Обратная сторона медали

      Я не верю в происходящее. Смотрю на экран, блокирую телефон на несколько секунд, но затем снова открываю мессенджер, словно жду, что фотография исчезнет. Но нет, я всё ещё вижу её. Беговая дорожка подо мной давно не двигается, но у меня всё ещё дрожат колени. Благо я одна в зале. Слава богу, никто не тренируется тридцать первого декабря.       Сообщение было отправлено почти десять минут назад. Честно говоря, я не знаю даже, что и отвечать, поэтому я молча смотрю на то, как периодически его статус меняется на «печатает…», затем останавливается, но тишина продолжается, а этот цикл повторяется ещё несколько раз. До тех пор, пока Джаред всё же не решает мне позвонить.       — Сюрпри-и-из, — Я вздрагиваю от его голоса, тёплого, настоящего, слегка хриплого. Он звучит так, будто между нами не было этих восьми недель тишины, километров и переписок. Он же меня отрезвляет, будто щипок в сгиб локтя, и возвращает к реальности.       — Ты сдурел?! — и это первое, что я произношу. Не «привет, как я скучала», ни что-либо ещё приятное, а именно это.       Лето смеётся в трубку.       — Я тоже рад тебя слышать.        — Прости. Я просто… — выдыхаю и чешу нос, пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце. — Просто я не понимаю, как это вообще возможно. Ты это спланировал, так ведь?        Вопрос риторический. Такое нельзя провернуть спонтанно. Ему как минимум нужна виза, бронирования (ага, попробуй найти мало-мальски приличный отель на новогодние праздники в последний момент), и, в конце концов, нужно было расчистить место в его очень занятом графике. Это не спонтанность.        — У меня ещё будет возможность обо всём рассказать.        Он всё это время знал. Готовился. Летал по съёмкам, делал вид, что погружён в работу, а в реальности… водил меня за нос. Скрупулёзно, методично. А ведь я могла и догадаться — его редкие сообщения, осторожные формулировки, ни одного конкретного плана, ни одного упоминания праздников… Но я была столь погружена в себя, что даже не заметила подвоха.       — Куда ты сейчас? У тебя есть трансфер? — наконец спрашиваю я, когда понимаю, что мы оба молчим уже несколько секунд. Стараюсь говорить ровно, но всё равно голос от волнения сбивается, перескакивая на излишнее восклицание и нетерпение. Лето может гордиться собой — сюрприз удался.       — Да, должен быть. Но я ещё жду водителя.       — Отмени. Я сама приеду сейчас, — спонтанность — мой конёк, хоть и смысла никакого в этом действии нет. Я ненормальная, ведь мне кажется, что если Джаред сядет в мою машину, то останется лишь галлюцинацией. Которую я сама себе придумала.       — Серьёзно? — и Лето моё предложение изумляет не меньше.       — Я недалеко, полчаса максимум… Ну, сорок минут в крайнем случае.       Он вздыхает в трубку. Конечно, это не рационально, знаю.       — Хорошо, я тебя жду, — в конце соглашается Джаред, понимая, что со мной бесполезно спорить.       — Я напишу тебе номер машины, скажи там администратору, чтобы пропуск оформили. Иначе меня не пустят на территорию.       — Окей. Не гони сильно, ладно?       — Я осторожно, — бурчу, нажимая на сброс.       И бегу. Но уже в раздевалку, где поспешно натягиваю на легинсы тёплые треники и свитер, который теперь неприятно колет влажную от пота спину. Волосы в косе растрепались и прилипли к шее, щекочут кожу, а щёки пылают. Из кроссовок впрыгиваю в угги, запихивая внутрь штанины, и уже на бегу к машине застёгиваю пуховик. В зеркале я, конечно, выгляжу диковато: мятая, лохматая, красная как рак, лицо без косметики, да еще и блестит от пота как жирный блинчик. Девушка мечты, ага.       Но мне так плевать, если честно.       По свободным дорогам я добираюсь до аэропорта очень быстро. Парковка у Внуково-3 оказывается почти пуста. Один «Роллс-Ройс», чёрный «Мерседес» с мигалками, охранник в пуховике, не отходящий далеко от дверей терминала, потому что там теплее. Меня пропускают без каких-либо вопросов, разве что документы на въезде рассматривают как будто немного дольше, чем следует.       