История апрельского самоубийства.

Утро прошло как-то особенно странно. После этой вот фразы от Накахары Дазай уснуть смог только к моменту, когда солнце уже просыпалось, а до будильника Чуи оставалось сорок минут. Осаму совершенно не помнит, как его будить приходили, помнит лишь, что на третий такой заход он проснулся после кинутой в лицо подушки, которую хозяин квартиры любезно давал Накахаре для сна. Сам Чуя будил его просто для того, чтобы тот закрыл за ним дверь, да и просто знал, что в квартире теперь один, — есть он не собирался в гостях, все равно ведь домой заходить будет, а там это как-то более уютно и спокойно пройдет, нежели в чужой квартире, хозяин которой дрыхнет словно мертвый. Вот только сам хозяин квартиры вызывается проводить его, и Чуя на это очень сильно негодует и прямым текстом просит его в покое оставить и «Хоть на секунду от меня отлипнуть можешь, Дазай?», но Дазай все проносит это мимо ушей, сам же первый из квартиры выходя, едва глаза продрав. Его конкретно так покачивает еще после сна, и Чуя даже про себя умиляется его сонному лицу и такому детскому желанию проводить, но старается сильно не думать о таких вещах, и сам поскорее выходит из квартиры. Проводить далеко себя не дают, на что Осаму очень даже обижается и драму на всю еще сонную улицу закатывает, но Накахара едва ли слушает его, да и в принципе он его не слушал почти за все это утро, находясь в своих мыслях, а что это за мысли были Дазай даже думать не решается, — много чего в его рыжей головушке происходит, а сейчас сил на это вот все нет совершенно. Однако на улице в себя он не проваливается, а это чуточку, но успокаивает, и Дазай отправляет его на автобус, не дождавшись того, когда он подъедет, и поплелся домой. На улице уже поднимается апрельская жара и от прошлой холодной ночи остаются лишь воспоминания. Как-то даже с обидой думается, что жара тут совсем некстати — мог бы Чуе одолжить свое пальто во второй раз! Но нет, тот ушел в своей толстовке, да и, если так подумать, он бы и в холод пальто не принял, потому что слишком гордый. Несмотря на теплую погоду, что так и будет лишь расти вверх и душить своим влажным воздухом, зима в Йокогаме была достаточно холодная и сакура от этого решает распуститься только к середине апреля, что навевает какие-то не особенно хорошие на Дазая воспоминания, и вот сейчас они чувствуются особенно ярко, и он решает сначала даже пойти домой поскорее, но, пока сильно напекать не начало, успокаивает свои воспоминания так некстати проснувшиеся и усаживается на низенькое каменное ограждение все то не открывшегося магазина с домашними фруктами и овощами, что находится неподалеку от его жилья, да закуривает, набирая номер Ацуши. Брат давно говорил, что ему помощь нужна с работой в университет, хотя Осаму совершенно не уверен, что пригодится в ветеринарном деле, но с грамотным построением текстов у Накаджимы всегда проблемы были, и вдруг вот вспоминается его просьба, да тот не берет трубку, и Дазаю теперь окончательно нечего делать. Людей к этому времени становится совсем уж много, а солнце слепит в глаза, из-за чего приходится то и дело отворачиваться и недовольно щуриться. Решив все же уйти спать, раз его помощь никому больше, — а жаль, вообще-то! — не требуется, Дазай выкидывает окурок в ближайшие кусты, за что угрызения совести даже никак сейчас его не терзают, больно уж спать хочет, и плетется в сторону подъезда, откуда вдруг выходит молодая девушка, поселившаяся на пару этажей ниже. Его как-то слишком уж быстро узнают, хотя Осаму едва ли помнит ее имя, — не будет же весь дом запоминать! — и это не совсем радует, очень уж даже раздражает все еще сонный и совершенно недовольный мозг, потому что больно уж много внимания он от этой дамы получает, и вот в очередной раз она предлагает прогуляться вместе и выпить кофе, со сделанным смущением отводя взгляд и убирая прядь темных волос за ухо, но сейчас у Дазая нет сил даже на то, чтобы вежливо отказать, и он пролетает мимо нее в подъезд, бесцветно кидая: — В другой раз. Девушка расстроенно бросает что-то вслед и Дазай думает, что наверняка там речи вроде: «Но вы говорите так каждый раз!», и это смешит даже, потому что это, кажется, и должно было дать понять, что не заинтересован он в ней никак, но она все не отстает и Осаму не может не признать с самодовольной усмешкой на лице, что это льстит, но такие мысли заканчиваются спустя уже пару секунд, когда попадает в прохладную квартиру и грезит мечтами о кровати.

