Le conte de la maladie

18

10 июня, 1991 год 06:10       Сегодняшний сон никак не хотел уходить, оставляя подле себя неведомое чувство… беспокойства. В комнате было ещё сумрачно, серый свет раннего утра лениво пробирался сквозь плотные шторы, отбрасывая бледные полосы на деревянный пол. Аманда с трудом разлепила глаза и какое-то время просто лежала, глядя в потолок, надеялась, что если не двинется, то мысли, хаотично кружащиеся в голове, растают вместе с темнотой.       Но нет — они лишь становились отчётливее.       «Кто мы теперь?», — вчерашний вопрос всплыл так внезапно, что Аманда резко сжала пальцы на одеяле. Его задали так, будто он сам уже что-то ценное значил для неё.       И почему именно эта фраза никак не давала покоя? Почему снова и снова она возвращалась к разговору, к тому, как смотрел он с мягким ожиданием, нервозностью, а она… Аманда в свою очередь ведь не ответила прямо.       Ах, да. Она никогда не отвечает прямо.       Аманда резко вздохнула, села на кровать и нервно провела рукой по светлым растрёпанным волосам. Внутри разливалось какое-то чувство… В ней что-то незаметно сдвинулось, а голос об этом только сильнее напоминал. Что-то действительно изменилось. И ей срочно хотелось разобраться в себе.       Не в силах просто сидеть сложа руки, Аманда соскользнула с кровати и направилась к небольшому столику у окна, где среди аккуратно разложенных эскизов и карандашей, лежал дневник — небольшой, с кожаной обложкой, потрёпанный по краям, как давний друг, знающий все тайны. И как она могла про вечернюю традицию забыть?       В общем, отогнав излишние вопросы, Аманда откинула прядь волос за ухо, раскрыла дневник на чистой странице и начала излагать мысли, да впечатления по поводу вчерашнего дня. Ручка заскользила по бумаге, внутри всё сжималось от нелепой попытки рационализировать эмоции… Но была ни была! Она не очень любила такие моменты, когда мысли и чувства не совпадали между собой, когда сердце говорило одно, а вот разум тянулся к другому. Да и последние слова вышли особенно жёсткими, она пыталась ими что-то железно утвердить, но, как только поставила точку… Взгляд затуманился.       «Я — это всё ещё «я» или…?», — как неуверенно это прозвучало. Да и она не успела дописать мысль, поскольку позади послышались шаги, скрип двери, а после:       — Добр-… Оу! Неужели я застала момент великого творчества с утра пораньше? — голос, раздавшийся так внезапно, что Аманда дёрнулась.       Подняв голову, она встретилась с хитро прищуренными глазами Натали, которая заметно вошла в комнату и теперь стояла, скрестив руки и лениво облокотившись об дверной косяк.       — Натали! Чего же ты подкрадываешься, как призрак?! — раздражённо отреагировала Аманда, захлопывая дневник и задвигая под стопку бумаг.       — Призрак? — Натали рассмеялась и прошла в комнату, опускаясь в кресло напротив. — Я бы скорее сказала, твой заботливый ангел-хранитель.       — Что-то со мной… не так? — с некоторым подозрением уточнила Аманда, проклиная излишние эмоции.       — Не знаю, честно говоря… — Натали сделала вид, что задумалась, затем склонила голову набок, внимательно изучая собеседницу. — Сейчас ты кажешься какой-то… потерянной. При всем этом, тебя будто что-то гложет, но ты… как всегда не захочешь это признать? — и снова как всегда в точку!       — С чего бы мне что-то не признавать? Глупости, — и снова больно уж многозначительный ответ по ту сторону…       — О, да, конечно! Полностью согласна, — не став усугублять разговор, Натали лишь принялась поддакивать. Однако… — И дневник ты прячешь исключительно из-за большой любви к таинственности?       — Ты… — Аманда едва ли не выронила ручку и повернулась к ней лицом. — Если ты зашла просто поиздеваться, то можешь идти обратно.       — Ну не горячись ты так, — усмехнулись, Натали не сдвинувшись с места. — Я зашла, чтобы просто проверить тебя, в крайнем случае, быть может, разбудить. Ну, а теперь ещё и для того, чтобы удостовериться, что ты, возможно, понемногу меняешься.       — Замечательно. Теперь-то ты убедилась? — Аманда закатила на это глаза, возвращаясь в постель. Сонливость, оказывается, ещё не отпустила, в то время, как Натали, убедившись в определённо другом, покинула спальню, таким образом давая время на оставшийся отдых.       И всё равно Аманда не знала, что в этот день случайности снова возьмут верх над упрямыми попытками контролировать собственную жизнь…

