История апрельского самоубийства.

Бар в Гинзе, квартале Токио, что находится в подвальном помещении, почти не имея внутри свободного места, сегодня наполнен голосами сильнее, чем в обычные дни. Пожилой бармен в красном пиджаке и старой, кажется, с его возраст рубашке то и дело подбегает к трем парням с бутылкой виски, пока самый пьяный из этих троих и явно в настроении печальном устало укладывает голову на скрещенные руки, лежащие на потертой барной стойке, и в очередной раз разочарованно мычит что-то нечленоразборное. — Спасибо, — Анго кивает бармену, ждет пока тот отойдет и поворачивается к лежащему на стойке Осаму. — Хорошо, давай еще раз. «Мои друзья, они просто не понимают». Прошло четыре дня с момента, как Чуя и Дазай виделись в последний раз, два дня с момента, когда Дазай впал в такое вот состояние, и полтора часа с момента, когда он закончил книгу для босса фармацевтической компании, из-за чего смог раскошелиться и пойти выпить с друзьями, как обычно позабыв тот факт, что пить он не умеет совершенно. Да, определенно не умеет, раз успел опьянеть и начать вести себя вот так уже через пять минут. Одасаку молча попивает апельсиновый сок — парень сегодня за рулем и должен отвести одну забинтованную задницу домой, — пока Анго глубоко вдыхает и выдыхает, начиная один и тот же разговор во второй раз, потому что ничего не понимает. Вообще. И Ода тоже совершенно точно — Анго в этом уверен — ничего не понимает, просто делает вид слушателя чуткого и хорошего, и это ужасно раздражает, потому что Сакагучи ненавидит этих двоих и так за просто их существование и все последующее, из этого выходящее, а тут еще и ничего разобрать не может, а Сакуноске даже помочь не пытается! — То есть вы с... — Чуей, — помогает Ода, крутя стакан сока в руке. — ...с Чуей знакомы пару дней— — Неделю, — Дазай глубоко вздыхает, — ровно. — Неделю, — Анго кивает, смотря в потолок и ведя слишком сильную умственную активность для этой-то ситуации. — И виделись при этом три раза. — Да. — И ты говоришь, что влюбился. — Не влюбился, но точно помешался. — Господи, Осаму, ты его даже не знаешь. «Они не могут понять мою точку зрения». — Я видел его рисунки. И записи. И фотки. И музыку. И... — Дазай говорит это с такой печалью, с таким поражением, словно вот-вот треснет по швам от переизбытка чувств, которых не было так давно, что и позабыл вообще, что умеет вот так. — Я уже ничего не соображаю. Одасаку сжимает губы в тонкую линию и успокаивающе постукивает ладонью по спине Осаму, в то время как Анго, наклонившись назад, смотрит на него и качает головой, выражая этим: «Это пиздец», на что Сакуноске тоже медленно качает головой и моргает, как бы подтверждая: «Ага, пиздец». В тот момент, когда оба парня вышли на своей станции метро и ушли в противоположные стороны, Осаму старался, правда старался относиться ко всей этой ситуации более спокойно и адекватно, он ведь взрослый человек, — или что там еще говорят в таких ситуациях обычно, чтобы себя отвлечь? — но в конечном итоге все дни до встречи друзей в кафе прошли за прочтением каждой записи в Микси, за просмотром всех рисунков и постов в Твиттере, за разглядыванием каждой чертовой фотографии в Инстаграме, которых, кстати, было даже маловато как-то, и между ними была достаточно большая разница в публикации, отчего можно было заметить сильные или не очень изменения Накахары, и за прослушиванием до дыр всех плейлистов с музыкой. Ода на это молчал или пытался сказать, что, наверное, это и нормально, в то время как Сакагучи утверждал, что Дазай психически неуравновешенный, так еще и сталкер, что, вроде как, каждый из троицы и так понимал, просто один уже смирился, а второй из вежливости к самому «сталкеру психически неуравновешенному» не решался заявить. «Они говорят, что это вышло из-под контроля...» Осаму никому не скажет и не покажет, но на самом деле буквально в самом прямом смысле этого слова распечатал несколько рисунков и фотографий Чуи, да повесил на стене в спальне. Нет, это, конечно, звучит и правда настораживающе до вызывания людей в белых халатах, но, во-первых, вся эта стена увешана фотографиями, плакатами и гирляндами, отчего разглядеть в этой мешанине