Сообщив Джареду о своём приезде, выхожу, и колкий холод сразу обрушивается на лицо, заставляя глаза тут же заслезиться. На улице мороз, минус двадцать, что синоптики уже окрестили погодной аномалией, хотя на самом деле это регулярно происходит раз в несколько лет. Я зябко прячу ладони в рукава куртки, мысленно жалея, что ни шарфа, ни шапки у меня с собой нет. Но внутрь здания я заходить и не собираюсь.       Впрочем, жду я совсем недолго. Я вижу Лето сразу.       Он выходит один, без сопровождения, неторопливо шагая по обледенелому асфальтовому покрытию, чуть щурится от ветра, застёгивает куртку на ходу. Боже, это у него тканевые кроссовки?.. Мне всё ещё кажется, что это иллюзия. Что сейчас он исчезнет, как только я моргну, оставив после себя пустоту.       Джаред замечает меня, улыбается, а в этот момент меня накрывает. Словно кто-то включил мне эмоции, что весь стресс последних дней: разговор с родителями, соревнования, новости Ольги, поездка на кладбище — всё это вырывается наружу. Я вжимаюсь спиной в машину, цепляюсь за край двери и начинаю рыдать. Не плакать, именно рыдать, не то всхлипывая, не то задыхаясь.       Иногда даже хорошее — это too much. Когда всё внутри натянуто до предела, любое сильное чувство может оказаться тем, что порвёт эту тонкую нить. И вот он мой предел. Ломается прямо сейчас.       Джаред не спешит. Не бросается ко мне, не пугается моих рыданий, не делает лишних движений, просто идёт спокойно, как будто даёт мне время ещё раз осознать реальность. Потом наступает тот самый момент: я падаю в объятия, как в подушку, зажмурившись, уткнувшись лбом в его куртку. Мы стоим так примерно несколько минут. Джаред держит меня, пока я медленно, очень медленно не начинаю дышать ровнее и приходить в себя. Слёзы всё ещё текут, но уже без истеричной икоты. Лицо мокрое, глаза щиплет от холода и слёз, губы дрожат, а я чувствую себя глупо, жалко, ужасно неловко.       — Прости, — выдыхаю я, отстраняясь совсем чуть-чуть. — Я сама не ожидала, что будет так… Со мной всё нормально, правда.       — Ну, не такую встречу я ожидал, — усмехается он, — Думал, ты будешь рада меня видеть.        — Пошли в машину, — говорю я, севшим голосом. — Тут слишком холодно.       Лето кивает. Я открываю дверцу, сажусь за руль, а он, закинув вещи в багажник, устраивается рядом на переднем пассажирском. Запах его парфюма тонкий, узнаваемый, до боли привычный, наполняет салон, и меня будто накрывает второй волной. До меня наконец-то доходит, что он здесь. И это не видео, не звонок, не сообщение.       Я пытаюсь отвлечься тем, что кручу настройки климат-контроля на максимум, потому что и сама тоже замёрзла, додумавшись встречать его на улице, а не ждать в теплом салоне. Уши, щёки, ладони теперь неприятно покалывает оттого, что они начинают согреваться. Руки дрожат, пальцы с трудом слушаются, когда я выуживаю из бардачка смятую пачку салфеток. Промакиваю лицо, шмыгаю носом, стараясь хоть как-то привести себя в порядок.       Высморкнувшись, я снова поворачиваюсь к нему, чтобы что-то сказать, банальное, бытовое про перелёт, но не успеваю и слово вымолвить: он тянется ко мне сам. Его ладонь касается моей щеки, немного шершавые пальцы скользят к подбородку, а затем прохладные губы нежно приникают к моим, заставляя разум отключиться от тревоги и вспомнить кое-что не менее важное — я соскучилась. И так приятно сейчас снова ощутить его близость.       Реальность вновь отходит на второй план на несколько минут, прежде чем опять ударить меня по голове осознанием, что Лето на самом деле в Москве. А мы не можем вечно сидеть в машине.       — Надо ехать, а то охранник пялится, — говорю я отстраняясь. Чувствую, как губы сами изгибаются в глупой улыбке, а я совершенно ничего не могу с этим поделать.       — Вот теперь, кажется, ты действительно рада меня видеть.       — Просто неделя была нелегкая, — качаю головой, отводя взгляд.       — Да я заметил. Ты почти не писала мне…       — Потом, — выдыхаю и прячу использованные салфетки в кармашек двери, — ладно? Лучше скажи, какую гостиницу ты забронировал. Ритц?       — Нет… Лотте. Моя ассистентка нашла только это. Еле-еле выбила мне самый простой номер. Представляешь, все сьюты и люксы заняты не только в этой гостинице, но и во всём городе.       — Пф-ф, — фыркаю я, — а чего ты ожидал? Праздники же… Знаешь, я была готова рвануть в Париж в любой момент. И там ты не столкнулся с такими проблемами, потому что каникулы там уже кончаются.       Я завожу мотор, навигатор показывает около сорока минут пути, нам ехать на другой конец города. Эйфория постепенно проходит, и я начинаю думать головой. И правда… Чёрт, я сейчас представить не могу, как захожу с ним в какой-нибудь ресторан или иду гулять… Мне кажется, его лицо так хорошо знакомо, что в любой Кофемании довольно быстро организуется фан-клуб.       — Мне кажется, или ты теперь злишься на меня? — он поворачивает голову в мою сторону.       Я сжимаю пальцы на руле чуть крепче.       — А вообще на что ты рассчитывал, зная, что нам лучше не светиться вместе? — стараюсь сдержать раздражение в голосе.       — Можно не выходить из номера все каникулы, — Джаред выдаёт это с такой безмятежностью, что я не сдерживаю смешок. Описанная им перспектива меня, в общем, привлекает, — а потом также частным бортом домой, и меня здесь будто не было. Тем более в Москве я не первый раз. По Красной площади водить меня не надо.       — Как шпион, — тихо комментирую я, сворачивая на очередном повороте направо. — Только без шпионских штучек, но зато в гостиничных тапочках.       — Будешь девушкой Бонда? — продолжает он тему.       — Кем угодно, лишь бы не оказаться с тобой в топе новостей. А если это случится… Что ж, разбираться будем по ходу событий, — вздыхаю и добавляю, уже спокойнее, — спасибо, что приехал, Джаред. Хоть это и неожиданно, но я очень скучала и очень ждала нашей встречи, чтобы всё тебе рассказать.       Я решаю отпустить контроль. Можно и дальше ждать худшего, держать всё под колпаком, выстраивать себе броню из «а вдруг», «не сейчас», «не вовремя»… Жизнь всё равно переиграет тебя по своим правилам. Я это знаю не понаслышке. Но до сих пор не могу понять правила и как понять, выиграл ты или проиграл. И возможен ли выигрыш?       — И случилось явно больше, чем ты мне рассказывала, — Джаред заметно расслабляется, видя, что я тоже подуспокоилась. Откинувшись на сиденье, он расстёгивает свою куртку, а его рука, перетянувшись через подлокотник, оказывается, на моей ноге, — Судя по тому, как ты меня встретила.       — Не кардинально, — пожимаю плечами, — Про разговор с родителями ты знаешь, как в меня соперница въехала на произвольной, ты, наверное, тоже видел. Лечение Ольги, кажется, ей совсем не помогает. И это всё я вчера решила шлифануть поездкой на кладбище к бывшему тренеру.       — И единственную слезу за это время ты пустила на парковке аэропорта, так ведь?       Я усмехаюсь. Всё же он слишком хорошо меня понимает. Но так оно и есть: я хранила в себе столько всего. Сначала для того, чтобы продержаться на финале и не слить в унитаз все мои старания, а потом пошло по накатанной. Новость Ольги пронеслась относительно спокойно на адреналине, а у могилы мне было просто неловко. Ожидания от поездки были совсем другие, и я растерялась, потому что она только усилила сумбур в голове.       — Ага, — соглашаюсь, даже не съязвив в ответ.       — Получается, Ольге стало хуже? — продолжает развивать тему Лето.       — Нет, но по анализам всё не слишком хорошо пока. Нужен новый план лечения и время. То есть это опять неизвестность, с которой я ничегошеньки не могу поделать.       — Мне жаль.       — Я не то чтобы смирилась, а скорее просто пытаюсь не думать о плохом. Хоть это очень и очень сложно.       — Получается?       — Не особо… Я вымотана, — говорю спустя пару секунд, глядя на дорогу перед собой. — С таким настроем меня точно не хватит на Олимпиаду.       — Ты звонила психотерапевту? — спрашивает он, а я закатываю глаза. В несколько секундной паузе навигатор напоминает о скоростном режиме.       — А сам как думаешь? — в моём голосе сквозит сарказм. Джаред чуть усмехается, не глядя на меня, но я чувствую, как меня это раздражает. Не потому, что вопрос глупый, наоборот. Мне надо ему позвонить, правда, но я всячески оттягиваю этот момент. Поскольку пока не готова вывалить всё, что во мне копилось. Потому что если начну, то не смогу остановиться. А сейчас не время. Олимпиада слишком близко. Вдруг я сломаюсь? Меня ведь никто не соберет. Ни Лето, ни какой-то там «супер-пупер специалист». — Я не готова, да, понимаю, не стоит так оттягивать, но вот не могу, и всё. Не сейчас. Но контакт в телефоне сохранён.       Несколько секунд он просто молчит. Мне не нужно объяснять причины, он и так знает, что на самом деле кроется за моими словами. И когда я почти собираюсь снова что-то сказать, он меня опережает.       — Что ж, это уже прогресс.       — Сейчас у меня цель — отдохнуть и восстановиться за каникулы.       — С этим можно что-то сделать. Конечно, не претендую на то, все проблемы разрешатся, однако ты точно сможешь расслабиться, — голос Джареда звучит низко и чуть хрипло. Ладонь на моём бедре будто стала тяжелее, она скользит выше, играясь, — Можно начать, например, с горячей ванны, а потом продолжить массажем… Я сделаю так, чтобы тебе стало хорошо.       Я не отвожу взгляд от дороги, но ощущение, будто вся кровь уходит куда-то вглубь тела, что я сжимаю бёдра. Моё тело реагирует слишком резво, хоть мы и обсуждали до этого не самые приятные вещи. Я провожу языком по пересохшим губам и чуть сжимаю руль, как будто это поможет справиться с реакцией. Но очередной светофор позволяет ему наклониться ближе, и продолжить провоцировать:       — Ты даже не представляешь, как я соскучился. По тебе. По нам.       — Джаред… — предостерегаю, без злости, просто пытаясь напомнить ему, что я всё ещё веду машину, а не лежу на кровати в кое-чьих слишком сладких фантазиях.       — Я знаю, — тихо говорит он, и его ладонь перемещается ближе к колену, вновь возводя дистанцию, — Сколько нам ещё ехать?       — Пятнадцать минут.       И пролетают они быстро. Конечно, формальности успевают доставить хлопот. На ресепшене Лотте царит та самая предновогодняя суета, когда персонал ещё держит лицо, но уже внутренне мечтает свалить со смены домой и накатить шампанского под майонезный салат. А может, уже накатили… И тут врываемся мы. Точнее, он — Джаред, чёрт возьми, Лето. И я, Анна Радова, в данный момент уже не фигуристка мирового класса, не чемпионка, а «+1» знаменитости.       Мне неловко с первой же секунды. Пока он спокойно, без малейшей тени беспокойства, общается с администратором по-английски, я, сжав плечи, вытаскиваю паспорт. Потому что несмотря на его «девушку не нужно оформлять» с очаровательной улыбкой, по правилам отеля необходимо, чтобы каждый гость предъявил документы. Ебанные законы.       Конечно, в этом нет ничего особенного, но я прекрасно знаю менталитет страны, в которой провела большую часть жизни. Мне даже не нужно быть параноиком, чтобы понять: она уже mentally пишет в чат подружкам. Я стараюсь выглядеть равнодушно. Но внутри всё сжимается, потому что я не контролирую ситуацию ни реакцию персонала, ни шёпоты за спиной, ни возможные фотки, которые вполне могут уже слить в сеть.       Хотя, если честно, волнуют меня лишь возможные публикации, но вот наблюдать за этим со стороны теперь не кажется тревожным, а скорее забавным. Администратор то краснеет, то бледнеет. Пытается сосредоточиться на мониторе, но пальцы с трудом попадают по клавишам. Когда Джаред вежливо что-то уточняет по поводу позднего выезда, она кивает так активно, что заколка едва не вылетает из волос.       Когда она вручает нам карты-ключи и начинает бодро щебетать про «праздничный ужин в зале «Кристалл» с участием звёзд российской эстрады», я уже с трудом сдерживаю кривую ухмылку. Да, конечно. Именно этого он ждал от поездки — Меладзе с холодной закуской. Ещё под водочку… Мда.       Мы уходим, и я чувствую на себе взгляд девушки до момента, пока не скрываемся за дверями лифта.       — Ну что, теперь весь персонал отеля будет это обсуждать, — бормочу я, нажимая кнопку нужного этажа. — Отлично.       — Если честно, я удивлён, что до сих пор никто не попросил селфи, — говорит он невозмутимо. — Похоже, на тебя смотрели с большим интересом, чем на меня.       — А ты вообще понимаешь, что у тебя есть официальная девушка? — припоминаю ему тот дурацкий пиар-роман, — Ты по факту ей изменяешь… И вообще, ты сейчас скорее развалил эту легенду.       — Мои контрактные обязательства кончились, я вновь свободен. Для новых деловых предложений.       Я только хмыкаю в ответ, хоть и в душе меня слегка колет ревностью. Впрочем, это явно не то, за что можно переживать.       В номер я захожу как к себе домой, снимая угги на пороге и, не раздумывая, скидываю пуховик на кресло у стены. Обстановка в пятизвёздочных отелях стала уже настолько привычной, я не удивляюсь роскоши. Как и в сотне других похожих гостиниц, всё вылизано, просторно, дорого и до странного обезличено. Меня это уже не удивляет. Слишком много сборов, стартов, переездов, чтобы обращать внимание.       Прохожу вглубь и с размаху падаю на кровать, позволяя телу утонуть в мягком матрасе, закрываю глаза и в кои-то веки ни о чём не думаю. Мозг сосредотачивается на бытовых шумах: как скрипит дверца шкафа, звук расстёгивающейся молнии на чемодане, глухой стук вешалки о рейку. Джаред не торопится, двигается почти бесшумно, но я слышу каждую мелочь.       — Вид очень красивый, — замечает он, и я открываю глаза. За плотно задёрнутыми шторами открывается шикарный обзор на Москва-Сити. Хоть этажность у гостиницы не слишком высокая, однако городской пейзаж выглядит очень живописным, но моё внимание довольно быстро переключается с него на мужскую фигуру. Джаред только что снял толстовку и сейчас стягивает с себя футболку, а затем отбрасывает её на спинку кресла, будто делал это здесь уже сотни раз как дома. Я замечаю, как напрягаются мышцы на спине, когда он потягивается, как медленно расслабляется линия плеч.       Он смотрит на меня, а потом снова — в окно, будто даёт мне время отвести взгляд, если захочу. А я продолжаю смотреть.       — И правда, — однако моя реплика двояка, и это слышно.       Джаред подходит ближе, опускается на край кровати и, чуть повернувшись ко мне, произносит всё тем же спокойным тоном:       — Хочу принять душ, присоединишься?       Уговаривать меня не нужно. Я бы и сама с удовольствием залезла бы под горячую воду даже без его приглашения. После зала — а я пробежала не меньше четырех километров — тело ощущается слишком уставшим и потным. Я ведь даже не переоделась, когда получила его сообщение, только накинула теплые вещи поверх и помчалась в аэропорт. Так что вместо ответа я стаскиваю свитер, в котором уже слишком жарко, а за ним легинсы и топ, оставаясь лишь в белье, и неторопливо направляюсь в сторону ванной.       Предвкушение постепенно захватывает. Если раньше я так безумно боялась и боялась этих чувств, возникающего рядом с ним — безопасности и покоя, то сейчас я знаю, что именно они мне и нужны. Я внушила себе, что успех требует одиночества, жертвенности, жёсткости, и столько лет шла по этому пути, цепляясь за дисциплину, как за броню. Мне казалось, что поддавшись, я потеряю себя, концентрацию и стремление к цели, расслабившись, однако время показало, что это лишь предубеждения.       И как же сейчас приятно осознать свою ошибку. Наконец, сказать «Да» собственным потребностям и не строить из себя сильную мира сего. Конечно, я никогда не отброшу свою цель, однако в попытке достичь идеала я открыла для себя кое-что не менее важное — баланс. Удерживать его сложно, но, похоже, что я справляюсь.       Когда Джаред заходит в ванную за мной, я уже стою под водой. Горячий пар обволакивает плечи, струи сбивают напряжение с шеи. Он не говорит ничего, только становится сзади, прижимаясь грудью к моей спине, и кладёт руки мне на талию.       — С нашей последней встречи ты похудела ещё больше, ещё немного и я смогу сомкнуть руки, — замечает он, скользя ладонями к рёбрам и обратно.       — Издержки профессии — отзываюсь я, перекидывая длинные волосы на одно плечо, — Так прыгать чуть легче.       На самом деле за неделю я согнала два килограмма, потому что нихрена не жрала. Со стрессу, естественно. Сейчас мне нужно уже закрыть тему переживаний и страданий и просто делать что хочу. Нет смысла в очередной раз мусолить эти чувства.       Я поворачиваюсь к нему, горячая вода льётся из тропического душа, вмонтированного в потолок       — Зато тебе будет легко поднять меня на руки и… — я закусываю губу, фантазируя, — И, например, прижать меня к этой стенке.       — Хочешь так?       — А ты?       Вместо ответа он быстро целует меня, а потом отступает на шаг. Его ладони скользят вниз по моим бокам. Я уже думаю, что он снова притянет меня к себе, но Джаред вдруг опускается на колени прямо под струи горячей воды, закидывая мою правую ногу себе на плечо.       Его руки ложатся мне на бёдра, крепко удерживая, а губы ласкают кожу чуть выше колена сначала неторопливо нежно, но потом, поднимаясь, они становятся всё более настойчивыми, вторя разгорающемуся жару внизу живота.       Лето движется медленно, выверенно, будто вырисовывает на мне сложный, известный только ему узор. Ритм чередуется от широких, мягких движений до быстрых и точных. В какой-то момент он задерживается на одной точке чуть дольше, надавливая кончиком, и кажется, что вот-вот настанет этот миг, но в последний момент Джаред удерживает меня на грани, не давая телу желаемой разрядки.       — Ах…       Я судорожно вдыхаю, пальцы цепляются за гладкий мрамор, пытаясь хоть как-то удержать равновесие. Ритм сердца сбивается, неровно стуча где-то в горле, а Джаред продолжает, заводя новую волну. Я невольно прижимаюсь к нему сильнее, надеясь, что он не посмеет провернуть этот трюк второй раз.        И к счастью, Лето всё же решает не поступать со мной столь жёстко. Когда моё тело вновь приближается к грани, к языку добавляются пальцы, надавливая на чувствительную точку внутри. И вдруг удар тепла, резкий, сладкий, такой, что на секунду темнеет в глазах. Я уже не думаю о том, как удержаться на ногах, внимание сосредоточено только на нём: на этом ощущении, которое затмевает всё остальное.       Разрядка всё ещё бьётся в мышцах, когда он опускает мою ногу, но не отпускает. В следующее мгновение его руки снова подхватывают меня под бёдра, и я оказываюсь в воздухе, прижатая к нему, как и фантазировала в начале. Горячая вода стекает по нам, его хватка крепкая, а головка члена упирается прямо во вход…       Правда в реальности это оказалось не столь удобно. Слишком быстро жар и теснота пространства сковывают движения, мне тяжело полноценно расслабиться, и Джаред тоже вынужден подстраиваться, чтобы не нарушить равновесие.       — Подожди… Давай иначе, — выдыхаю я, опуская одну ногу на пол, чтобы почувствовать больше опоры. Вторая по-прежнему обвивает его бёдра, крепко прижимая к себе.       Теперь он стоит чуть ближе, и я ощущаю, как его руки сильнее сжимаются на моей талии, фиксируя меня в этом положении. С таким упором движения становятся глубже, плавнее, а тело, наконец, перестаёт напрягаться, поддаваясь ритму. Влажный мрамор за спиной холодит кожу, и этот контраст с его горячим телом только сильнее сводит с ума.       Я вцепляюсь в его плечи, пытаясь хоть как-то уравновесить собственное дыхание, но оно сбивается всё сильнее. Влажные пряди волос липнут к щеке, капли воды стекают по ключицам, смешиваясь с теплом, что разгорается во мне.       Внутри всё натянуто до предела, жар растёт, и в какой-то миг мир сужается до одного удара — резкого, сладкого, захлёстывающего. Меня накрывает разрядка, волнами пробегая по всему телу, и я слышу, как его тихий, сдавленный стон срывается где-то у моего уха.       Он ещё пару раз толкается внутрь, словно не в силах отпустить, и в ту же секунду сам теряет контроль, впечатываясь в меня сильнее. Его хватка крепнет, почти болезненно, но я только прижимаюсь к нему, ловя эти последние толчки, пока наши тела вместе не замирают в тёплой дрожи.       