***

Дазай не особенно рад — время для него, человека, что не спал толком, раннее, он едва ли пару часов проспал в итоге, несмотря на указанные на циферблате полдвенадцатого утра, на улице жара страшная и многолюдно, а тут вдруг нужно спохватиться и бежать не то, что на другой конец Йокогамы, такое и пережить можно, а на другой конец Токио! И не просто на другой конец Токио нужно, а на работу к достопочтенному Анго Сакагучи, и этот факт добивает Осаму в живот, и он почти что чувствует эту тупую боль, словно его и правда только что хорошенько так ударили. — Почему ты раньше не сказал? — Дазай пыхтит в трубку, щурясь от солнца, в попытке добраться как можно скорее к метро, как только можно не выходя из какой-никакой, но тени от домов. — Ты же, вроде как, очень серьезный и пунктуальный молодой человек, Сакагучи-сан. — Потому что заказ поступил десять минут назад, — Осаму слышит недовольный выдох, граничащий с нервным, и вот такой его тон относительно непривычен, и это немного настораживает. — Я очень почтен твоему обращению по данному заказу именно ко мне, но я, по той маленькой части, что ты мне сказал, не уверен в своих силах. Не уверен, что потяну. — Ты же помнишь, что половина твоих клиентов идут от меня? А они между собой не очень-то отличаются. — Ложь! Они из моего блога, — Осаму дуется, — это ведь почти что обижает! — Твоя доля там не такая и большая, ясно? Вообще-то оба понимают, что даже за «малый» вклад от Анго Дазай должен тому храм возводить каждый раз, потому что брать клиентов у Коданся, при этом не работая на само издательство, как-то, вроде как, очень даже уж щедро с их стороны и немного незаконно, хотя кто его знает — Осаму не особенно разбирается в этих делах, просто иной раз получает заказ от Анго, а после успешной публикации получает свои законные тридцать пять процентов прибыли, и даже в этих тридцати пяти процентах он не разбирается — много-мало, все равно. Пока заказы есть, а тем более от одного из крупнейших изданий Японии, в котором ты даже не работаешь, все нормально, а что там с точки зрения правильности — абсолютно точно не его ума дело. — Хорошо, пусть так, — Сакагучи легче согласиться, чем вступить в дискуссию с этим идиотом. — В любом случае, надеюсь, ты приедешь к трем часам. Заказчик немного нервозный, не знаю, сколько просидит здесь. — А не тебе же лучше, если он уйдет? — Осаму знает, что точно нет, но он как бы все еще надеется уйти домой спать, хотя уже забегает в метро, оставляя позади последние надежды на отмену поездки. — Доходы слегка падают, начальство требует держаться каждого заказа и клиента, а этот — крупная шишка. Такого упускать совсем не хочется. — Ого, так у меня честь работать с крупной шишкой! — Дазай присвистывает и почти что самодовольно улыбается, но это по-прежнему его не особо-то впечатляет. — Если ты успеешь и приедешь к трем часам — может быть. А он успевает! — с пробежками между станциями и попытками забежать в последнюю секунду, чтобы время сэкономить, но успевает и как штык в без пяти минут три часа дня едва плетется от усталости по белоснежным ступеням издательства Коданся, думая не о том, как бы так поскорее дойти до кабинета Анго, чтобы и поскорее домой затем вернуться, а о том, как бы заскочить в их столовую, потому что после ухода Чуи ведь даже не съел ничего. По правде говоря, сейчас все его мысли к Накахаре сводятся невольно, потому что все правда как-то странно было в последние дни: к чему звонил, а сам Чуя, — он-то для чего с Анго поперся? Неужто правда волновался, как сам же потом признался? А если волновался, то, что же, Дазай ему не безразличен? «Вы приятели, — хочется стукнуть себя, но пока что держится. — Тебе этого должно хватать, сам же просил». А после всего, когда разойтись можно было и позабыть друг про друга на время — так, вроде как, для приличия, потому что ощущение, что больно уж много спонтанно пересекаются с момента самого знакомства, — зачем же Осаму пригласил его к себе, а тот ведь и сам согласился! И на ночь остался, хотя Дазай помнит, что тот вроде как не из вежливости, а по-настоящему уехать хотел, от неловкости и ощущения неправильности, потому что вроде как еще чужие совсем, но так ведь хорошо время провели! И гулять зачем-то пошел с Дазаем ночью, и это так комфортно и спокойно было, что Осаму даже не заметил, как на крыше оказались и говорили, а то, что сам Накахара сказал, это... Это совсем выбило из колеи, и он совершенно запутался в том, что вообще происходит. Дазай сам за собой не замечает, как успевает пересечь длинный извилистый коридор от лифта до кабинета, где