19

08:50       Утро окончательно вошло в свои права, когда Аманда стояла в холле ателье и пыталась проснуться. Спустившись, она непременно увидела Натали, суетливо разбирающую какие-то записи. В воздухе запахло свежей тканью, пыльными страницами и ароматом духов, который неизменно ассоциировался с неугомонной владелицей ателье — как всегда собранная, она отдавала последние распоряжения помощницам и держала в руках аккуратно сложенный листок.       — А вот и ты, — воскликнула Натали, отрываясь от заметок. — Как раз вовремя. Знаешь, у меня есть для тебя одна небольшая… миссия.       — Если она опять связана с круассанами, то я отказываюсь, — на что, собственно говоря, Аманда прищурилась, сев на стул у окна, и небрежно закинула ногу на ногу.       — О нет, на этот раз всё гораздо любопытнее, — уверила Натали, протягивая аккуратно сложенный список и деньги. — Мне нужна одна специфическая ткань. И не только она. Там, кажется, есть ещё парочка важных, но мелких деталей…       — А ты сама не можешь этим заняться?       — Э-э-э… Конечно, могу! Но у меня, в отличие от тебя, день расписан по минутам. Так что, моя дорогая, ты единственная, кто может помочь. К тому же… не помешает тебе немного размяться. Так что давай, ступай, и не смей возвращаться без прекрасных тканей! Или хотя бы без вдохновения — одно из двух.       — Размяться?! — выделила непонравившееся слово Аманда помимо остальных. — Я что, по-твоему, за день успеваю покрыться пылью? А то и вовсе заржаветь!       — Ни в коем случае! Просто… после того раннего визита в спальню, мне показалось, что утренняя прогулка тебе очень нужна. Она может пойти на пользу, по опыту говорю, — нашла чем оправдаться Натали, и очень эффектно, подстать своей манере. — Твое отрешенное состояние всё ещё заставляет поволноваться.       — Шелковая лента, ткань… — Аманда, пройдясь по списку, зацепилась за французское название магазина, которое выделялось среди перевода тех самых важных предметов на родной язык в скобках. — Славно, что ты предусмотрела переведенный вариант специально для меня… А как быть с конкретным местом?       — Так этот магазин единственный в Латинском квартале. Он недалеко, мы мимо него проходили… — слегка помедлила наставница. — Скажу так, он находится неподалёку от того книжного магазина, где ты приобрела свой дневник.       — Опять ты за-… — Аманда хотела возразить, но вовремя остановилась, удачно вспомнив расположение и опустив руку. — …Своё. Ладно. Единственный говоришь? Получается, мне нужно приобрести эти вещи, как можно скорее и-       — Ну почему «как можно скорее»? — Натали вежливо оборвала на полуслове, также вовремя припомнив о небольшой сумке и протянула её. — Поспешишь — людей насмешишь, поэтому советую тебе в первую очередь запомнить название. Даже если ты можешь не понять, что к чему… Ничего страшного, ведь я знаю, что в итоге ты молча покажешь список продавцу.       — Ты настоящая садистка, — одним своим переменившимся выражением и потемневшими серыми глазами Аманда дала понять, что столь внезапная затея начала всё больше вселять неловкость…       А может, в какой-то степени Аманда почувствовала нарастающую самостоятельность и свободу, которых ей не хватало особенно сильно. Натали знала наилучший и необходимый подход — это стало известно после «далеко не первой» просьбы визита в пекарню. В отличие от властных родителей, вместо того, чтобы беспощадно нагружать Аманду работой в ателье — что, видимо, по сей день и воображали себе эти «властные люди», — Натали невольно с каждым новым днём давала то, чего действительно заслуживала Аманда за свои семнадцать лет. Даже если это были найденные немецкие книги и свободное время. Даже если «далеко не случайный» поход в любимую пекарню и подталкивание к знакомству. Всё это уже было частью неозвученного плана.       «Уж кому, как не ей знать о том, что я здесь временно живу. Точнее, существую», — весомое значение поумерило пыл, поэтому Аманде оставалось усмехнуться и в конечном итоге, прихватив сумку, направиться к выходу, выпалив:       — Почему-то у меня остаётся всё меньше сил на сопротивление. Так или иначе, я пошла. И знай, ты мне за это обязана!       — Казалось бы каким советом… Ах да, как насчет того, чтобы узнать о том, как не забывать книги в общественных местах? Хотя для привлечения таких красавчиков, пожалуй, это мне стоит поучиться чему-то… — похоже, Натали в ответ кинула не менее эффектную фразу, заставив поморщиться от потока воспоминаний.       — Никаких новых «знаков судьбы» сегодня, — обернулась Аманда, испепеляя взглядом, — Уж это я тебе гарантирую. Не в пекарню иду, на том спасибо. Всё! — и напоследок демонстративно хлопнула дверью. И не зная, что последнее действие стало очередным подтверждением того, как глубоко успела проникнуть в неё эта новая связь…

20

09:22       Отныне стало ясно, почему на данный момент пытающаяся сориентироваться, да слегка нервная Аманда брела по полным утренней свежести парижским улицам, что в конце концов привели к ряду из магазинов и прилавков, затерянных где-то в Латинском квартале, как и было сказано. Ей повезло, город всё ещё был спокойным, малолюдным, он приходил в себя после пробуждения. Внимательно пройдясь по фасадам, вывескам, её губы чуть дрогнули. Кажется, поручение не так уж и сложно выглядит…       «Похоже, Натали хотела, чтобы я снова «прочувствовала» Париж. Это слишком очевидно… хоть и освежающе, — например, как и запах выпечки, пусть и не «той самой», заставившей вспомнить за пропущенный завтрак. — Ну, мне это не впервой пропускать, как-нибудь выживу…».       Затем же Аманда, прокручивая в голове прошлый визит в книжный, свернула за угол, обходя мужчину, несущего корзину с хлебом, и остановилась, чтобы отыскать выученное наизусть название злосчастного магазина. И она его нашла, стоило только зацепиться за разные рулоны ткани, красующиеся на витрине.       «Вот он. Да неужели! И всё это можно найти именно здесь. Осталось только зайти… — …и вдруг её внимание привлекло что-то другое по ту сторону — склонившийся над небольшим уличным прилавком высокий силуэт, вмиг выбивший из колеи. Ведь силуэт был очень даже узнаваем с волнистыми волосами, плавными движениями, сдержанным стилем и круглыми очками. — Спокойно! Латинский квартал отнюдь не маленький, естественно, я где-нибудь пересекусь… Тем более, тот университет находится неподалёку, да пекарня с квартирой. Он меня не замечает сейчас, а это лучшее, что можно мне дать. Это я тут управляю реальностью и разговорами! Не он!», — как бы Аманда не старалась утихомирить подступающие непонятные эмоции — они не собирались отпустить просто так.       Следовательно, заметив это, Аманда раздраженно вздохнула и, гордо выпрямившись, вошла в магазин, дабы покончить с поручением. Надо признать, у неё получилось всё сделать максимально спокойно — подойдя к месту, похожему на кассу, она бросила французское приветствие и протянула список. Продавец понимающе улыбнулся, видимо, узнав почерк постоянного клиента, и предоставил всё нужное, пока Аманда положила наличные на стол и положила приобретенное в сумку. Забрав сдачу и выпорхнув из этого места, она задумалась о запоздалом завтраке, ведь периодическое урчание в животе так и напоминало о себе, впрочем, как и…       «Уже исчез? Быстро он, — не обнаружив в прилавке напротив высокую фигуру, Аманду совсем чуть-чуть ощутила что-то похожее на досаду, но затем также быстро подавила в себе это и решила