Глава 34. Команда
15 января 2026 г., 01:50
— А классно тут, — Надя оглядывает горные массивы, хорошо виднеющиеся с крыши здания. Олимпийская деревня в этот раз за городом, погулять по Греноблю особо некогда, впрочем, даже и необходимости нет — на территории есть всё: парикмахерские, магазинчики сувениров, кофейни и кафетерии на любой вкус. А развеяться до прибытия я успела: я прилетела раньше, чтобы акклиматизироваться, навестила хмурый зимний Париж.
Погода, конечно, не самая хорошая: все дни туманно, влажно, время от времени накрапывает то снег, то дождь. Прогноз через несколько дней обещает солнце, однако пока вершины прикрыты легкой дымкой.
— Хорошо, — соглашаюсь я.
— Я всё ещё привыкаю к тому, что мы на самом деле здесь, — говорит Надя, обхватывая ладонями бумажный стакан, — Что на третий раз наконец-то получилось.
Мы сидим на террасе маленького кафе внутри деревни, греем руки о кофе, хотя я бы и не сказала, что сильно холодно, может, около нуля, да и вокруг везде расставлены жаровни, чтобы посетители не замёрзли. Церемония открытия уже сегодня вечером, а дереализация не отступает.
— Хорошо, что федерация выбрала тебя, а не вчерашнюю юниорку. Наконец-то здравое решение, — соглашаюсь я, поддерживая беседу, — У Сони ещё будет время проявить себя.
Рассуждать, что кто-то достоин или нет, неправильно, однако я не могу не порадоваться, потому что в случае Нади это справедливо.
— Соня завалила чемпионат России, только поэтому её не взяли в команду.
Если Юля и Вика понимали, что они едут стопроцентно, первая и вторая олимпийские путёвки принадлежат им с самого начала сезона, то судьба третьей оставалась неизвестна почти до конца. Так часто случается.
— Ты здесь по праву. А не потому, что она облажалась.
— Но давай честно: если бы Соня откаталась чисто, я бы сейчас смотрела трансляцию из дома. В третий раз, — Она отводит взгляд, царапая большим пальцем по краю крышки стакана, красным ногтем ковыряя пластик по кругу, снова и снова. Надя нервничает, и это очень заметно, она ведёт себя совсем не так, как в Токио.
— Плевать, ведь сейчас ты не там, — я пытаюсь её ободрить.
— Я не могу облажаться.
— Тебе что-то сказали, да? — возможно, если Надя сейчас разговорится, выплеснет то, что её гложет, то станет легче.
— Ну, у нас было что-то вроде брифинга, да, — она кивает и отпивает из стаканчика, — Просто эти бесконечные разговоры о золоте, о первенстве. Наверное, я сама себя накрутила, однако не покидает ощущение, что мне здесь не место. Ведь я не думала об Олимпиаде весь сезон, считая, что она в очередной раз пройдёт мимо меня. Я не ожидала, что будет так волнительно и страшно, ведь если я ошибусь, это повлияет на всю сборную.
Вместе с исполнением давней мечты приходит огромная ответственность. Надя стопроцентно катает короткую программу на командном турнире, и теперь от её результата зависит судьба других. Если она провалится, то минимум шесть человек останутся без золота или в самом плохом исходе вообще не получат медали. Она это понимает.
— Ты не облажаешься.
Я чувствую, что должна ей помочь. Хотя по факту и не обязана этого делать. Всё-таки мы соперницы, и в моих интересах, чтобы она плохо выступила.
Я ведь хочу выиграть… Но, наверное, всё же не в тех условиях, когда противники самоустранились. Скучно ведь, да и это тоже своеобразное клеймо — выиграть когда сильнейших нет. Например, иначе относятся к победителям чемпионата Мира, который проводится после Олимпиады. Медалисты порой туда не доезжают, укатанные напряжённым сезоном, и расстановка сил меняется…
— Наверное, хуже только Денису, который через раз нормально катается, — вздыхает Надя.