обустроился его товарищ по университету, а заказчик, Хидео Сиратори, несмотря на то, что Дазай вовремя пришел и с запасом даже небольшим, все равно выглядит очень раздраженно-напыщенным и словно бы даже оскорбленным, что вот его заставили столько ждать, да как вы смеете и все из этого ряда выходящее, что Осаму жутко выбешивает и хочется вот этой самой алой папкой, что держит в руках Сакагучи, хорошенько да со всей силы ударить пару тройку раз по этой самой напыщенной морде, да что бы этот алый цвет папки передался носу достопочтенному Сиратори-саму, да что бы еще свою выглаженную рубашку заляпал так, словно от маньяка сбежал. И Дазай едва улавливает вообще, как они начинают все обсуждать — он какой-то сам не свой, сам же бесится внутри от негодования, которое направлено на самого себя, и это чертовски выматывает. Внезапно какое-то опустошенное состояние накатывает на него, как-то резко все мысли с тех, где надеется на сближение с Накахарой, на те переходят, где смеется над самим собой, потому что рассчитывает зря. Как-то в принципе злится он на себя и не понимает, чего он вообще так к Чуе прицепился, почему схватился так за него и теперь его фраза, брошенная утром о том, чтобы он от него отцепился, правда вес имеет в голове. А потом вдруг возвращается в реальность, да замечает до ужаса непрофессиональное — не сказать, что он весь из себя важный на работе, но явно уважительно относится к кому бы то ни было — поведение Хидео Сиратори, что только и делал, как перебивал Сакагучи, пытаясь доказать то, что совершенно он, Анго, не прав и в книгах ничего не смыслит, да и опыта у него совершенно нет, намекая на молодой возраст Сакагучи, и Дазай старается просто статуей замереть, чтобы правда не взорваться и не зарядить чем-нибудь в эту хамскую рожу. — ...Тем самым, думаю, лучше всего соблюдать размер не боле двухсот тире двухсот семидесяти страниц, — заканчивает едва сдерживаемым тоном рассуждение Анго, смотря на активно кивающего и хоть где-то согласного Хидео, а затем роняет — не в первый раз уже — взгляд на Дазая, что так и смотрит в одну точку где-то на его столе. Это немного сбивает и раздражает, потому что Осаму хоть писать-то и любит, но вот с клиентами договариваться и выслушивать их бред — вообще ни капли, и, на самом деле, Анго совершенно не понимает, почему тогда нельзя послать всех и работать на себя, потому что чертов умник пишет слишком хорошо и, если захочет, станет до ужаса богатым и популярным, но это все неважно, потому что сейчас его отстраненность не явилась от желания избежать «скучной» части его работы или очевидного раздражения к самому заказчику, нет, здесь совсем иное что-то, отчего он вдруг начал из жизни вот так выпадать, и Сакагучи ой как не нравится это все. И он даже слишком резко внимание на Дазая переводит, подавив внутри едва заметное волнение, словно бы материнское, но никогда в себе это не признает, поэтому даже думать о таком его возможном внутри себя появлении не желает: — А ты что думаешь? Осаму не сразу реагирует, точнее говорить то начинает, — монотонно так, совершенно бесцветно, едва с апатией гранича, — но вот взгляд свой не поднимает, и Анго вдруг осознает, что все-то он слышал и вникал, вот только одновременно с этим сам с собой сидел, разделяясь на работу и копошение в чем-то, Сакагучи неизвестном, но накрепко засевшим в голове. — Это вполне себе подходящий объем для такой книги, но так как, очевидно, это вряд ли станет хитом в наше-то время, лучше остановиться на чем-то вроде эссе. Скажем так, страниц двадцать-двадцать пять, не больше. — Мы не договаривались об—! — Сиратори-сама, сами посудите, — Осаму впервые отрывает взгляд от алой папки в руках Анго, переводя взгляд на сидящего слева заказчика, — это тема для определенной группы в литературном кружке, но никак не для книги, набирающей популярность. Сначала выпустите эссе, скажем так, внушительную, глубокую по смыслу своему зарисовку, а затем, посмотрев на реакцию людей, приходите за книгой. Вам же невыгодно деньги на это все сейчас тратить — время неподходящее. Мужчина хмурится, недовольно дует щеки, словно хочет поспорить, возразить, может, скандал учинить даже, но сам же себя останавливает и по нему видно, что он не глуп и правда это все понимает — даже чуточку польщен тем, как о его финансах беспокоятся. По правде говоря, ничего подобного, просто Дазай не в том сейчас состоянии прибывает, чтобы писать о послевоенной Японии и рассуждать о роли бусидо во время войны, потому что не любит он подобных тем касаться, ибо не историк и в таком не силен, и разбираться сильно