История апрельского самоубийства.

Дазай старался не думать ни о своем выживании, ни о такой важной пропаже — едва ли в деньгах дело, — ни о новом знакомом, что даже таковым назвать сложно, ведь даже не уверен, что встретятся вновь. Впрочем, это совсем не важно, вообще уже ничего не важно, глупо о чем-то думать и предполагать сейчас, он устал. Хотелось поскорее добраться до дома и лечь прямо так, в мокрой одежде, на кровать, да не вставать больше никогда. И покурить — жуть как курить хотелось после всех событий. Стоило парню переступить порог своей квартиры, как послышался уставший выдох. Дома было просто замечательно — тихо, тепло и сухо, пахло кофе и...свежими булочками? — И где тебя носило в этот раз? — недовольный голос доносится со стороны кухни, где гремит посуда и играет тихая музыка из чьего-то телефона. Дазай с трудом снимает мокрое пальто и кидает его в сторону закрытой двери ванны, пометив в голове, что надо бы его в химчистку отнести, и проскальзывает в небольшую гостиную, что вмещала в себя еще и столовую, стол которой служил всегда некой корзиной для мусора, который никогда не исчезнет, даже если Осаму съедет в могилу из этой квартиры. Открытые шторы заставляли фыркать и щуриться от солнца, но закрывать их парень не пытался — не в присутствии его. Пройдя пару шагов налево и обойдя стол, Осаму оказывается в проходе небольшой кухни, где, к слову, тоже стоит маленький столик и стулья, за которым с коленками у груди сидит темноволосый парень, листая ленту в телефоне. Тот взгляда не поднимает, но кивает, видя боковым зрением трясущуюся в приветственном жесте ладонь хозяина квартиры, в то время как второй парень с белоснежными волосами цвета серебристой луны выключает воду, вытирает руки о фартук и недовольно складывает руки на груди, забавно хмурясь. — Ацуши-и-и! — тянет Осаму, раскидывая руки в объятиях, пока не получает указания переодеться во что-то более сухое и не воняющее болотной тиной, чем то, что на нем сейчас, и обиженно фыркает. Фыркает, но все равно уходит, переодевшись в домашнюю растянутую футболку и старые спортивные штаны, что остались у него со времен школы, когда еще ходил на физкультуру — если те несколько раз пребывания на ней засчитать можно. Перед выходом из комнаты Дазай мельком осматривает прибранный стол, заправленную кровать и убранные грязные вещи, что, очевидно, ушли прямиком в стирающуюся машинку в ванной. Каждый раз такое видит, как брат заявляется, но каждый раз с таким смущением — но Ацуши едва ли когда-нибудь это узнает — и удивлением наблюдает за своей прибранной квартирой и едой в холодильнике! В гостиной книги сложены по полочкам в шкафу, пыль вытерта, даже пульт от телевизора, который никогда не смотрится, лежит ровно параллельно краю столика. Осаму, задумавшись, что чересчур как-то в квартире его пахнет чистотой и стоило бы проветрить, идет в сторону ребят, проводя рукой по белоснежной скатерти стола в столовой, не заметив при этом ни одной скомканной бумажки или разложенных в беспорядке книг на нем. — Даже Акутагава-сан ко мне пожаловал, какая честь! — пропевает Дазай, заходя обратно на кухню. — Не зови меня так, — кривится Рюноске, складывая телефон рядом с чужим, где переключилась новая песня. — Это все он. Темноволосый парень кивает в сторону Ацуши, что оценивающе оглядывает Дазая, после чего дружелюбно улыбается, принимая объятия брата. Рюноске хоть и делает вид безразличный, но все прекрасно знают, что ему нравится таскаться к старшему брату своего парня вместо поездки в университет, — кто вообще откажется от пропуска математического факультета? — смотреть на их семейные разговоры и участвовать в них, потому что, вроде как, уже несколько лет в их семью тоже входит. С Дазаем, конечно, ладит натянуто, но наполовину скорее для вида, чтобы сильно высокого мнения о себе не был и дистанцию держал, хотя с Осаму невозможно ее держать — он вообще таких слов не знает.   — Как жизнь ветеринарная? — интересуется Осаму, взлохмачивая серебристые волосы на затылке, за что получает прихваткой в бок. — Хватит бить меня! — Вот доучусь два года и тогда скажу. — Если тебя за постоянные прогулы не выгонят раньше, — парирует Осаму, словно сам не рад пришедшей домохозяйке. — Да хватит бить! Рюноске, скажи ему! Акутагава лишь фыркает, намерено прибавляя громкость песни и боковым зрением следя за образовавшейся дракой прихватками, дополняющейся истошными криками Осаму, словно его и правда убивают. В какой-то момент Дазай улавливает слова из динамиков: «...Я не особо силен, но грохну тебя, если ты зол к жукам», и тут же подмечает, что эту песню про Ацуши написали, и заслужено получает еще раз по голове. — Накаджима, откуда столько сил? — Акутагава наконец отрывается от телефона и победно усмехается, полностью одобряя избиение хозяина квартиры, после чего добавляет уже самому пострадавшему, ставя на коленку кружку с чаем и придерживая ее рукой: — А ведь перед этим он еще и потащил меня кормить зверей рано утром. — Опять? — Дазай усмехается и поправляет волосы, садясь напротив. — Все было не так! Ацуши злится, наблюдая за смеющимся братом, что открывает ноутбук, и за своим парнем, улыбающимся краями губ. На телефоне Рюноске пищит поставленный по просьбе Накаджимы таймер, что означает приготовление последней партии булочек, на что парень бурчит что-то похожее на «Спасибо», вытаскивает из духовки выпечку и складывает в наполненную до краев плетенную корзинку. — Десять утра — не рано, — упрекает Накаджима, снимая фартук, и наливает себе молоко в стакан. — Я просто захотел прогулять пары и покормить морских свинок в зоомагазине. А потом, — парень отпивает из стакана, облизывая от молока губы, чем приковывает острый взгляд Акутагавы, — вспомнил, что давно не навещал тебя. — Чему ты учишь моего брата? — Осаму улыбается, отрывая взгляд от вбитого в поиске Микси имени «Чуя Накахара». — Чтобы Ацуши и прогуливать... — Он сам уговорил меня прогулять, — спокойно отвечает Акутагава, отпивая чай и стараясь не смотреть на испепеляющего его взглядом Накаджиму. Привычно не затрагивая тему очевидно пытавшегося утопиться в очередной раз Дазая, парни проводят время за разговорами и поеданием стряпни Ацуши, пока сам Дазай, что все еще отходил от действия таблеток и, на самом деле, был очень сонным, хотя такое состояние не впервой,  — любитель он не спать ночами, чтобы так же себя без таблеток чувствовать, — проводит тщетные попытки в поисках блога нового знакомого из метро, стараясь не вспоминать ситуацию до спуска в подземку. И Осаму делает вид, что это совершенно обычное его времяпрепровождение с семьей, потому что признавать никогда не будет, что его правда кто-то заинтересовал, да и едва ли сможет найти нового знакомого в сети, так что решает даже не пытаться думать об этом, как о чем-то и правда значимом. Серьезно, с чего бы обычному человеку, у которого сегодня просто выдался плохой день, так застревать в сознании Дазая, правда ведь? Взгляд направляется на экран ноутбука, когда кухню оглушает короткий звук нового сообщения. Пробежав глазами по критериям нового заказа на статью о важности памяти о писателях прошлой эпохи, Осаму предлагает ребятам вместе выйти и разойтись по своим делам. Все еще усталость была, да и желание лечь в кровать, никогда больше из нее не вылезая, тепло грелось в сознании, но галлюцинации от таблеток терзать нервы перестали, а значит и поработать можно — деньги нужны даже таким безответственным разгильдяям, как Дазай, да и знает же, что точно начнет с ума сходить сейчас, если один останется. Прихватив свое пальто, что пережило больше заплывов, чем количества стирок, Осаму прощается на перекрестке с ребятами, пообещав обязательно Ацуши вечером позвонить, и направляется в сторону любимого кафе, где всегда работал. На улице уже достаточно прохладно, время близится к полседьмому вечера и Дазай ускоряется, чувствуя, как каждый миллиметр тонкой рубашки впивается холодом ему в руки при очередном порыве ветра, и забегает в небольшое заведение на углу улицы, вмещающее в себя и прачечную, и химчистку. Кафе в шести минутах от его дома