И всё же я рада, что мои договорённости с американской федерацией не включали в себя участие в командном турнире. Они заинтересованы, чтобы как можно больше людей могли получить медали, роли давно уже распределены, а моё присутствие там лишь усугубило бы и так непростые отношения в сборной. Меня же с самого начала это не интересовало.
Командность в фигурном катании навязана. Есть спортсмен, есть пара, их результаты зависят лишь от них. Но вдруг кто-то решает, что теперь все очки должны складываться, умножаться, пересекаться. Что судьба медали зависит от проката людей, с которыми ты даже не тренируешься, не видишься месяцами и которых иногда знаешь исключительно по таблице участников. И ведь может случиться такое, что я выдам прокат жизни, но мой результат ухудшит, скажем, дерьмовое выступление в принципе слабой танцевальной пары.
Да, это интрига для зрителей, деньги и способ раздать награды большему числу людей, однако чаще всего это несправедливо.
— Денис получил от меня благословение в Токио, так что думаю сейчас он гораздо увереннее в себе, — я вспоминаю наш разговор в буфете отеля. Кажется, что это было слишком давно.
— Благословение на что? На отношения с Юлей? — тема съезжает от соревнований к личному. Не то чтобы это лучше, но Надя отвлеклась и оживилась.
— Не-а, он считал, что раз в своё время повёл себя как мудак со мной, то теперь его настигло кармическое проклятие, не дающее ему побеждать. Спустя год с лишним пришёл ко мне просить прощения. Этап он в итоге не завалил, чемпионат России выиграл, так что пока магия работает. Точнее, работает, пока я этого хочу…
— Вот оно как… А меня благословишь?
— Ты и без этого хороша, — парирую я. — Лучше расскажи мне какую-нибудь шикарную сплетню. Я знаю, без драм у нас… — я осекаюсь и понимаю, что теперь я не могу сказать мы, ведь я больше не отношусь к российской сборной, — у вас без драмы не обходится.
— Ну… Вика очень злится, что её не поставили в командник. Руководство решило, что Юлиных четверных хватит на высокую оценку, а Вика вполне в состоянии выиграть медаль в личном, — Надя замолкает на несколько секунд, задумчиво глядя на меня, — Извини, я не хотела сказать, что тебя не считают конкуренткой.
Боже, а я даже не сразу поняла, что она имеет в виду. Тронуло ли меня это? Нет.
— Мне похрен.
— В общем, она злится на Платона, потому что, будучи главным тренером сборной, поставил не её… А он это и не решает, Федерация долго-долго обсуждала этот вопрос и выкатила в последний момент вердикт.
— Ничего не меняется. Когда была я, то всегда ко мне находились какие-то претензии. Теперь к нему. Не удивлюсь, если она ещё и Юлю прессует.
— Это было до Дениса… — и опять всё закольцовывается на одних и тех же людях, — Разве не помнишь прошлый год, когда она завалила почти всё? так вот, Викуля постаралась. Науськивала её, что та плохо катается, неженственно, что она выросла и поправилась, поэтому скоро перестанет прыгать… Ну, а та верила, блин. Денис её поддержал тогда и пожаловался Платону, который впоследствии развёл их расписание.
— Вике влетело?
— Не в курсе, скорее всего, нет…
— Что я могу сказать, — задумчиво произношу я, — молодец Денчик. Юля тоже, она очень хороша в этом сезоне.
— А как дела у Лето? — вдруг интересуется Надя. Меня, впрочем, это не застаёт врасплох, ведь с момента моего половинчатого признания ей в Токио я держу в уме, что она явно не забудет об этом. И, возможно, не верит до конца в мою версию событий, — Я видела в пабликах, что он прилетел и тоже здесь.
Джаред действительно в городе, но мы не виделись. Пока что я лишь наблюдаю в соцсетях за тем, как он гуляет по Греноблю и раздаёт автографы. Впрочем, Лето не единственная знаменитость, приехавшая на соревнования, судя по пабликам.
— Он приехал посмотреть на Игры, да. — я опять продолжаю дозировать информацию.