не хочет, однако деньги на то и деньги, что не всегда их можешь получить, занимаясь лишь тем, что нравится, но написать эссе на два десятка страниц дело для него не такое уж и сложное, а вот книгу на две сотни страниц — уж простите, но лучше пару дней голодным посидит, нежели так из себя выжимать все силы ради такого мерзавца, как Хидео. Вообще-то Дазая всегда жутко забавляет сам факт, когда к нему именно книгу приходят заказывать, ведь это же как-то глупо, что ли? Нет, это его работа, а она популярна и очень даже востребована, но совершенно он такого выбора не понимает, ведь для него-то ничего не меняется — да, тему задают и в рамки вгоняют, но так-то сам ведь пишет, — а вот сам заказчик ничего ведь не делает совсем. А если книга очень популярна становится, так еще грустнее! Это ж в чем тогда смысл, если не ты писал и нет там ни капли души твоей? Для чего все это, ведь даже не порадуешься, потому что не твоя это заслуга. Неужто все настолько на деньгах завязано? От этого становится дурно и грустно, почти что по-настоящему грустно, но за долгую работу свою такую Осаму вполне себе привык к таким вот раздумьям, и сейчас лишь вежливо кивает на слова Сакагучи, что вновь проговаривает ключевые детали, сказанные за последний час, — и как он не заметил, что время так пролетело? — и Дазай прекрасно понимает, что так всегда делается для подытоживания и всегда он сам же этим занимается с клиентами, с которыми работает не через Коданся, но вот именно сейчас его жутко это раздражает, и когда все наконец-то заканчивается, все трое встают, Анго пожимает заказчику руку, а Дазай чуть голову склоняет, получая в ответ тот же жест от Сиратори, и сам мужчина наконец выходит, оставляя парней наедине, Осаму едва не взрывается. — Какой же... Блять, нет, он правда ебнутый. — Осаму, — Анго выразительный взгляд кидает на собирающегося друга, хотя сам прекрасно с ним согласен. — Нет, я хотел как-то, может, повежливее, но он же в край отбитый! У вас все «важные» клиенты такие? — Ну, их много таких. — Нет, многие мои заказчики не особенно воспитанные и адекватные, так что я особо не удивляюсь, но сегодня—! — Дазай, ты в любом случае подписался, — Сакагучи записывает что-то в блокнот, доставая на ходу ключи от кабинета, и выходит вслед за другом. — На самом деле я был уверен, что ты все прослушал, однако после твоих речей про эссе я был очень благодарен. Меньше возни со всем этим. — Не думаешь, что придет за книгой? — Дазай видит, что Анго направляется в сторону столовой, потому что через пару минут начинается его законный перерыв, и мысленно надеется, что и его туда пустят. — Сиратори-то? Ну, может, лет семьдесят назад и пришел бы, но кому сейчас-то это надо будет? Ты хорошо пишешь и даже в этой теме, уверен, освоишься, так что эссе точно среди своих кругов популярным станет, но до книги не дойдет, я тебя заверяю. Дазай ничего на это не говорит, сам в принципе и так это понимая, но ему словно хотелось от кого-то еще это услышать, чтобы точно его успокоили и он смог как-нибудь от всего этого абстрагироваться. Временные рамки его вполне устраивают, а если в руки себя возьмет, то управится даже намного раньше, может, дня за два, если настроение не подкачает. И когда парни доходят до столовой, куда Осаму все-таки попадает, и они садятся за свободный стол, Дазай вдруг глупое сравнение находит в голове и вспоминается кафе Накахары, вспоминается, как пришел туда работать по другому проекту во вторую их встречу за первый день знакомства, и вроде бы и желание повторить даже появляется, — там правда пишется здоровски, хотя, может, это атмосфера Чуи под боком так помогает, не знает пока, — но вроде как и понимает, что сейчас для этого нет совсем настроения, и ощущение такое, словно бы испортит все впечатление об этом месте, если будет заниматься таким вот проектом там. — Слушай, — спустя безмолвные, наполненные лишь шумом столовой, пять минут, вдруг, словно бы совершенно с безразличием произносит Сакагучи, ковыряя палочками остатки риса с натто, — в последнее время ты— — Только что мы едва без скандала отпустили конченного заказчика, с которым мне и так еще работать, давай не будет сейчас вот это все мусолить? — Но ты ведь правда странный, Дазай. — Я не в том настроении, чтобы это обсуждать, — Осаму выглядит раздражительно уставшим и Анго даже понимает это его состояние, но уже даже для самого себя не получается скрывать внутреннее беспокойство, и он взорвется, если не попытается. — Что-то еще случилось, когда я уехал из библиотеки? Дазай понимает, что уже совершенно не настроен есть, хотя есть все