозможным. Вокруг ничего, кроме пустоты и книг, так что… Эм… — молчание между ними стало густым, как туман. А может это из-за обращённого взгляда, заставившего замолчать и впасть в ступор, ибо он… Филипп стал смотреть с такой глубокой болью, что она в последующий момент отвернулась, ощутив уязвимость. — Это… моё прошлое. Не твоё! — отрезала она. — Ох, зачем ты так… смотришь…       — Извини, но мне… так невыносимо печально знать, что тебя лишили нормального детства, — тихо признался он, ненадолго положив руку на её плечо. — Мне жаль, что ты пережила всё это. Но знаешь, это тоже можно постараться исправить?       — А мне жаль, что тебя окружают столь глупые особы, ожидающие взаимной любви и не знающие границ! — в своём стиле добавила Аманда похожее сочувствие, отчего мигом стушевалась — И самообучение, считай, у меня в крови. На остальное плевать. Нельзя просто взять и исправить прошлое.       — Ты права, прошлое изменить нельзя. Но настоящее можно. Ты ведь уже делаешь это! Ты в Париже, а не дома, не там, где была бы эта пустота и встречаешь новых людей, пусть даже не хочешь этого признавать.       — Я… — Аманда закусила губу, на мгновение потеряв колкие слова. Филипп говорил так просто, так правильно, что она почти почувствовала злость на себя за то, что не могла этого опровергнуть. Однако надо помнить важную вещь… — Это всё временно! В конце лета меня здесь больше не будет. Свобода закончится, вот так просто.       — Временное — не значит бесполезное. Иногда даже несколько месяцев могут изменить сильнее, чем минувшие годы. Всё зависит от того, как ты решишь их прожить.       — А я всё равно знаю, что время пролетит слишком быстро, поэтому особо меняться нет смысла! — с явным раздражением выкрикнула Аманда. Эта тема начинала её очень-очень… злить. Так злить, что желание ударить книгой по голове возросло с двойной, нет-нет да тройной силой.       — Может, время пролетит быстро, но разве не лучше использовать его, чтобы оставить хоть что-то хорошее? Даже если кажется, что смысла нет… Разве ты не заслуживаешь попытаться почувствовать себя счастливой, хотя бы на миг?       — Нет. Никогда не заслуживаю, — поставив на этой теме точку, она встала со своего места, как бы намекая, что пора бы вернуться в ателье, а не… заниматься хер пойми чем.       Филипп вздохнул, поднявшись вслед за ней, но не двинулся с места, позволяя сделать первый шаг, добавил без тени осуждения:       — Иногда люди, которые считают, что меньше всего заслуживают счастья, на самом деле нуждаются в нём больше всего, — и посмотрел вслед, как будто надеясь, что слова, хоть и прозвучали не громко, всё же останутся с ней.       — Мне такое не нужно, «спасибо». Только дайте… тишину, спокойствие и чашку кофе, — тяжело вздохнув, устремилась за ним Аманда, поскольку Филипп хотя бы знал обратную дорогу.       — Тишина и кофе всё-таки достойные спутники, — отозвался Филипп спустя несколько мгновений, обернувшись через плечо. — Но, возможно, иногда стоит дать шанс кому-то или чему-то… большему.       — Это ты себя так зарекомендовал? Ну и ну! — прыснула с подобного сравнения она и догнала, чтобы быть с ним на одном «уровне». — Хотя, знаток города из тебя дельный получается. Впрочем, чего уж говорить о французском говоре, под который я уснула.       — Рад, что мой французский помог тебе немного расслабиться, — Филипп сдержанно улыбнулся, подстроив шаг под её. — Хотя, признаться, я не ожидал, что мой голос окажется таким… убаюкивающим.       — Убаюкивающим? Это мягко сказано. Скорее, гипнотическим, будто ты решил устроить незапланированную медитацию.       — Что ж, буду знать, что это моё скрытое оружие. Но, может быть, это не только французский. Возможно, дело в том, что ты позволила себе расслабиться, а это иногда полезно.       — Тоже мне, личный гипнотизёр… — Аманда внутренне улыбнулась.       — Гипнотизёр? Никогда не думал, что заслужу такой титул, — смутившись поначалу, он рассмеялся и отвёл взгляд, смакуя сказанное, и возвратился к более нужной теме:       — А может быть мне стоит чаще устраивать такие «медитации»… или экскурсии для тебя, если уж на то пошло?       — Экскурсии? — Аманда приподняла бровь. — Ты так уверен, что я соглашусь провести с тобой время?       — А почему бы и нет? Один раз живём, — как-то вызывающе ответил Филипп. — Париж раскроется лучше, если тебе кто-то покажет его настоящую душу. И, возможно, ты откроешь для себя не только город, но и… что-то большее.       — Что-то большее? — промелькнуло любопытство. — Не слишком ли ты замахиваешься?       — Отнюдь нет! Я просто уверен, что ты заслуживаешь увидеть Париж моими глазами, то есть настоящим. Так, что скажешь, Аманда? — Филипп остановился, преданно ожидая ответа, а Аманда, замерев на несколько секунд, кажется, взаправду задумалась, пока свежий ветерок чуть колыхал их волосы и в сознании эхом послышалась утренняя фраза:       «…А ведь сейчас у них, кажется, летняя сессия началась, экзамены…», — сессия, экзамены… звучит жизненно важно для обучающихся. Особенно для таких, как он.       «А он что? Снова проводит время со мной. И это заставляет меня чувствовать себя ещё более виноватой!», — заложив руки за спину, Аманда отметила как бы невзначай:       — Не спрашивай откуда, но я наслышана о том, что у вас, студентов, сейчас непростая пора. Вместо того, чтобы усердно готовиться, ты… здесь, со мной. И вот, ещё предлагаешь посетить новые места, это… удручает.       — Погоди! — повисла длительная пауза. Синие глаза чуть расширились, щёк коснулся румянец. — Ты что… беспокоишься за меня?       — Ч-что?! Нет, конечно. Ни в коем случае… — Аманда стремительно отвернулась, в её тоне скользнуло смущение. — Просто это звучит неимоверно нелепо. Ты тратишь своё время на меня, вместо того чтобы… Не знаю, готовиться к тем же экзаменам!       — Это чудесно, — рассмеялся Филипп. — Ты действительно беспокоишься, даже если не хочешь этого признавать!       — Хватит… — пробормотала Аманда, ускорив шаги. — Речь сейчас далеко не обо мне!       — Хорошо-хорошо, речь не о тебе, — Филипп, не переставая улыбаться, быстро подстроился под чужой темп. — Хоть в своём отрицании ты выглядишь ещё трогательнее!       — Я не… Не важно, — Аманда бросила сердитый взгляд через плечо, но внезапно смолкла. Пусть говорит что хочет, ведь он… не приносит столь сильной неприязни, как та наглая особа, к примеру.       — Так или иначе, имей в виду, это — лучший комплимент для меня за день, — они прошли ещё несколько кварталов, пока не добрались до знакомой улицы. Ателье уже было видно, вывеска мягко отражала вечерний свет. Филипп остановился, не доходя до дверей, позволяя пересечь порог. — Ну вот, теперь ты на месте.       — Покуда особых происшествий, не считая мой сон и лишнюю особу, не было… Ладно, думаю, эта прогулка хоть чем-то мне запомнится, — вау, за это спокойное признание можно хоть букет цветов приподнести… Или, по крайней мере, один любопытный вопрос.       — Кстати говоря, меня не так давно кое-что интересует, учитывая нашу беседу и… к-хм, приоткрытую завесу твоего прошлого, — немного помедлив, наконец Филипп спросил:       — Кто мы отныне друг другу? Друзья ли?       Аманда приглянулась к нему повнимательней. Обеспокоенное выражение, лучащееся не фальшивой попыткой добраться до истинных взаимоотношений между ними. Руки, пытающиеся чем-то занять себя от подступающей из-за молчания нервозности.       «Нервозность? Неужто ли ему настолько важен мой ответ?», — пробравшись сквозь противоречивые мысли, она попробовала на вкус такое растяжимое, давнейшее понятие, как «друзья». К слову, пока что вкус оказался горьким, будто тёмная плитка шоколада.       Попытаться с кем-то подружиться, вспомнить навыки общения, вопреки отведённому времени и тем более работе… Хотя, вспоминая недавнее действие Натали, последнее внезапно потеряло значимость, как и ожидаемый конец лета. Такой отчаянный, неоспоримый и обещающий тяжёлое расставание.       — Считай кем угодно, — бросила Аманда, открывая дверь и не узнавая саму себя. Где же, где принципиальность, строгость и замкнутость, которыми веяло от неё за километр?       — «Считай кем угодно»… Тогда до встречи! Я буду считать, что это лишь начало, — Филипп остался стоять на месте, наблюдая, как дверь ателье мягко закрывается за ней, и вывеска отражает последние лучи заходящего солнца.       Уже за дверью Аманда прислонилась к холодной стене, пальцы нервно теребили край ткани, в голове звучали отголоски разговора. Она выдыхала шумно и глубоко, будто только что совершила прыжок в неизвестное.       Так и случилось — ещё один прыжок во что-то пугающее и манящее одновременно. Она не знала, куда приведёт странный мост между их мирами, но сполна осознала, что он построен.       И отрицать его существование уже совсем не было сил.