новые фотки почти невозможно, то есть сделано это совершенно точно не в целях смотреть и дрочить, или что там еще может придумать мозг любого здорового человека, что увидит или узнает это, а во-вторых, Дазай, может, действительно психически больной, но это не значит, что он автоматически становится маньяком и шизофреником, правда ведь? Он в порядке, просто немного слишком сильно влюбился в прямом смысле в первого встречного, подумаешь! И никто из его друзей не может как-то нормально переварить эту ситуацию и дать совет, потому что, ну, кто угодно может влюбиться в первого встречного даже спустя пять минут, а не неделю, это нормально, даже часто встречается вокруг, но это Дазай. Дазай, который не знает, как правильно понимать свои чувства и эмоции в те или иные моменты, Дазай, который является последним человеком, что будет вообще подобное говорить и чувствовать, и это все настолько сюрреалистично, что Сакагучи сам с ума уже начинает сходить. — Ладно, давай сделаем так, — Анго крутится на барном стуле, теперь полностью поворачиваясь к Осаму, что видит это и тоже подымает голову, потирая покрасневшую щеку. — О чем ты думал при первой встрече? — Что у него красивый голос и смешное выражение лица, — Дазай бубнит так, словно его отругали и после просят объяснить свое поведение — с Анго всегда так себя чувствуешь, на самом деле. — А в кафе? — Что он круто...ну, в смысле, мило выглядит во время работы с клиентами и все такое. — А в больнице...? — Анго звучит уже менее уверенно, потому что все идет совсем не в ту сторону, куда хотел вывести парень изначально. — Что он круто рисует и мило препирается, когда отказывается от помощи и не может дотянуться до нужного места на стене. И мило смущается от музыки, которую я, вроде как, не должен был услышать, — Осаму залпом допивает виски и отвечает на неозвученный вопрос Анго: — Да, и на его рисунки в Твиттере я подумал, что он ахуенный художник, с его записей я смеялся и перечитывал их, особенно про собачек, которых он встречал перед работой и, о боже, фоткался с ними, а я, блять, ненавижу собак, но он так мило смотрится с ними! И его фотографии в Инстаграме за прошлый год с девочкой с розовыми волосами тоже милые, надеюсь, она ему подруга, а не девушка, но это неважно, вообще ничего уже неважно, он... — выдох, — слишком милый во всем и я схожу с ума от этого. — Очаровательно, — Анго шумно выдыхает и смотрит за спину Дазая, говоря уже Сакуноске: — Он влюбился. — Определенно влюбился, — Ода кивает и допивает сок, после чего ждет, пока Осаму вновь ляжет на стойку с умирающим стоном, и укладывает свою руку тому на спину. — Что ты собираешься теперь делать? «Я хочу быть рядом с ним». — Хотя бы подружиться с ним! Но кто его знает, хочет ли Чуя того же. «Я хочу быть ближе к тебе». Анго усмехается и мотает головой, как бы говоря: «Очевидно, он тоже хочет», но предпочитает больше не лезть в этот диалог. По правде говоря, он слишком устал на работе и собирается уже как час уехать спать, а не слушать о надломанном сердечке своего друга, который впервые за девять лет вновь полюбил кого-то и теперь страдает, хотя, если серьезно взглянуть на это, Анго и представить не может, каково сейчас Дазаю, отчего чувствуется тревога за него, но она всегда присутствует, когда речь о друге заходит, и Сакагучи старается надеяться, что алкоголь в крови Осаму делает страх и боль его чуточку ниже. «Ты — моя сбывшаяся мечта». — Почему бы тебе не сходить с кем-нибудь погулять и попробовать успокоить кашу в голове, а затем поговорить с Чуей? — Сакуноске проводит ладонью по спине и отстраняется, чтобы достать кошелек и заплатить, на что Осаму поднимает голову и бубнит: «Я же сказал, что угощаю». Анго отказывается от «угощения» и платит за себя сам, после чего собирает вещи и выходит на улицу ждать ребят возле входа, потому что, правда, еще хоть одна лишняя минута в этом балагане, и он по-настоящему сойдет с ума. Ода тоже встает и разминается, когда слышит сбитое бормотание едва стоящего на своих двух Дазая: — Тогда давай сходим к-куда-нибудь погулять и попробуем успокоить мою...