Как же хорошо.       Кабину всю заволокло паром, слишком влажно, настолько, что дышать тяжело, поэтому мы спешим выбраться из этого облака. В самой ванной комнате прохладно, и кожа мгновенно покрывается мурашками, пока Джаред достаёт халаты из шкафа. Они оба большого размера, и если на Лето он сел как нужно, то мой доходил до пят, а пояс пришлось обернуть вокруг талии дважды.       Коридор встречает мягким светом, за которым — кровать, такая манящая.       Я успеваю дойти до неё, опускаясь на край, но стоило лечь и притянуть одеяло, глаза сами закрылись. Последнее, что чувствую, — как матрас чуть проседает рядом, а тёплая ладонь накрывает мою, прежде чем сон уносит меня окончательно.       Мне спится до безумия сладко. Тело, обессиленное оргазмом, расслабилось, а в голове — пустота, без единой навязчивой мысли. Это тот самый сон со слюнями на подушке, прости господи, когда даже если, и снится что-то, то оно похоже на мягкое, тёплое марево. В нём нет чётких картинок, только ощущение полного покоя и блаженной тишины, будто весь мир за пределами одеяла перестал существовать.       Я просыпаюсь от того, что кто-то осторожно трясёт меня за плечо. Щурюсь, пытаясь понять, день на улице или уже ночь. Я цепляю рукой телефон с прикроватной тумбы и сонным взглядом пытаюсь осознать: 19:35 — это ещё рано или уже очень поздно.       — Не хочешь куда-нибудь сходить поужинать? — тихо спрашивает Джаред, опершись локтем о подушку.       Мне тоже уже хочется есть. Я ведь целый день толком ничего не ела, лишь позавтракала. Только сейчас я вглядываюсь в часы ещё более пристально, а точнее на дату под ними. Тридцать первое декабря, я опять забыла, какой сегодня, блин, день.       — Мы вряд ли куда-нибудь попадём. Разве что в Макдоналдс… — задумчиво отвечаю я, сейчас меня волновало кое-что иное. Мне нужно вернуться домой. Остатки сна мгновенно растворяются, а в груди начинает подниматься лёгкая паника, всё же времени осталось не так много.       Глупо будет сейчас, в последний момент, написать, что планы изменились. Они бы, конечно, не обиделись — мама может и отреагирует бурно поначалу, а папа сказал бы, что я взрослая и имею право на свой праздник. Но я знаю: им будет грустно. И мне тоже.       А ещё это будет странно. Потому что они прекрасно знали: у меня не было никаких других планов.       — Почему?       — Сегодня канун Нового года, всё или закрыто, или забронировано…       — Что ж, тогда можно заказать еду в номер, — пожимает плечами Лето, перебивая меня — Ерунда.       Он встаёт с постели и захватывает меню с журнального столика, а затем плюхается ко мне. За время, пока я спала, он переоделся в тёмную, по всей видимости, шелковую, пижаму, которая смотрелась на нём так, словно он сейчас на ковровую дорожку собрался.       — Да… Но это ещё не всё, — но мне придётся нарушить его план и сказать правду. Конечно, и он не будет злиться, однако мне не по себе. Я должна была предупредить, — Мне пора домой. Мы отмечаем праздник с родителями. Это будет неправильно и несправедливо по отношению к ним, если вдруг не приеду… Они уедут утром, а потом я вернусь и мы…       — Аня, езжай, — говорит он абсолютно спокойно, — я закажу себе ужин и посмотрю телевизор. Вечер в одиночестве я переживу.       Я ведь понимаю, что он и правда не будет страдать, но… это же Новый год. Картина, как он сидит один в полутёмном номере с тарелкой какой-нибудь пасты и глухо бубнящим телевизором, почему-то бьёт по совести сильнее, чем могла бы.       Я сажусь, подбираю под себя ноги, и чем дольше смотрю на него, тем сильнее внутри зреет совершенно дикая мысль. Та, которую в нормальном состоянии я бы отмела сразу, но сейчас, под шум невидимых где-то за окнами хлопушек, она почему-то кажется абсолютно логичной. Абсолютным безумием. Однако я могу весь этот день так назвать, так почему бы не продолжить?       — Хочешь… — я делаю короткую паузу, потому что даже само́й сейчас трудно это произнести, — познакомиться с моей семьёй?