— Это очень мило. А вы…
— Я всё ещё под NDA, — и довольно быстро пресекаю развитие темы, — Надеюсь, ты никому не рассказывала то, чем я с тобой поделилась.
Хотя стоило подобрать другой ответ, обычное «нет» звучало бы убедительнее. А так, ссылаясь на договор, теперь кажется, что я им прикрываюсь.
— Нет, конечно, — она качает головой, но я думаю, что она слукавила.
— Хорошо, — мой взгляд падает на наручные часы. Половина первого. Чёрт, мне через сорок пять минут нужно быть на тренировке, а до катка ещё добираться столько же, — Мне пора.
Мы обнимаемся на прощание, и Надя уходит в противоположную сторону, корпус российской сборной располагается в другой части деревни, а я спешу в свой за чемоданом.
По дороге я машинально достаю телефон. Лента уведомлений пуста, но я всё равно открываю соцсети, пробегая глазами яркие фото знакомых. Так себе привычка… Но пока я не могу позволить себе встретиться с Лето, то вижу его так, на расстоянии. На чужих фото он улыбается, подписывает что-то, стоит в куртке, которую я знаю слишком хорошо. Сегодня вечером мы поменяемся местами. Теперь он будет смотреть на меня как зритель, сначала на Церемонии открытия, а потом и на соревнованиях.
Перед вылетом я сама ему сказала, что мне потребуется максимальная концентрация. И что нам лучше не встречаться. Да, мы созваниваемся, списываемся. Но сейчас, находясь в одном городе без возможности увидеться, я чувствую себя странно, будто неправильно. После наших новогодних каникул всё стало одновременно сложнее и одновременно проще. И не знаю даже, как лучше
***
На ледовой тренировке я, к сожалению, не одна. Тренировочная арена зарезервирована за сборной, поэтому вновь лжекоманда в полном составе. Ох и расслабил меня индивидуальный подход. Вроде я и сосредоточена, но всё же я более нервная, чем обычно. Всё получается, но в то же время нет той концентрации, к которой я привыкла, впрочем, это не заставляет меня сильно тревожиться. Личный турнир будет через неделю, у меня ещё есть время собрать себя в кучу. — Хорошо, на сегодня всё, — Ольга тоже видит моё состояние, поэтому заканчивает тренировку раньше. Я выхожу за бортик и, надев чехлы, помогаю ей пересесть в инвалидное кресло. К сожалению, без него не получилось обойтись. Слабость в ногах — побочные эффекты лечения, она не может долго стоять, долго ходить. Сейчас так проще, — Ты молодец. — Можно лучше. Ольга качает головой, усмехнувшись. Её парик чуть смещается. Этот новый, очень похожий на ту причёску, что была у неё, когда я только приехала — удлинённое блонд-каре. Мы ходили выбирать его вместе перед отъездом. — Тьфу, ну что ты будешь делать… — восклицает она, поправляя волосы, — Такой красивый, но держится через раз. Её собственные волосы уже начали отрастать. Седые завитушки она не прятала дома, на нашем катке. — Тебе продавец в магазине дал специальные липучки. Ты их взяла же с собой? — Да… Но я спала перед тренировкой и потом забыла их надеть. — Тогда будь осторожнее, на улице ветрено, не дай бог унесёт, — смеюсь я, — А серый не сочетается с твоей шубой соревновательной. Пока я снимаю коньки и раскладываю их в чемодане, Ольга устраивается повыше в кресле, вытягивая шею, продолжая наблюдать за тренировкой, правда, в этот раз чужой. На льду Лэйн Бернард и Оливия Смит, которая заняла второе место на Чемпионате США. Они обе в состоянии прыгнуть тройной аксель в программе, но успешность зависит, наверное, от лунной фазы. Контент у них примерно одинаковый, только у Лэйн более динамичные зажигательные программы, а у Оливии лиричные. Сейчас обе напрыгивают каскады. — Ты обычно чужие тренировки не смотришь, — закончив переобуваться, я встаю рядом с ней, готовая уже отвезти её до парковки, где её должно было ждать такси. — Да интересно, насколько девочки готовы. Я закатываю