еще хочется, и откладывает свой удон, что так и не съел почти что. — Я почти не спал двое суток, так что... Он поднимается и отправляет незажженную сигарету в рот, и он четко ловит себя сейчас на мысли, что определенно точно и совершенно без колебаний врежет кому-нибудь, кто захочет его за это упрекнуть. — Это из-за Чуи? Что-то произошло? — Все нормально, Анго. Дазай спешно выходит, бросая в конце какую-то пустую улыбку в сторону друга, и почти что винит себя за это, ведь совсем же не в нем дело! Да и не в этом гребаном Хидео, да и не в Накахаре, вообще ни в ком. Как-то вдруг совершенно злостно на себя становится, очень хочется что-нибудь хорошенько так побить и сломать, и Дазай мысленно радуется, что это не то состояние, когда гнев выливается на незажившие руки, где шрамы уже друг на друге. За последние две недели как-то даже не думал о том, что его жизнь уж больно бурной стала, да и поступки вечно необдуманные, спонтанные и хаотичные, только эмоциями и подкрепленные, а оттого все в его жизни сейчас вверх дном. Выйдя на свежий воздух, что на самом деле апрельский и душный, но по сравнению с помещением очень тут хорошо даже, Дазай наконец закуривает сигарету, что держал во рту последние пару минут, и вдруг думается о том, что ему даже нравится вся эта спонтанность. Да — раздражает, да — пугает и конфузит, но он будто бы...наконец чувствует себя живым? Ведь, если так подумать, жизнь — не совокупность счастья и веселья, жизнь — это ебучая мясорубка, и в этой ебучей мясорубке нужно найти способ заново научиться существовать, чтобы она приносила счастье и веселье даже от чего-то такого, как сейчас, когда Дазай, наплевав на все свои решения еще пару минут назад так не делать, разворачивается в сторону метро и спешит вернуться в Йокогаму, чтобы поехать на работу к Накахаре. У него правда сегодня как-то все плохо с настроением и злость отчего-то скопилась, но Дазай надеется оправдать это все плохим сном, что отчасти правда, а не своими терзаниями по поводу рассматривания своей гиперфиксации на рыжеволосом...приятеле? Теперь в мыслях можно позволять себе так выражаться относительно Накахары? Как-то язык совсем не поворачивается и Дазай почти что смущается тому, что так часто думает об этом, но он не тот человек, который смущается от таких мелочей, ясно? Он, вообще-то, все еще не поел, потому что есть за одним столом с Анго в той давящей из-за своих же мыслей атмосфере он не смог, так что сейчас вообще не время думать о человеке, к которому и так едешь, который будет на тебя из-за приезда орать и поднимет серотонин своим существованием рядом. Который будет просто рядом и этого будет достаточно, чтобы злость ушла.

***

— Два фраппе готовы, — высокие стаканы хайболы с трубочками оказываются на барной стойке. Заказ ждали две девушки, что перестают шептаться, как только им подают напитки, и, кажется, его же возраста дамы эти, но Чуя не особенно любит своих клиентов рассматривать, особенно тех, кто сидит за стойкой прямо возле него. Вот только сейчас разворачивается ситуация, когда рассматривают его, и Накахаре это совсем не льстит, — что за черт вообще, его буквально глазами раздевают, или он уже сам себе надумывает?! Он вообще много чего себе надумывает, особенно из-за одного забинтованного чудика, что не выходит у него из головы последние дни. Он в последние дни в принципе и так около него ошивается, причем по желанию самого Накахары ошивается, и от этого Чуя начинает думать обо всем еще чаще и глубже! Нет, а как тут не думать, когда хуй ты поймешь, что с Дазаем и его поведением творится? Чуя не совсем уверен, что тот со всеми так себя ведет прилипчиво, да и то, что они так часто пересекаются как-то настораживает — вдруг за ним все-таки следят и прав был с самого знакомства? — Как обычно. Чуя в задумчивости сверлит взглядом банки с зерновым кофе, стучит пальцами по тумбе и едва замечает вообще шум рядом. Нет, это ужасно смешно звучит, его мама точно бы сейчас посмотрела в своей манере, да спросила бы, пил ли он таблетки, а он пил! Всегда пьет и даже много, но этот чертов Дазай так и лезет в голову! Может, стоит наведаться к своему психотерапевту? Когда там у него прием назначен, через месяц? Его паранойя ведь странная — кто вообще следить за ним будет? — Повторите ещ— ДАЗАЙ?! — Привет, милый! Как обычно, говорю! — ВЫМЕТАЙСЯ. — Да что не так, не выспался? У меня удобный диван вообще-то! — Ты... — Чуя опускает голову так низко, как может, пытаясь выдохнуть и больше не пугать посетительниц, что все еще сидят здесь, но теперь смотрят не только на него, но и на Дазая. — Что