славилось удивительной тишиной и спокойствием, там едва ли можно было посетителей застать — заведение было достаточно маленькое, отчего люди предпочитали покупать кофе с выпечкой и уходить гулять в более людные места, и каково удивление и искренняя разочарованность — впервые за долгое время — на лице Дазая, когда на стеклянной двери висит табличка «Сдается», а рядом припаркован грузовик, увозящий мебель. «Клянусь, этот день меня просто ненавидит». Осаму стоит так несколько минут, тупо глядя на выносящих столы и стулья рабочих, на пустеющий небольшой уголок уюта и тепла, что уже стал своеобразным вторым домом для Дазая, который теперь может стать чем-то до смешного бессмысленным, вроде продажи цветов или никому не нужных антикварных изделий, хотя, думается, если тут откроют еще один книжный магазин, чувствовать себя будет чуть лучше. — Хуже этого только жизнь до старости, — бормочет Осаму с сигаретой во рту, останавливаясь около забора у входа в парк, и смотрит на картах ближайшее небольшое заведение, уже полностью растеряв все желание работать. Но на экране быстро находится новая кофейня в десяти минутах ходьбы, и Дазай со всем скептицизмом оценивает представленные фотографии, решая сходить туда просто для подтверждения, что лучше своего пристанища, что решили закрыть, никогда больше не найдет, так что можно будет со спокойной душой уйти в писательскую отставку и спрыгнуть с ближайшей набережной. Но отчего-то в предвкушении даже дышать легче стало, шаг даже ускорился, словно что-то такое, Дазаю неизвестное, там ждало и еще в спину торопило. И торопило не зря: кофейня располагалась на улице с европейскими мотивами, а само заведение всем своим видом и атмосферой и вовсе будто переносили куда-то в совершенно другую реальность — или это у Дазая и правда все еще галлюцинации не прошли? Люди здесь все же были, хоть и не в большом количестве, но и места было намного больше, отчего занятые пять столов не казались такой видимой проблемой, как такие же пять столов в прошлом заведении, потому что их там столько, примерно, и было. Но еще больше радовало то, что шума почти не было — благодаря тихой спокойной музыке заглушались чужие разговоры вполголоса, создавая приятный шум жизни, а не пугающей суматохи, что ассоциировалась с— «Хватит». Дазай шумно выдыхает, ожидая своей очереди у кассы, и выключает музыку, когда его чуть не сносит стоящий впереди человек с кофе в руке и, отступив на шаг, Осаму переводит взгляд на бармена, чувствуя, как сердце вдруг пропускает тяжелый удар, а органы словно и вовсе сжимаются все на секунду, и единственное, что выходит сделать, это удивленно таращиться на нового знакомого, что сейчас, с убранными в хвост огненными волосами, в рабочей одежде и с мягкой улыбкой на лице, выглядит ужасно мило и так спокойно, что даже приходится задуматься на секунду, может, это с ума уже сходит и не он это вовсе? Первое впечатление всегда самое важное, и теперь видеть этого метавшего ядовитые искры в Осаму всего пару часов назад парня добрым, приветливым работником было слишком...непонятно и словно совершенно как-то неправильно, не естественно как-то, но стоит Дазаю подойти к барной стойке ближе, как милая улыбка внезапно сменяется на удивление с нескрываемой агрессией. «И чем заслужил-то, даже не сказал еще ничего!» — Так ты не только бомж, но еще и сталкер? — Чуя поворачивается полубоком и начинает натирать стакан просто для того, чтобы занять руки, которые внезапно поддаются секундной панике в животе и начинают понемногу дрожать. — Сдался ты мне, — Осаму говорит это так мягко, что на секунду рыжеволосый теряется, не понимая подвоха. — Мое любимое кафе закрыли, а это было самым ближайшим к дому. И я не сталкер! Чуя недоверчиво прищуривается, но отстает: по итогу раздражающий знакомый не пошел за ним, да и сюда пришел спустя несколько часов после встречи, так что ему просто повезло получить такое тупое совпадение от судьбы, правда ведь? И пока севший за барную стойку Дазай смотрит на меню позади Чуи на стене, Накахара к своему удивлению замечает действительно красивую для него, художника, картину: опрятный вид, хорошая одежда, хоть и скучная, зато очень идет прибывшему гостю, значки с узнаваемыми группами, аккуратные черты лица, выразительные глаза и острые скулы, длинные тонкие пальцы, сложенные в замок, острые плечи под свободной рубашкой, стройные подтянутые ноги. Нет, он не пялится — художникам свойственно разглядывать людей. Именно так.  — Латте, — Осаму решает не злить лишний раз, говоря о том, что прекрасно видит, как его прожигают взглядом. Не сегодня. — Уважаемый Накахара-сан, что вы посоветуете из вашей чудесной выпечки? Чуя молчит, нечитаемым взглядом сверля юношу и, честно говоря, пребывая в шоке, что такой чудак сумел имя запомнить, хотя на то они и чудаки, но после отходит к кофемашине, ровным голосом отвечая: — Круассаны хорошие. — Тогда два круассана, — Осаму достает ноутбук и сидит какое-то время в тишине, после чего выдает самым будничным голосом в мире: — Тридцатое января, к слову, день круассана. Чуя громко стучит кулаком по столу рядом с кофемашиной, опуская голову. Блять, знал же! — Ты уверен, что ко мне не заявится полиция с твоей фотографией и номером психиатрической лечебницы? — Если придут — не выдавай. Накахара поворачивает голову, одаривая самым гневным взглядом из всех возможных, после чего готовит несчастное латте, складывает на тарелку два круассана и ставит рядом с Дазаем. И по самому прекрасному сценарию, что только мог бы быть, чудак должен уйти, желательно, навсегда, но сейчас хотя бы куда-нибудь подальше от кассы, но этого не происходит, и Чуя почти что готов уйти на перекур от начавшихся нервов и недосыпа, потому что это слишком...слишком. — Там почти все столы свободны, уходи с глаз моих, я тебя очень прошу, — на самом деле Чуя воспитан очень хорошо, даже слишком хорошо, к тому же работа его не прощает такое хамское поведение, но его новый знакомый, по мнению парня, только такое и заслуживает. Дазай со всей серьезностью поворачивается на зал, оценивая ситуацию, прищуривается и поворачивается обратно, надкусывая пустой традиционный круассан. — О, спасибо, но здесь мне нравится больше. — Ты... — Кстати! Ты знал, что на самом деле круассаны придумали не во Франции, а— — В Австрии, знаю, — шипит Накахара сквозь зубы. — Дай мне спокойно поработать, всезнайка. Дазай обиженно фыркает, но все же отстает. По правде говоря, он ведь сам пришел сюда ради работы. Поначалу, правда, то и дело хотелось что-то сказать, взглянуть лишний раз, но Осаму все же смог взять себя в руки, вспомнив, сколько ему лет — порой и правда стоит хотя бы делать вид, что ты взрослый и серьезный человек. Накахара первые полчаса был действительно напряжен, потому что в голове кружились напрягающие и отвлекающие от работы мысли, но начало подходить все больше и больше посетителей, из-за чего в работу втянулся как-то автоматически и для себя самого незаметно. Звук клавиатуры почти сразу перестал бесить, даже отчего-то успокаивал — казалось, словно этот звук ложится медом на сознание, монотонно, как часы, постукивая в сонной рыжей голове. Иногда случалось так, что между подходящими посетителями было достаточно много времени, чтобы Чуя мог привалиться поясницей к столешнице позади него и прикрыть глаза — правда, он слишком устает в последнее время, нужно подумать о мини отпуске, в котором будет только сон и ничего боле. Замечающий это Осаму пару раз заглядывался на умиротворенное лицо такого жутко агрессивного человека, не переставая печатать. И чего он так привязался к этой рыжей искорке? — Когда вы закрываетесь? — Осаму потягивается, смотря на угол монитора, где время показывает 20:46. Чуя, зарывшийся глубоко в себя и почти уснувший с открытыми глазами, отвечает не сразу, но все же отрывается от стола позади него, достает телефон из-под фартука и вяло отвечает: — Через четырнадцать минут. — Тогда это тебе, — Дазай протягивает тарелку с нетронутым вторым круассаном. Чуя тупо переводит взгляд с Дазая на тарелку и обратно, не понимая, что конкретно от него хотят, потому