глаза. — Готовы настолько, чтобы уступить Наде и Юле, а ещё японкам, — не могу удержаться от колкости, глядя на Лэйн. При откровенно слабом катании её безумно любят зрители. Она из тех фигуристок, кому больше подходят показательные номера… Но всё же такое упорство тоже достойно уважения. Мы ровесницы, и на юниорском уровне у неё были очень хорошие результаты, но Лэйн сильно выросла, а потом череда травм, и вот мы имеем то, что имеем. В этот момент Оливия заходит на лутц и успешно прыгает его, соединяя с риттбергером. Делает полукруг по льду, а потом собирается повторить прыжок, и в этот момент происходит нечто странное. Тот самый vbu, на который почему-то вдруг обращаешь внимание, он будто в замедленной съёмке проигрывается в голове. Её нога неестественно подгибается в приземлении, и она падает. С одной стороны, ничего необычного, все мы падаем. И я тоже. Оливия поднимается спустя минуту, но, кажется, она не может наступить на правую ногу, волоча её за собой, пытаясь раскататься. Ещё через несколько кругов по льду она уже едет на своих двоих. — Пойдём, — мне не хочется продолжать смотреть на это дальше. — Нас такси ждет уже. — Оливия снимется, — констатирует Ольга, когда я вывожу её кресло в холл. — Почему ты так думаешь? Пара уколов обезболивающего, и на командный её хватит. Она же встала. — Очень плохое было падение, — тренер качает головой, — Там, скорее всего, разрыв связки. — Что ж, у Лейн будет шанс откатать две программы и проявить себя во всей красе… — пожимаю плечами я, но всё же оглядываюсь. Оливия стоит у бортика, цепляясь на него обеими руками, пострадавшая нога на зубце конька, она на неё не опирается. Хоть она и стоит спиной ко мне, и не видно лица, но я замечаю, как рвано её плечи поднимаются вверх-вниз — она явно плачет. Мы с Ольгой выезжаем в холл. Шум музыки с тренировочного зала глохнет за дверьми, сменяясь гулкой тишиной. Не знаю почему, но теперь внутри ощущение неприятно тянущее, тревожное, будто травму получила я. Неужели я начинаю переживать за команду? К наступлению темноты город меняется. Олимпийская деревня шумит и гуляет накануне открытия. Все оделись в парадные костюмы, предназначенные специально для этого события. Повсюду музыка, гирлянды, шум, мне кажется, я даже слышу хлопок бутылки шампанского где-то на этаже. Через полчаса нас всех повезут к главному стадиону, где после художественного представления, пройдёт парад Наций, а потом зажжётся Олимпийский огонь, который и ознаменует начало этого сумасшествия. А пока этот вечер — единственный до момента соревнований, когда можно радоваться и не нужно думать о долге, ответственности, протоколах и соперниках. Это большой праздник. И приятное осознание: я всё-таки здесь, со второго раза, но я заслужила это своим трудом. Я не могу сдержать улыбку, и она абсолютно искренняя, я переполнена радостью от происходящего. Стадион встречает светом и звуком. Всё чрезвычайно грандиозное, слишком яркое, словно большая театральная постановка, частью которой стали все мы. Мы долго стоим во внутренних помещениях, ожидая своей очереди, слышим, как диктор объявляет одну страну за другой. Аплодисменты накатывают волнами, перекрывая музыку. Когда нас выводят на арену, от громкости закладывает уши. Трибуны гудят, свет прожекторов слепит, флаги колышутся над головами. Я иду в общей толпе, стараясь держать темп, не выпадать из ритма. Камеры где-то рядом, но я не ищу их взглядом. Здесь я ловлю очередную дереализацию. Я слышу английскую речь, смех, команды и скандирование, которое становится всё громче по мере прохождения колонны. U-S-A U-S-A Я повторяю эти буквы мысленно, а не кричу со всеми. Они всё ещё не до конца мои, но уже и не чужие, я до сих пор думаю по-русски… Странное промежуточное состояние, в котором я живу последний год. Мне сложно