ты тут забыл? — Пришел тебя увидеть, — Осаму говорит это без издевки, серьезно, словно и правда по этому делу и пришел. — Увидел? Уходи. — Да не будь таким противным! Я твой клиент как-никак! Чуя смотрит на него уже не шокировано, а презрительно, так, словно убьет прямо здесь — как же часто Дазай этот взгляд видеть начал! — И что ты будешь? — Накахара начинает что-то поправлять под барной стойкой, словно Дазая и нет тут, а затем выдыхает, приподымая брови, и смотрит на него в упор, как бы говоря: «Ну, раз пришел, так не еби мозг и заказывай». — Я же говорю, как обычно. — Ты тут второй раз, Дазай. — Ты запомнил! — Я охрану позову. Девушки рядом все никак не могут перестать шокировано наблюдать за их перепалкой, что на деле обычным разговором для них является, а одна из посетительниц и вовсе оторваться от Дазая не может, и Чуя даже думать не будет, почему. — Латте и два круассана, Накахара-сан! — Дазай говорит это торжественно, задрав подбородок, и не менее театрально, со всей своей важностью достает из сумки ноутбук. Чуя фыркает, отходя к кофемашине. Что ж, теперь он почти что на все сто процентов уверен в том, что за ним следят, однако это его внезапно не пугает, тревожность не пробуждает и не заставляет мысли вновь закричать громко, а словно бы...забавляет? Как описать чувства внутри, о которых даже подумать боится? Это не страх, но нервозность легкая все же точно есть — он чувствует ее сдавливающие нити где-то внизу живота и в груди, — но что это за самое главное чувство? Неужто рад видеть Дазая? «Я лучше умру, чем признаю однажды, что мне нравится его присутствие рядом». Боле его не дергают, даже как-то удивительно тихо становится — или это Накахара опять в думы погрузился и не заметил? — и Чуя выдыхает, спокойно занимаясь своей работой. Хочет, правда, сначала положить самые старые и обветрившиеся круассаны, но они на прилавке все свежие, да и Чуя не такой уж и мудак, а жаль! Пока называет цену и возится с подлагивающим терминалом, даже не замечает, что у Дазая там давно диалог с одной из девушек, которая на него глядела во время их перепалки, и сначала даже не удивляется этому, но, подняв взгляд на Осаму, понимает, что тот не очень-то рад. — Я думала вы заняты, Дазай-сан... «Они знакомы?» Передав заказ Дазаю, Чуя принимает самый, какой умеет вообще, безразличный вид, словно вообще ничего не слышит, да и не его это дело вообще-то, и отходит от барной стойки, рассматривая зал. Вновь замечает, что не так уж и много народа и можно спокойно выпнуть Осаму подальше от него, но как-то не хочется вдруг, чтобы он уходил, и решает ничего не говорить — даже если заставит уйти, не пересядет ведь, а начнет лишь сильнее изводить, так что лучше вообще сделать вид, будто его тут и нет вовсе, и заниматься работой. — Я и правда занят, — Дазай делает паузу в конце, словно пытается вспомнить имя, но на ум явно ничего не приходит и он запивает тишину латте. — А вы...знакомы? — девушка говорит это тише, с легким смущением поглядывая на смотрящего в другую сторону, но прекрасно все слышащего Накахару. — О, да, это мой парень. Дазай говорит это самым будничным голосом и со всей своей искренней серьезностью смотрит в ноутбук, даже не поглядывая в сторону Чуи, а сам Чуя почти что давится воздухом от этого, потому что... Как он его назвал?! Девушка, что обращалась к Дазаю и явно уже, как понимает сейчас в крайне ахуевшем состоянии пребывающий Накахара, знакома с ним, выглядит не то смущенной, не то расстроенной, и спустя еще несколько вежливых фраз спешит с подругой удалиться за самый дальний отсюда столик, и она даже не смотрит в сторону Чуи, даже не пытается по глазам его понять, что тот сам в полном шоке от такой выходки! Что за день, блять, сегодня?! И Дазай уже предвкушает что-то из разряда тех выходок Накахары, когда еще секунда и от Осаму и мокрого пятна не останется, и делает вид до ужаса занятого человека, что даже сам себе верит! Но вдруг замечает, что знакомый его как-то сам тихо сидит, и все же поднимает на него взгляд. — Да что ж ты так смотришь вечно на меня, Чуя-кун! — Да потому что ты В КРАЙ АХУЕЛ. Дазай сейчас крайне уверен в том, что жив он только из-за места, в котором находится, и мысленно благодарит вселенную за то, что встреча с соседкой, которую послал от себя подальше рано утром, произошла именно здесь, а не на улице, потому что все равно бы сказал так, будь Накахара рядом! Во-первых, идеальнейший способ наконец от себя ее отцепить, во-вторых, способ понять по реакции самого его «парня», как он к такому заявлению отнесется. И, конечно, зная Чую, понятно, как