Последняя игра

Из полуоткрытого окна сквозняк доносил душистый запах нагретой смолы. Гелен улыбнулся и стал спускаться вниз в бункер. Он уже дошел до двери, где стоял пост, уже готовый распахнуть двери, как сверху торопливо застучали сапоги. Генерал обернулся, прищурился — переход от света к тьме не давал внимательно разглядеть лицо шедшего. Потом он узнал адъютанта генерал-полковника Йодля. — Господин генерал, к вам группенфюрер СС Мюллер. Гелен дернул бровью. Очень неожиданно. Мюллер стоял, разглядывал на стене карту, когда генерал вошел к себе в кабинет. — Хайль Гитлер, — Мюллер повернулся к нему. Гелен нетерпеливо кивнул: — Хайль. Что стряслось, Мюллер? Взорвали мой дом? — Я по поводу расследования. Рейнхард разглядывал Мюллера. Если Шелленберг — это хитрый горностай, мелкий и опасный, но по зубам лисице, то Мюллер похож на кабана. Большой, грубоватый и смертельно опасный. Иной раз кабаны пострашнее медведя. — Что вам удалось выяснить? — Гелен сел за стол, пододвинул к себе чистый лист бумаги. — Не бойтесь, Мюллер, нас не прослушивают. — Мы разговаривали этого чертова шведа… русского Доржинского. У меня кровь в подвале неделю не смывалась! — Пожалуйста, без подробностей, — Гелен мягко улыбнулся. — Скажите, за всем этим стоит штандартенфюрер СС Штирлиц? Суеверный ужас — вот что отразилось в выпуклых зеленоватых глазах Мюллера. Генерал едва сдержал усмешку. Мюллер подался вперед, шепнул: — Откуда вы знаете? Я две недели выбивал показания из этого идиота! Этот проклятый Штирлиц! — Мы, люди разведки, кое-что умеем, — Рейнхард надменно улыбнулся: — Это ведь легко. Мне может так мстить агент только одной разведки. Советской. И этот агент — Штирлиц. И его интересует вот это… Гелен нагнулся, выдвинул ящик и положил перед Мюллером папку. — Это что? — Красная библия. Мюллер быстро схватил ее, стал листать. Его лицо посерело, на крутом лбу выступили бисерные капельки пота. Гелен молча наслаждался своим триумфом, его темные глаза блестели. — Я дозволю вам скопировать часть этих материалов. Но при одном условии. Надеюсь, вы уже не задержали Штирлица? — Нет. — Я хочу встретиться со Штирлицем завтра. На вилле «Роде», это объект семнадцать неподалеку от Майбаха-три. После этого я передам вам его в ваше распоряжение. Спасибо за работу, Мюллер. Когда группенфюрер ушел, Гелен встал и нажал на нос бронзового Гитлера, стоявшего на полке шкафа. В Гитлере что-то щелкнуло и затихло, тогда генерал перевернул бюст и вытащил из вырезанной щели портативный аппарат прослушки. Поставил в магнитофон, и пока запись копировалась на две другие пленки, Гелен молча курил, наслаждаясь густым смолистым ароматом сосен. Пленка записалась. Он переложил их в два одинаковых бумажных пакета, на одном была синяя печать, на другом — красная, и заклеил их. В этих пакетах лежал компромат на Шелленберга и Мюллера. Подписанный им смертный приговор. Один пакет предназначался рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру, другой — американцам. Скорее всего, пакет Гиммлеру придется сжечь. Чудо не спасет Рейх, но если что, то Гелен спасен. Шелленберга и Мюллера вздернут в любом случае. Американцы будут рады получить такое чудовищное разоблачение, а вкупе с Красной библией… За свою жизнь теперь не стоит переживать. Гелен пересел от окна за стол, снова открыл ящик стола и положил на стол документ. Это был рапорт и прошение об отставке, адресованное лично фюреру. На сорока семи листах. — Готлиб, — звонком вызвал к себе адъютанта. — Отправь этот пакет. Срочно. Через час этот документ ляжет на стол Гитлера. А сам Гелен в это время уже ехал к себе домой в уютном комфорте Мерседеса, запахнув полы генеральской шинели — ночами резко холодало. Он заново, с вниманием историка, кропотливо изучающего материал, продумывал всю комбинацию, гладкую как строчка машинки. Он скормил Штирлица Мюллеру, а теперь ехал к Шелленбергу предъявлять ультиматум. Вальтер встретил Гелена молча, напряженно, не предлагая сесть — Мюллер уже намекнул на что-то такое, что вот-вот узнает он, Шелленберг. Оскорбление, нанесенное ему Канарисом, еще не изгладилось из памяти, а оставило болезненное ощущение собственной неполноценности, профессиональной импотенции. Он теперь ждал такого оскорбления от Гелена. Но генерал светился каким-то странным умиротворением, что Шелленберг растерялся. — Мы убили двух зайцев, — Гелен широко охватил их всех, обнял широтой генеральской души и тут же рубанул наотмашь: — Дихтер арестован, а Штирлица возьмут завтра. Я к вам пришел, чтобы вы успели уничтожить материал на Штирлица. Иначе вам завтра объясняться перед Мюллером, возможно, под пытками. А потом вас изрешетят, и вам совершенно нечего будет рассказывать американским или британским генералам о своей работе. Мужайтесь, Шелленберг, предстоят очень трудные дни.