чувствовать единение со своей новой сборной, ведь во мне не воспитывался их патриотизм. Кто-то сзади вдруг наклоняется ко мне, смеётся, что-то говорит — я не сразу разбираю слова из-за шума. И прежде чем успеваю возразить, сильные руки подхватывают меня под бёдра, но в следующую секунду оказываюсь выше толпы у кого-то на плечах. Это происходит так быстро и нелепо, что я даже не успеваю испугаться. Только машинально хватаюсь за чьи-то плечи, чувствуя под ладонями ткань куртки и напряжённые мышцы. Парень очень высокий, рослый, возможно, хоккеист или бобслеист. Стадион отсюда кажется ещё больше, ещё громче. Воздух дрожит от криков. — Эй! — пытаюсь возмутиться, но выходит несерьёзно. Я поднимаю взгляд на трибуны и думаю о Джареде, родителях. О том, что они где-то там, среди тысяч людей, видя всё это так же, как и остальные: как яркую, шумную картинку, как праздник и могут разделить со мной эти чувства. Мне спокойно от самой мысли, что они здесь. Меня аккуратно ставят обратно на ноги, кто-то извиняется, смеётся. Колонна движется дальше, и я снова оказываюсь в общем ритме шагов. Парад заканчивается, и нас постепенно уводят к своим секторам. Я сажусь вместе со всеми, и в центре поля начинается финальная часть церемонии. Всё выстроено до миллиметра, до секунды, и всё равно выглядит живым. Факел передают из рук в руки, и каждое движение сопровождается вспышками камер. Люди на трибунах встают. Я тоже поднимаюсь. Наконец, последний участник эстафеты касается факелом большой стеклянной чаши, и олимпийский огонь вспыхивает. Президент Франции объявляет Игры открытыми. И вот тогда меня накрывает. Слёзы выступают неожиданно. В этой секунде вдруг сходится слишком много всего сразу: годы работы, одиночество, сомнения, злость, страхи, чужие ожидания и свои. Все дороги, которые я не выбрала, и та единственная, по которой всё же пришла сюда. Этот момент уже останется в моей памяти, как бы всё ни закончилось. Игры ещё толком не начались, а меня уже качает из стороны в сторону, будто я провела здесь не один день, а целый сезон. Я вытираю глаза и делаю глубокий вдох. Воздух пахнет фейерверками, а уши заложены от громкой музыки. Праздник заканчивается для зрителей и собирается продолжиться в Олимпийской деревне. Если туда мы все ехали более спокойные, собранные и немного волнующиеся, то сейчас спортсмены активно обсуждают предстоящую вечеринку в корпусе нашей сборной. Все перезнакомились, и, кажется, у меня взял номер тот самый парень, что поднял меня на плечи… Я совсем не запомнила его лица, впрочем, я и не собиралась, скорее, это был тот самый flirty moment, который мы оба забудем на следующее утро. Я собираюсь на эту вечеринку, глупо будет запереться в номере и просто лечь спать. Естественно, у меня и в мыслях нет нарушать свой режим, пить или гулять до утра. Я просто поддержу общий настрой и потом, скорее всего, поеду в гостиницу, чтобы отдохнуть. Ведь деревня явно этой ночью спать не будет. На время всего моего пребывания в Гренобле у меня забронирован номер в том же отеле, где живут родители и Ольга. И Джаред… Город всё же небольшой, поэтому и вариантов размещения не так много, так что совпадение меня не удивило. А вот Лето не ожидал увидеть мою маму на общем завтраке. Я решила перестраховаться на случай, если мне не понравятся условия в Олимпийской деревне. Знаю, что не все спортсмены живут там, поэтому решила оставить себе комфортный уголок, где я смогу расслабиться. Но пока что мне нравится жить со всеми, условия хорошие, сравнимые с обычными сборами, может, чуть более комфортные. Даже соседка по комнате меня не смущает, правда, мы с ней и словом не перекинулись: три дня подряд я прихожу, когда она уже спит или проводит время со своими сокомандниками… Под хоровое пение американского гимна автобус въезжает