отнесется, почти что отпиздить ведь может, да и зол, может, по-настоящему будет, но главное, что не с презрением и с неприязнью, потому что... Ай, черт, да какая разница вообще? Как же так вечно забывается, что девушка у него имеется, вот ведь! И как вообще может такой человек, как Дазай, надеяться на что-то, а? С чего ему вообще вдруг на свою голову в любовь приперлось поиграть, вот ведь... — Прежде чем называть меня своим парнем, во-первых, предупреждай, дубина! — Чуя хватает полотенце откуда-то из невидимых Дазаю дебрей и кидает прям тому в лицо, на что получает недовольное «Эй!». — А, во-вторых, объясняй перед кем мне играть твоего парня. — О, это моя соседка! Она клеится ко мне постоянно, и сегодня, не поверишь, опять на кофе звала, а я и сбежал! А тут вдруг...встретил...да. Чуя на это лишь хмыкает и начинает вытирать столешницу рядом с Дазаем, где только-только вот сидели эти две дамы, от которых Накахаре так удачно помог избавиться этот идиот, хотя не самым удобным для него способом, потому что как-то смущает. Слегка совсем. И дышать не получается. И руки какие-то чересчур дрожащие и неуклюжие. И сердце колотится прям точно так же, как при сильнейшем приступе тревоги, но Чуя никогда в жизни не признает, что у него вот сейчас, вот именно после этой вот ситуации приступ тревоги начался. С чего бы ей вообще быть! — Она милая, чего ты так от нее убегаешь, — Чуя пытается. — Девушки все милые, просто парни в моих глазах, как правило, милее. Чуя рушится. Рука с мокрой тряпкой вдруг останавливается, совсем только на секунду, но Дазай замечает это и старается одновременно рассмотреть наличие недоумения и настоящего отвращения на лице Накахары, и в то же время сделать совершенно безразличный вид и дальше уткнуться в работу. Вдруг чувствует себя как-то совершенно по-детски неловко и внизу живота страх сковывает, думается, а зачем вообще это ляпнул, что, отшутиться не мог? А вдруг сейчас сможет вывернуться все так, что Чуя подумает, что он пошутил и все уляжется? А настолько ли вообще все плохо, что нужно что-то сейчас предпринимать? Чуя вообще никак в лице не меняется, лишь губу прикусывает и в одну точку на столе смотрит, но потом все же отходит и все убирает, и Осаму уже совсем про работу забывает — только за реакцией смотрит. А у Чуи вдруг все в голове разом складывается! И черт, каким же он идиотом был, когда был уверен в любовных связях Гин и Дазая, потому что даже ведь ничего особо между ними такого не происходило, а он уже накрутил и сам все додумал! А про ту самую «первую любовь осознанную», это про парня говорил, раз уж на то пошло? Но нет, на самом деле совершенно ничего в голове не складывается, а приступ тревоги признать все же стоит, потому что вдруг все становится, наоборот, запутанно и как-то страшно от осознания, что Осаму могут привлекать парни, потому что... Потому что Чуя не собирается проживать это заново. Он знает, что Осаму не тот человек, с которым точно так же выйдет, но вдруг вновь те же грабли? Блять, и почему он вообще думает о нем как о партнере сразу?! Вот правда, что за день такой?! — В таком случае, тебе будет легче поддерживать свою недоступность для этой девушки, — Чуя выдавливает это из себя с трудом, будто боится нарушать тишину, но получается с виду даже как-то совершенно легко, и он надеется, что Осаму ничего не замечает. Конечно, Осаму замечает. У Осаму сердце колотится посильнее Накахары, но оба продолжают играть в заданную игру. — Можешь переехать ко мне, чтобы уж точно она ничего не заподозрила! — Наглеешь, Дазай. Что ж, а Осаму ведь и правда наглеет! Но не по отношению к Чуе, тот, как считает парень, просто ничего в романтике не смыслит, а вот по отношению к работе ой как наглеет! Да, изначально не собирался сюда в принципе ехать работать, потому что этот заказ совсем не подходит для такого приятного места, — Дазай, так-то, второй раз тут, но отчего-то думается, что уж очень хорошее это место и совершенно не из-за тупого рыжего у кофемашины, — однако он все же приехал, чтобы увидеть Накахару, и вот он увидел его, и теперь может со спокойной душой уходить, но знает ведь, что к работе тогда точно не приступит, а оттого приходится все-таки вдолбить себе в голову, что нормально он тут поработает, и начать это ебучее эссе. Исследовать роль бусидо во время войны Дазаю не особенно хотелось весь этот день, но как-то даже это все в какой-то момент затягивает внезапно его и даже не замечает, как быстро начинает лететь время, оставляя бушующие мысли противоречивые по поводу последней вот ситуации глупой позади. Он почти ничего не