э-э, кашу в голове? «Я просто немного сумасшедший». — Нет, — Ода качает головой и перекидывает руку друга через плечо, начиная медленно идти с ним к выходу. — Тогда ты будешь помнить о причине прогулки. Нужен человек или люди, которые не знают о Чуе, и место, где ты не будешь вспоминать про него какое-то время. «Потому что мне кажется, что я вижу тебя повсюду». Осаму мычит что-то непонятное и замолкает, потому что кружит его неимоверно сильно, как и тошнит, из-за чего всю поездку в машине Анго вслух молится о том, чтобы тот не заблевал весь салон, хотя это едва ли его машина, а Сакуноске поглядывает в зеркальце, проверяя самочувствие Дазая, но тот быстро проваливается в неспокойный сон и особых неприятностей не делает до самого дома. И ни Ода, ни Анго не упоминают свои мысли вслух, но оба отчетливо осознают, что едва ли хоть раз еще купятся на приглашение Дазая выпить. На следующее утро Осаму просыпается с такой ненавистной ему головной болью, похмельем и ноющим неизвестно отчего сердцем, когда с тяжестью поднимается с кровати и видит записку от Одасаку на столе. Это почти что задевает за живое — Дазай вообще-то может держать себя в руках и запоминать то, что ему говорят! Но, если честным быть, все знали, что в реальности это едва ли правда, и Сакуноске более реалистично мыслит по отношению к когнитивным функциям пьяного друга, отчего сделал очень правильную вещь, откопав на чужом столе желтые стикеры и черную ручку поздним вечером. Слегка пошатываясь, Дазай разматывает с правой руки ослабший за бурную барную ночь бинт и тянется к листику, хмурясь и заранее придумывая какие-нибудь словечки обидные, потому что ненавидит, когда за ним гоняются, словно не его это друзья, а мамочки.

«Закинься аспирином и пригласи кого-нибудь погулять, чтобы забыться и отдохнуть от мыслей-о-прекрасном-Накахаре-Чуе. Верю в тебя.

О.С.»

Дазай фыркает и сминает бумажку, собираясь выкинуть ее прямиком в угол комнаты или куда та долететь сможет, ему так-то все равно, но что-то останавливает от обыденного действия, и Осаму замирает посередине комнаты с желтым комочком в кулаке, тупо уставившись на стену с фотографиями, где так удачно наткнулся взглядом на прошлогоднее селфи Чуи в домашней футболке и пятнами от краски на лице и холсте позади него, которую Дазай нашел совершенно случайно в самом начале его аккаунта в Твиттере. «У меня на стене висит твоя фотография». Что-то перемкнуло в груди, затрещало и вырвалось наружу протяжным обреченным стоном, заставляя Дазая расправить листик и приклеить его в центр стены-галереи ровно на нос Анго, стоящего в центре одной из фотографий и недовольно хмурящегося, пока Ода рядом с ним улыбался и обнимал его за плечи, а Осаму стоял там, позади камеры. Эта фотография была сделана в последний Новый Год и являлась самой любимой у Дазая, но с желтым скомканным листочком на носу Сакагучи она выглядела в сто раз лучше, тут вообще сомнений не было никаких. Выйдя на согнутых двоих и с метелью в голове из комнаты в растянутой домашней футболке и трусах, Дазай морщится от неприятного покалывания босых ног от холода, но понимает, что, вернувшись в комнату за тапками или носками, вообще оттуда никогда не выйдет, поэтому, дойдя до кухни и найдя аптечку, терпеливо выпивает таблетку аспирина, будто Одасаку это увидит и похвалит его, и начинает наливать себе кофе, пытаясь вспомнить прошлый день. Помнится раздражение и усталость из-за работы над последними правками для книги, помнится получение последней части зарплаты и выкуренная сигарета в честь своей победы, что заключалась в удержании себя от попытки убить заказчика, помнится звонок Оде перед входом в метро и поездка в бар. Помнит и свое нытье, хоть и смутно, пытается рыться в голове и дальше, но единственное, что всплывает в сознании за сегодняшнюю ночь: «Ты снишься мне, когда я ложусь спать». — Господи боже, — Дазай обреченно выдыхает, действительно находясь в откровенном шоке с самого себя и своих мыслей, но поделать ничего не может, хоть и обманывать себя звучит очень даже как хороший план. Садясь за крохотный столик на кухне, — нет, он серьезно никогда не признает столовую в гостиной, зачем она там вообще? — и подтягивая одну ногу к груди, Дазай почти что титаническими усилиями блокирует желание и дальше