на закрытую территорию городка спортсменов, все выходят на парковку. Я хочу остановить Лейн и спросить про Оливию, но её светлая макушка сливается в массе людей и быстро теряется из виду. А меня вдруг окликает чиновник американской федерации, которого точно не было в нашем автобусе. — Мисс Радова, вам нужно будет сейчас подойти в офис делегации Олимпийского комитета США. И пожалуйста, позовите вашего тренера. Разговор будет официальный. У меня душа уходит в пятки. Это что ещё такое? Первая мысль — что-то в моих анализах, и сейчас меня снимут за проваленный допинг-контроль. — Х-хорошо, — соглашаюсь я, машинально набирая сообщение Ольге. К счастью, она читает его практически сразу и отвечает, что сможет подъехать через пятнадцать минут, — Она скоро будет. Я встречу её, потому что она на коляске… — Тебе нужна помощь? Мы можем попросить волонтёров… — Нет… — меньше всего я хотела свидетелей. — Я сама, спасибо. Эйфория от начавшихся Игр для меня заканчивается, шум, музыка и разговоры сливаются в единый глухой гул, который сейчас лишь раздражает. Мне страшно. Чувствую, как всё дрожит: руки, колени. Ольга, кажется, едет целую вечность, каждая минута ощущается бесконечной. Я боюсь кому-то писать, вообще не понимая, что меня ждёт дальше. Мне хочется одновременно и получить поддержку, но в то же время я не желаю никого вовлекать, пока не станет ясно, зачем это всё. От резкого перепада эмоций: с эйфории на отчаяние, виски сводит приступом головной боли, одновременно тошнит и сжимает грудную клетку. Я стою рядом с корпусом, который расположен у контрольно-пропускного пункта, наблюдая за тем, как другие спортсмены веселятся и радуются начавшимся Играм. Их лица в разноцветной форме, мельтешение флагов в свете фонарей слились вокруг меня в мигающую массу. Мои ноги будто вросли в плитку и не двигаются. Меня немного приводит в себя прибытие Ольги, потому что приходится помочь ей выйти из машины и пересесть на коляску. Наверное, стоило попросить всё же помощь, потому что теперь нам надо было оказаться совсем в другой части олимпийского городка. Мне нетрудно докатить кресло, однако в окружающем шуме празднования слишком сложно было сконцентрироваться. Я иду гораздо медленнее, чем обычно, потому что перед глазами всё плывёт. — Анечка, а ты не хочешь мне ничего рассказать? — голос Ольги такой спокойный. Словно она и не переживает в принципе. — Я не знаю, может… — мой голос надламывается. А что может? — Подойди сюда, посмотри на меня. На негнущихся коленях я обхожу коляску и опускаюсь на корточки, поняв, что мне не нравится смотреть на неё сверху вниз. В этот момент я ещё думаю, что она собирается сказать что-нибудь успокаивающее, привычное: «дыши», «всё будет хорошо», «давай разберёмся». Но Ольга делает совсем другое. Всё происходит слишком быстро. Она замахивается, и её ладонь хлещет по моей щеке, кожа начинает пульсировать и гореть. От неожиданности я аж на попу заваливаюсь. Пиздец. Наверное, это впервые, когда она вообще поступила подобным образом. Она на меня даже чехлами никогда не замахивалась… Я моргаю. Воздух возвращается в лёгкие рывком, как после нырка. Напряжение спадает, хоть и общее самочувствие остаётся паршивым. Мне не больно, точнее, больно, но это ощущение сейчас кажется даже больше приятным. Оно приносит некое облегчение. — Извини, — а вот теперь я узнаю своего тренера, — Но мне нужно было привести тебя в чувства. — Всё нормально. — думаю, за этот год ей следовало давать мне больше затрещин. Быть может, я настолько не расклеилась. Она внимательно смотрит на меня, проверяет взглядом, будто оценивает состояние после падения, и протягивает руку, чтобы я встала. Блин, а у меня ведь штаны белые… Поспешно отряхиваюсь, но вроде как асфальт чистый, и на попе лишь мокрое пятно, которое скоро высохнет. — Это