пишет в итоге, лишь заметки корявые по структуре своей печатает в ноутбуке, даже не замечая пытливый взгляд напротив, а сам этот взгляд пытливый все это время сидит тихонько, лишь дежурные фразы бросает новым посетителям, а затем вновь отходит и стоит чуть поодаль, рассматривая увлеченного работой Дазая. Это место будто бы правда лечебное свойство оказывает, как-то тут слишком уж легко пишется и время то ли замедляется, то ли и вовсе исчезает, Осаму сильно пока не понимает, но вот время вновь закрытия и как-то очень хорошо здесь! Он бы всю ночь еще просидел, если бы Чуя рядом тоже был, но это невозможно, однако мысль все-таки одна появляется, и так давно его преследующая. — Мы закрываемся, Дазай. Чуя все ждет момент, когда этот идиот забинтованный сам заметит, что он, вообще-то, убирается и никого тут не осталось, но Осаму упорно делает вид, словно совершенно за временем не следит, — а он, вообще-то следит, ведь пунктуальный же человек, несмотря на опоздания вечные! — да так и остается печатать что-то в своем ноутбуке, не подымая глаз. — О, я знаю. Я тебя жду. Дазай говорит это спокойно, с интонацией, приподнимая брови, и весь его вид намекает, словно то, что он говорит, словно то, как он говорит, это совершенно нормально, а у Чуи крыша едет от этого всего. Что это за интонация и вид такой домашний и мягкий? Он же не издевается сейчас, Накахара все-таки немного, но научился разделять его придуривания и реальную, живую и искреннюю интонацию, но почему от нее так внутри все переворачивается? И почему они выглядят как парочка, где один другого дожидается, а потом они пойдут вместе домой готовить ужин? Блять, с чего вдруг Чуя вообще именно такое вот сравнение к ним приставил?! Точно нужно назначить прием пораньше, он явно не выдерживает. Совсем не выдерживает. Дазай к моменту, когда явно не в ладах с собой прибывающий Накахара забирает с тарелки Осаму второй круассан, что для него с самого начала предназначен был, и скрывается за дверью для персонала, впервые за последние двадцать минут отрывает взгляд от экрана, смотря по сторонам и потягиваясь. Он вообще за все эти часы мало смотрел по сторонам, разве что боковым зрением Накахару замечал и сам себе мед на душу лил, из-за чего чувствует, как ужасно глаза устали, моргать больно и вообще не хочется — хочется просто закрыть и не открывать, но не может же он тут уснуть, верно? И он чувствует, как хрустят позвонки и косточки, пока потягивается и руки разминает, и решает встать, да поправить рубашку, край которой выбился из брюк, и этот элемент единственный, что отличается от того раза, когда делал все эти действия, ожидая Накахару, в первый раз, и Дазай даже не понимает, нравится ли ему задыхаться от этого странного чувства дежавю или нет. И правда, второй раз тут, а такое ощущение, словно работать сюда приходит последние несколько лет, почему так? Почему вдруг так уютно стало в неизвестном ранее месте с неизвестным ранее человеком? Неужто и правда внутри пустота настолько разъедать начала, что потребовала таких вот глобальных перемен и сразу же их приняла, даже не подумав сначала привыкнуть? А Дазай, — Дазай сам-то и правда что ли так быстро к Накахаре привык? Из-за молчания и своих мыслей Осаму даже не сразу понимает, как его выпинывают из закрытого теперь кафе и начинают с ним прощаться — лишь огонек на секунду замечает, да копну рыжих волос, метнувшихся вслед за разворачивающимся Накахарой в сторону остановки. Дазай медленно следует за ним, вдруг решив ощупать на всякий случай правый бок, чтобы зацепить пальцами незабытый шоппер с ноутбуком, — и когда он успел его забрать? — да поперебирать пальцами сквозь тонкую ткань все сложенные там вещи, пытаясь понять, точно ли ничего не забыл, потому что хотелось бы, потому что это новый был бы предлог вернуться, но он и без него все равно вернется и не раз, сам же знает. — И че ж ты идешь за мной, собачка? — Чуя какой-то уж и правда резкий, как думает Дазай, но ссылается на то, что правда его достал уже — или вновь тревожный отчего-то? — Я тебя провожу, — звучит слегка приглушенно из-за сигареты во рту и заглушается под конец щелчком зажигалки, но суть Чуя улавливает, и суть эта ему вообще никак не нравится. — Мы почти у остановки, можешь разворачиваться. — Хм, — знает же, что, если скажет сразу, точно насильно развернут! Он пока помолчит. — Я просто подожду с тобой автобус, дай подышать свежим воздухом! — Ты буквально куришь, какой свежий воздух? — Чуя, ты в тишине умеешь находиться? Дазай вот не умеет. Чуя умеет и любит ее, но с этим придурком совершенно не получается.