пройтись по новому пути по левую сторону от магазина. — Какое мне дело? У меня свои дела, и вообще… Мне без разницы, что он там смотрел!», — столь громкие рассуждения оказались прерваны внезапным столкновением определенно с кем-то высоким. И среди всех существуют высоких людей, у Аманды перед глазами возник только один такой человек. И снова здравствуй столкновение, услышанное в дальнейшем:       — Ох, прости, — похоже, Филипп хотел было поначалу извиниться на французском, но, завидев знакомую даму, вмиг переключился, его тон голоса непроизвольно стал мягче обычного… нежнее. Так бывает, когда говоришь с той, кто по сей день продолжал переворачивать с ног на голову мир. — Виноват, я поначалу не заметил тебя, отвлекся!       — Эм… — вот поэтому, прикусив язык, чтобы не облить ядом, Аманда сделала пару шагов назад и ответила более ровным голосом следующее, несмотря на внутреннюю неловкость:       — Зато я ранее заметила тебя. Ну ты и… быстрый. Сначала там стоял, — указала на прилавок через дорогу, — А теперь, вот, ты здесь, — и затем на место, где они столкнулись. — Хотя, поручение я выполнила ровно за две минуты.       — Быстро? — Филипп чуть усмехнулся, на секунду опуская взгляд, а затем снова встретился с её. — Значит, ты умеешь действовать решительно, когда хочешь.       — Это всего лишь поручение, не более. А тебя сюда каким образом занесло?       — Просто проходил мимо. Хотя теперь думаю, что, может, не совсем случайно…       — Ага, а тут появилась я и как всегда всё «испортила», да? — их изначально натянутый разговор постепенно становился всё… Не сказать, что мягче… обыденнее?       — Ты ничего не испортила, — Филипп чуть приподнял бровь, но голос остался спокойным. — Скорее… оживила моё утро.       — Оно и до моего появления было таковым, ведь невест рядом нет, можно и прогуляться спокойно, — на этом Аманда последовала за Филиппом, который, возможно, решил показать немного иной путь до ателье.       — Если честно… рядом с тобой всё становится гораздо спокойнее и радостнее. Хотя и чуть менее предсказуемо. И ты действительно думаешь, что мне нравятся все подряд? Кажется, я уже не раз намекал на кого-то важного, — взгляд синих глаз был едва ли серьёзен. Он хотел, чтобы Аманда это запомнила. И она запомнила.       — Я это учту… чтобы когда-нибудь разбить их сердца вдребезги твоей горькой правдой, — поправила она себя, не желая показаться мягкой.       — Тогда придётся быть осторожной! Если ты и правда решишься на такое, половина Сены может переполниться их слезами.       — Слёзы их для меня как награда… — не подумав, ляпнула Аманда и не постыдилась иного значения.       И вот, они свернули с главной улицы. Филипп, не спрашивая, вёл через узкую тропинку между домами, где витрины выглядели столетними. Здесь были магазинчики с редкими книгами, лавка со свечами, с витавшими ароматами ладана и пряностей. За стеклом антикварного салона можно было различить флаконы духов и фарфоровых кукол. Где-то капал неисправный водосток, в воздухе чувствовался приятный налёт старины, за который Париж и горячо любили. Этот путь оказался тише, намного оживлённее для самой Аманды.       — А здесь много чего, — не успевая разглядеть витрины, подметила Аманда и в следующий момент, пройдя мимо небольшого антиквариата, резко остановилась.       Дело в том, что на витрине среди прочих вычурных украшений, карманных часов, бронзовых вещей — словом, старинных изделий, — внимание украл лежащий на мягкой поверхности… серебряный кулон. Такой весь овальной формы, с драгоценным камнем посередине, со смутно знакомым гравированным узором, похожим на лозы и с холодным блеском, отразившимся в потемневших серых глазах. Со временем он не утратил таинственности и хранил в себе викторианские нотки — ту эпоху, в которой был сделан. Время, которое Аманда, вглядываясь, прокрутила и поморщилась, в то время, как рука автоматически потянулась за семейной ценностью, спрятанной ото всех под блузкой. Аманде почудилось, что украшение стало душить её, всё заставляло окончательно потерять контроль и одним прикосновением высасывало чувство свободы. Как ни прячь украшение, от воспоминаний никуда не денешься, особенно сейчас…