что это слишком странно, наверно? Он не знаток в знакомствах и друзьях, но на подсознании думает, что это глупо. Глупо, да, так что он просто фыркает и уходит в подсобку, надеясь, что за это время странный посетитель уйдет, и пытается не обращать внимание на вновь поднявшееся волнение, что отдавало тупыми ударами где-то внизу живота. Хмыкнув на очевидную реакцию Чуи, Осаму оглядывается и, к своему удивлению, не находит никого, хотя вряд ли кто-то оставался бы здесь так долго, кроме чокнутого с ноутбуком, но все же это радует — здесь как-то по волшебному легко работается, Дазай успел написать объемную статью и даже перепроверить на два раза! Возможно, все дело в легкой для понимания теме, но нельзя отрицать очевидное — даже с агрессивным рыжиком здесь пишется очень хорошо. Возможно, только из-за агрессивного рыжика — Дазай не уверен, что хочет углубляться в свои мысли. И даже уходить не особо хочется, но все же пересиливает себя и встает, разминает руки и шею, отряхивает затекшие ноги от невидимых пылинок и расправляет складки на рубашке, словно и правда следит за вещами, когда из подсобки выходит одетый в знакомые черные джинсы и бордовую толстовку Чуя с рюкзаком на плече. Заметив фигуру у выхода, что очевидно ждала его, Чуя закатывает глаза, берет несчастный «подаренный» круассан и откусывает, проходя к двери мимо Осаму. Дазай осматривает полностью пустое заведение, достает пачку сигарет и тоже выходит, завидев недалеко от крыльца огонек зажигалки в темноте. Накахара не замечает, как за ним выходят вслед — старается ускорить шаг и как можно скорее дойти до остановки, надеясь, что к нему не начнут приставать и разговаривать. Погода стала еще прохладнее, даже совсем холодно как-то, но сейчас слишком спокойно и красиво, чтобы думать о собственном комфорте. На улице нет ни одной души, лишь пару раз машины проезжали, но и они быстро скрывались на горизонте, окутывая улицу в природную тишину, нарушаемую лишь тихим топотом двух пар ног и шепотом деревьев. И это удивляло, ведь Йокогама в это время всегда оставалась людной, но эта улица, очевидно, была исключением, что лишь подтверждало мысли Дазая о параллельной вселенной в этом месте, усиливая желание еще не раз сюда вернуться. — Почему ты так ко мне пристал? — Эй, я, может, тоже домой иду! — Ты сказал, что эта кофейня недалеко от тебя, — Чуя затягивается и понижает голос, словно упрекает маленького ребенка, — в этой стороне нет домов, только если ты не идешь на автобус, как я. Проваливай, Дазай. Осаму останавливается, смотря вслед уходящему парню. Чуя мог бы понадеется на то, что его просьба была и правда услышана, но парень вновь догоняет его, выкидывая на ходу бычок в мусорку: — Ты впервые обратился ко мне напрямую! Это прогресс в нашей дружбе, как считаешь? — Дружбе? С тобой? — Чуя скептически смотрит на Дазая и закатывает глаза. — Да никогда в жизни. — Французские ученые обнаружили как-то, что даже акулы умеют дружить, а ты вот так просто отказываешься? — Осаму искусственно обижается, складывая руки на груди, и тут же получает на это осуждающий взгляд. — Что на этот раз я сказал не так! — Мы знакомы от силы часа четыре, а ты уже успел меня выбесить сильнее всех за всю мою жизнь, — Чуя отводит взгляд и ускоряет шаг в сторону виднеющейся на горизонте остановки, складывая руки в карманы. — Дай хотя бы свой Твиттер! Я не нашел тебя в Микси, — кричит Осаму, правда надеясь получить ответ. И он получает. — Ты...искал меня в Микси? — Чуя останавливается и разворачивается. Он не звучит агрессивно, сейчас он удивлен и даже озадачен, отчего говорит тихо, так, что через такое расстояние услышать почти невозможно. — Я... В этом в любом случае нет смысла, так что просто иди домой, ладно? И не приходи ко мне больше на работу, найди другое место. Осаму молча наблюдает за тем, как тот быстрым шагом уходит на остановку, к которой уже подъехал автобус, и, развернувшись в противоположном направлении от уезжающего общественного транспорта, думает лишь о том, что день сегодня был определенно странным.