прокручивать вчерашние события и привычно щурится от обжигающего губы кофе, включая ноутбук. В этот момент рука тянется к телефону и натыкается на включенную страницу Инстаграма Чуи с открытой старой фоткой, где Накахара обнимает со спины девушку с розовыми волосами под сакурой, сквозь которую на фоне проглядывает корпус учебного заведения. «Я знаю, где ты учился». И грудь сдавливает еще сильнее, когда Дазай впервые обращает внимание на один единственный комментарий той самой девушки: Yuannn_Mimura лучшие крошки гайдая ахахахахах я люблю тебя! 24.04.2019 Глупо будет сейчас чувствовать ужасные приступы гнева и желание выкинуть телефон в окно просто от фотографии и комментария увиденных? Да, это определенно глупо, потому что Дазай с Чуей даже не друзья, чтобы вот так агрессировать на только одному богу известную девочку, которую Осаму видел всего лишь то на фотографии рядом с Накахарой, который ее обнимает со спины, да это вообще не повод испытывать что-либо, да-да, думается, определенно не повод, и Дазай тяжело выдыхает и хочет выключить уже было Инстаграм, когда взгляд скользит на розовый ободок вокруг фотографии профиля Накахары. Сердце делает кувырок при ожидании первой увиденной истории, потому что Чуя их не делал ни разу за все то время, что дал Осаму свои аккаунты, и взгляд парня заметно тускнеет, когда видит репост другой истории со скрином переписки из общего чата, суть сообщений в котором состоит из шуток и подколов, которые понимают только ребята в переписке, на что Дазай хмурится в недоумении, пока не видит подпись Чуи на репост чужой истории: c.h.u.u.u.u.u.y.a. 49min. как заблокировать ширасэ и юан? я не хочу никуда выходить! Дазай держит палец на экране дольше нужного, не давая истории закончиться и пропасть, и просто пытается осознать своей головой с остатками похмелья факт наличия друзей у Накахары, которых даже и предположить не мог, потому что, ну, с его-то характером? Причем друзей близких, ведь Юан на сто процентов именно та самая девушка с фотографии, а если они на фоне университета, значит, и дружат на протяжении нескольких лет, верно? «Я знаю имена твоих друзей». Телефон грубо летит на стол, пока Осаму вертит головой в стороны и пытается взять себя в руки, потому что это совершенно точно не его ума дело, но то, что история была выложена почти час назад, а время на ноутбуке отображает полдвенадцатого утра идет просто в голову парня, так, для заметки, но это все еще определенно точно не его ума дело, так что он продолжает пить обжигающий губы кофе и разбирать предложенные ему заказы. Но попытка поработать выходит до смешного бесполезной тратой времени, в частности, из-за бьющих беспрерывным потоком мыслей не о том, о чем нужно было, и в конечном итоге Дазай не выдерживает, захлопывает крышку ноутбука и выходит на небольшой балкон в гостиной, замечая смятую пачку сигарет ментоловых, что лежит на небольшой тумбочке с искусственными цветами, которые, очевидно, принес Ацуши, потому что Дазаю на них все равно настолько, что уже год даже не замечает их присутствия, хотя изначально цветы, кажется, должны были играть лечебно-эстетическую роль для душевного спокойствия его, но что-то определенно пошло не так, но знать об этом Накаджиме совершенно точно не обязательно. Дазай так и стоит в трусах и футболке на прохладном балконе, выдыхая сигаретный дым в небольшую щель приоткрытого окна. Солнце светит ярко, но на удивление не раздражает, даже успокаивает немного, хотя с чего бы ему успокаиваться, он спокоен, конечно, он спокоен. Совершенно и абсолютно точно спокоен, и не хочет ничего сломать, куда-то убежать или заорать от сводящих с ума мыслей. Он спокоен. — Блять, — Дазай кидает окурок в пепельницу, тут же доставая вторую сигарету, и идет с ней в гостиную, чтобы найти свой телефон. Совершенно обычная процедура, увидев которую Ацуши бы умер от шока — особенно с того, с каким обыденным выражением лица Осаму стряхивает пепел прямо на пол. Недолго думая, набирает единственный номер, обладатель которого был готов выслушать и не начал бы бесить в данный момент, да и вообще никогда в жизни бы не смог выбесить. — Здравствуй-здравствуй, котенок! Не хочешь прогуляться?