21

      Девятнадцатое августа давно наступило, часы показывали восемь утра, когда в дальнем крыле поместья погасли первые лампы. Дом с тяжёлыми портьерами, занавесками и высоким потолком, втягивал свет в себя, приглушая, делая его тусклым. Он тоже был обязан подчиняться тонкой меланхолии здешних коридоров.       Уже пятнадцатилетняя Аманда стояла посреди гостиной, затянутой в вычищенный до скрипа паркет и пахнущей воском тёмную мебель. Она была в тёмно-красном платье с длинными рукавами и из плотного шелка, с белым воротником и манжетами. Чёрные туфли натирали пятки и лишь чёрный ободок с бантиком украшал её достойно. По комнате растекался запах канделябра и смесь горячего металла и горьких свечных капель. Никто не восклицал всеми известное: «С днём рождения», за столом было как всегда тихо, слышались только редкие звуки камина и секундная стрелка часов.       Отец появился первым, держа некий бархатный футляр цвета тёмного вина. Шаг был как раскат грома, столь чёткий, как и порядок, который они любили. За ним же появилась мать, тонкая, прямолинейная, с пустыми глазами болотного оттенка, а где-то у дверей стояла череда молчаливых прислуг. Так, деталь к этой сцене, в которой она, Аманда, неизменно была центральной фигурой, но никогда не основной.       Горе-имениннице пришлось сделать пару шагов к круглому столику, чтобы перестать казаться восковой статуэткой и публично ожить. Сердце забилось в горле, но лицо осталось бесстрастным — этому её сколько лет учили то. В следующий миг, мать открыла футляр и оказалось, что внутри него, на чёрной плашке бархата, покоился серебряный кулон. Овальной формы, с искусно выполненной оправой, он напоминал миниатюрную готическую реликвию. Серебряное основание, на котором возвышалась объёмная резная алая роза, такая насыщенная и глубокая, будто её вырастили в мрачной теплице под лунным светом. Металл обрамлял цветок, подобно решётке — редкость, строгость, немота чувств. Он не сиял, не искрился и шептал: «Это не для красоты, это знак».       — Этот кулон — семейная реликвия, — заговорила мать так, будто диктовала рецепт лекарства, а не поздравление.       — И ты должна носить его, — добавил отец. — Это знак принадлежности ему и ответственности. И только посмей потерять.       Губы женщины едва дрогнули, там отнюдь не были попытки малейшей улыбки, ведь эта способность подавно умерла, так и не родившись заново. Даже лицемерие здесь не помогло бы. Футляр перешёл в тонкие руки, и теперь родительница застегнула цепочку на хрупкой шее напротив. «Подарок» был холоден, словно только вынутым из снега, а металл лег ровно в ямку между ключицами — тяжесть, разумеется, крошечная, но отчётливая, как камень на шкале весов.       — Некоторые вещи дороже желаний. Твои желания вторичны, — завершил отец. Его рука легла на хрупкое плечо, тяжёлая, не терпящая любых препирательств.       — Поняла, — в тот миг Аманда ярче, чем когда-либо, почувствовала западню. Украшение, что должно было якобы радовать, стало ошейником.       Слуга подал поднос с безупречно тонким кусочком бисквита. Это самое минимальное ознаменование праздника. Ни свечей, ни поздравлений никогда не было в этом поместье. Всё это лишь формальный жест. Аманда взяла вилку, первый кусок застрял комом, а металл кулона словно врос в кожу, напоминая, что отныне любое движение будет звенеть цепочкой обязанностей. Гостиная дышала холодом фарфора и лакированных поверхностей, часы отмечали секунды, фиксируя новые воспоминания. Где-то на чердаке, вездесущий скрип доски напомнил о ветре и желанной свободе за стенами поместья. И Аманда поймала себя на том, что сейчас как никогда ясно желает оказаться далеко, где-нибудь под открытым небом, без цепочки и этих глаз…       «Праздник» завершился, едва начавшись, слуги растворились вместе с родителями. Свет стал тусклее, Аманда осталась одна с новым грузом на груди. Где-то хлопнула дверь, и на первом этаже воцарилась тишина. Аманда подняла руку, коснулась металла, закрыла глаза и представила, что камень под кожей тает, превращается в яркую звезду. Однако кулон с розой лишь ответило беззвучным вызовом:       «Никогда не теряй. Не забывай, кому ты принадлежишь.»       И Аманде пришлось покорно вернуться к себе, чтобы занять место, точно вычищенное на паркете, в тщательно сконструированной витрине под названием «семья». Хоть в юбилейный день это продлилось совсем недолго, и даже тогда можно было поймать временное счастье, именуемое «друзья»…

22

      — Аманда? Что с тобой? — максимально осторожно начал пробиваться голос сквозь тьму, сотканную из воспоминаний. Его голос. Но… бестолку, пока что адресат не смел реагировать — диковинка из витрины важнее, а напряжение вокруг становилось заметнее и сильнее.       — Он почти такой же… Почти… — потеряв всякий самоконтроль, начала полушёпотом Аманда и вытащила свой «подарок», который носила, не снимая. — Равноценный обмен… А что если его поменять на этот? Станет ли мне легче? — продолжала она, вовсе позабыв о чужом присутствии. И этот человек всё ещё искренне старался развеять нарастающее напряжение:       — Обмен? Я ничего не понимаю… Ты вообще меня слышишь?       — О чём это я? Вряд ли бы… В конце концов, это антикварный магазин, на что я понадеялась… — досадно вздохнула Аманда, горько усмехнувшись. — Кто знает, вдруг он нагрянет сюда, разузнав о моем местонахождении? Или-       — Аманда, — вполголоса, но вполне уверенно обратился Филипп и, приблизившись, соизволил положить ладонь на её плечо. Прикосновение сработало, Аманда ощутимо вздрогнула, вынырнув из болота безумия, и, сморгнув последнее наваждение, спрятала кулон куда подальше от синего взора. — Теперь скажи, пожалуйста, что это только что было?       — М-м… — если раньше Аманда могла бы крайне резко ответить на такой очевидный вопрос, но на данный момент… ни с того, ни с сего обрывками обмолвилась о пережитой атаке прошлого. — Это… момент из детства. Так, глупый День Рождения. Он намертво связан с украшением, которое я прячу для того, чтобы не вспоминать о них. О нём. Глупая затея, знаю. После такой публичной и позорной потери самообладания это потеряло всякий смысл, уж наверняка… — настолько, что Аманда вновь вытащила треклятый кулон не без нового решения. Она не станет его больше прятать под одеждой. Всем небольшим монологом Аманда неслучайно вызывала неподдельное сочувствие у внимательного собеседника. Это… не могло не напомнить о том самом взгляде, полном боли, когда она рассказывала о домашнем обучении. — Ты опять… Я не настолько слабо выгляжу со стороны сейчас!       — Нет, ну что ты, это не так! Понимаешь… — начал Филипп, смягчившись. — Слабость — это не то, что я вижу. Я вижу хрупкую девушку, которая носит столь тяжёлую память и всё-таки идёт дальше. Кулон, он всего лишь металл. Главная ценность в том, кто его держит, а ты, позволь мне напомнить, гораздо сильнее, чем тебе кажется.       — Да, только для полного спокойствия мне осталось либо его всё-таки потерять «случайно», либо… Продать? Хотя от того на витрине я бы не отказалась, там хотя бы розы нет, — на этом Аманда фыркнула и, демонстративно отвернувшись от витрины, продолжила путь в ателье, наперед зная, что Филипп пойдёт следом, подстать верному… другу.       — А что не так с той розой? — возжелал уточнить Филипп, догоняя и стараясь разглядеть её профиль. — По-моему, она красивая. Символичная. Или ты её тоже не переносишь?       — Да ты… — подавив новую волну ругательств с двойной силой, Аманда прекрасно понимала, что сама виновата в том, что позволила перед кем-то потерять самоконтроль. — Ну, что тут поделаешь, когда у неприятного человека фамилия имеет такое цветочное значение? Благо ещё не пропитан ими…       — Понял… Не буду настаивать, — тихо отозвался Филипп, принимая границы с деликатностью. — Но, если вдруг… захочешь, можешь рассказать, что за человек. Или просто-       — Такими же обрывками утолить любопытство, то милости просим, знаю. Только бы в реальности его не увидел!       — Я не из тех, кто тянет за язык, — живо отозвался Филипп, вернувшись к приятному тону. — Но знаешь, порой обрывки важнее вечного молчания. Они как кусочки мозаики, которые собираются воедино, а потом вдруг вся картинка перед глазами складывается и ты ощущаешь толику облегчения, — над ними повисла краткая пауза, перед тем, как Филипп перешёл к не менее любопытной теме. — Кстати, ты ведь сказала, День Рождения? А когда у тебя он? Вот моё, например, седьмого ноября!       — Зря ты так о себе фактами разбрасываешься, ведь я не успею, — кратко, но отчего-то сухо поставила перед неизбежным фактом, боковым зрением уловив переменившееся выражение лица. — Таков мой краткий срок…       — Срок короткий, но я всё равно запомню, — вопреки улыбке, в голосе Филиппа скользнула грусть, которую он спрятал за привычной мягкостью. — Иногда достаточно лишь знать, что твоя особенная дата есть, даже если ты её не назвала.       — Ты тоже… мой не успеешь застать, — чуть помедлив, постаралась сохранить холодный вид Аманда и проигнорировать укор совести, этот горький привкус лжи.       — Тогда хотя бы пообещай, что проведёшь его достойно, — почти прошептал Филипп, не обвиняя, не подавляя… направляя. — Даже если… в конечном счете никогда не скажешь мне, ладно?       — Как и нормальные такие дни? Что же… — затаила дыхание Аманда и мысленно подметила сказанное. — Ничего не могу пообещать, но я постараюсь что ли? Надеюсь, особо стараться не придётся, пока я здесь… нахожусь, набираюсь впечатлений.       — Этого достаточно, — обнадёжил Филипп, позволяя слову «постараюсь» лечь ровно туда, где начиналась надежда. — Впечатления — хорошая валюта. Сколько успеешь собрать, столько с тобой и останется!       — То личный гипнотизёр, теперь философ треклятый… Каков редкий экземпляр, кто бы мог подумать? — кому-то может показаться, что это очередной факт… Как бы не так, за ним прикрывается своеобразное мнение, тем более после слова «редкий».       — Редкий? Впрочем, редкие экземпляры, говорят, дольше запоминаются,— ни капли не опечалился Филипп, принимая поддёвку как комплимент. 09:54       Они свернули с тихой улочки, и фасад ателье уже выглянул впереди: резная вывеска отражало солнце, витрина играла бликами на разложенных тканях. Сам Филипп сбавил шаг, взгляд зацепился за небо, абсолютно безоблачное.       — Знаешь… Ты действительно выглядишь так, словно всегда бежишь от чего-то, Аманда, — начал Филипп негромко, искоса глядя на неё. — И когда ты в последний раз смотрела на звёзды?       Аманда собиралась по-своему отшутиться, но тон в чужом голосе слишком тёплый, чтобы парировать такими шутками. Филипп продолжил, едва пожав плечами:       — И по поводу звёзд. Как бы это ни прозвучало… Я… хотел бы посмотреть на них с тобой. Совсем не как случайные знакомые, а как… возможные друзья, которые заранее назначают встречу и приходят, потому что это важно. Сегодня как раз безоблачное небо. Думаю, что ночью с ними проблем не будет. Поэтому… — да уж, очень «вовремя» его щеки предательски заалели… — Как насчёт того, чтобы прогуляться по ночному городу? Всё, что останется, так это просто смотреть вверх, — он сделал паузу, давая пространство для ответа, а сам опустил взгляд на её блестящий семейный кулон.       — Ночному? Ты так уверенно говоришь это слово и ничего не боишься, — хмыкнула Аманда, на удивление не бросив нечто похожее на отрицание. — Оно… звучит маняще. Ночной Париж я толком увидеть не успела, так что… В какой-то степени ты снова возьмешься за роль личного гида? — ей даже идти куда-то не надо будет, ведь он сам дойдет до неё… Не так ли?       — Разумеется! — чуть оживившись, отозвался Филипп, и в синих глазах засияла искренняя, почти детская радость от обычных слов. — Если ты того хочешь, то я вновь стану личным гидом! Только на сей раз не по улицам, а по звёздам. Или по тем местам, где их лучше видно… — он улыбнулся так и точно мысленно перенёсся в будущий вечер, где не будет дневного шума, и останется только тишина, фонари, ночной ветер и её фигура. — В таком случае, встретимся здесь же, у ателье, как сейчас! Где-то… в пол-одиннадцатого, подойдёт? Я могу прийти и заранее… но не для того, чтобы ты увидела, как я преданно жду, а просто чтобы не опоздать, — о да, как ту не заметить попытку не ухватиться за эту обнадёживающую ниточку?       И всё же… без того собственный голос звучал с непоколебимой уверенностью, как если бы в предложении таилось нечто большее, чем ночная прогулка.       — О горе мне… Не пытайся хотя бы себя обманывать. Если чего-то ждешь и это приносит приятное волнение, то… Я понимаю и помню это ощущение, — переведя дух, Аманда также обратила внимание на ясное небо и перенеслась в своё пятнадцатилетие, которое имело и свои краткие радости задолго до одного нагрянувшего родительского вмешательства. Перед ней проскользнули призрачные фигуры троих смеющихся подростков и растворились также внезапно, как и появились. — Однажды какое-то время достойно проводила свои особенные дни. И между прочим, не одна. К удивлению. Но так, само собой, долго не могло длиться — рано или поздно они всё равно узнали бы.       — Значит, всё-таки были те, кто умел делать твои дни… достойными, — произнёс Филипп без тени насмешки, только с осторожным интересом. — И пусть это длилось недолго… Всё равно ведь было. А значит, возможно повторится и снова, — он не стал задавать лишних вопросов, давить, лезть в детали, хотя в глазах читалось огромное желание узнать о ней побольше. Вместо этого Филипп напомнил. — Ты в праве не рассказывать сейчас. Может… расскажешь, когда-нибудь под звёздами.       — Под звёздами можно просто молчать, тебе это и так известно, — не стала кривить душой Аманда и двинулась ко входу в ателье. — Ну-с… Скоро узнаем? Если не умрешь от нетерпения.       — Тогда я умру красиво, — на прощание отозвался Филипп, провожая её и закрывающуюся дверь. — Но всё-таки постараюсь дожить, чтобы увидеть, как ты молчишь… И всё равно говоришь больше, чем думаешь.       — А молчу я довольно-таки профессионально… — закрыв за собой дверь, Аманда прислонилась к ней спиной и выдохнула с долей облегчения — слишком много сил она потратила на разговоры, будучи интровертом. Хорошо, что поручение выполнила без затруднений… Это хорошо, если не обращать внимания сейчас на лучащийся любопытством изумрудные глаза. Натали застала то, чего не должна была. — Только посмей!       — Как строго! — Натали подняла руки в примиряющем жесте, хоть уголки губ всё равно дрогнули. — Ладно, не буду… По крайней мере, сегодня, — она прошла мимо к стойке, мельком окинув Аманду взглядом, в котором читалось «Я всё знаю». — Можешь расслабиться, Инкогнито. Но если вечером ты вернёшься с тем же выражением лица, то… — Натали сделала вид, что занялась разбором содержимого из принесенной сумки, оставив фразу без продолжения, пока намёк повис в воздухе.       — С каким? Горящим? Это нормально, я просто-напросто рада возможности прогуляться по ночным улицам. Без толпы людей, — всё подозрительнее закипала из-за «ангельской невинности» наставницы, заняв излюбленное место у окна. — К тому же, приятно иметь при себе бесплатного гида!       — Ага, «личного» гида. Приятно, не спорю, — выделив слово «личного» продолжала гнуть своё Натали. — Гляди, скоро и вовсе роль повыше займет!       — Повыше? Даже не мечтай, — фыркнула Аманда, наблюдая. — Гид и друг — это самый максимум.       И всё же, стоило ей вспомнить про пол-одиннадцатого под звёздами, как внутри одновременно кольнуло и потянуло. Между ними образовалась прочная нить, которую и захотелось оборвать, и что ещё страннее — сохранить.