не допинг, — говорит она уверенно, без малейших сомнений. — в ADAMS чисто, всё чистое, я зашла в твой аккаунт. В моменте я даже об этом не подумала, но это сильно меняет ситуацию: ведь если дело не в запрещёнке, то всё не так уж и плохо. Наверное. Не знаю… В любом случае допинг-скандал был бы сейчас абсолютной катастрофой. Это клеймо, которое так просто не уберёшь, каким бы в итоге ни оказалось финальное решение после разбирательств. — А что тогда? — вопрос в пустоту. — Скоро узнаем. Но если так и будем стоять, то нет, — Ольга намекает на то, чтобы я везла кресло дальше, и я поспешно толкаю его за ручки вперёд, — Какая красивая была церемония… Я позволяю ей делиться впечатлениями, периодически поддакивая, а сама стараюсь не прокручивать в голове ничего, остановить бесконечный поток мыслей. Через несколько минут мы подходим к зданию администрации, где сотрудники провожают нас в нужное крыло. В переговорной нас ждут трое: представитель федерации, который курировал моё дело о переходе — мистер Бирн, главный тренер сборной — мистер Дармштайн, и чиновница из Олимпийского комитета США, которую я лично не знаю. На столе разложены какие-то бумаги, но когда мы располагаемся, то сотрудники их тут же убирают. — Спасибо, что приехали так быстро, — торопливо начинает женщина, — У всех нас времени мало, а оно очень ценный ресурс. Меня зовут Эрика Ллойд, я представляю Олимпийский комитет США и курирую вопросы соответствия и допуска спортсменов к соревнованиям, мистера Бирна и мистера Дармштайна ты уже знаешь. — Да, очень приятно познакомиться. Или всё-таки допинг? Иначе, причём здесь допуск? — Сразу отвечу на очевидный вопрос, — говорит она, словно читая мои мысли. — Речь не идёт о допинг-контроле. Ни о нарушениях, ни о расследованиях. Вы чисты, а статус олимпийского спортсмена никто не отнимает. Я незаметно выдыхаю. Но радоваться рано. Если не это, тогда что? Мистер Бирн бросает на меня быстрый взгляд, почти извиняющийся, и тут же отводит глаза. Дармштайн сидит неподвижно, сцепив пальцы, и их молчание имеет под собой столько тревоги для меня. — Ситуация касается командного турнира, — продолжает Эрика. — И изменений, которые произошли сегодня днём. Вы, вероятно, уже слышали о травме Оливии Смит? — Не в деталях, но да, — я киваю. — После дополнительного медицинского осмотра было выявлено, что она не сможет продолжать участие в соревнованиях, — формулировка выверена до запятой. — В том числе в командном турнире. В соответствии с регламентом и с учётом текущего состава сборной, — Эрика слегка поворачивается в сторону Бирна, — Олимпийский комитет США рассмотрел возможные варианты замены. И принял решение. Она смотрит прямо на меня, а я уже понимаю, что произошло. Сердце с такой силой рвано забилось в груди, что часы на руке завибрировали, предупреждая об опасном ритме. Я не сразу нахожу слова. Они застревают где-то в горле. — Простите… — начинаю я, — Но я не заявлена на командный турнир. И он же завтра начинается. Дармштайн, наконец, подаёт голос: — Ты заявлена на произвольную программу. Я резко перевожу взгляд на него. — Этого не было в договоре, — слова звучат жёстче, чем я ожидала от себя. — Моё участие оговаривалось чётко. Индивидуальный турнир. Без командного. К тому же вы сами настояли на том, чтобы меня там не было. Да и Лейн вполне может справиться с двумя программами. Эрика кивает, будто ожидала именно такой реакции. — Мы в курсе условий, Анна. И они остаются в той части, которая касается индивидуального старта. Ты примешь в нем участие. — Тогда я не понимаю… — я запинаюсь, чувствуя, как начинает подниматься раздражение. — Вы не можете просто так… — Мы можем, — спокойно перебивает она. — В рамках командного турнира замена предусмотрена правилами и на данном этапе возможна. Мы не готовы доверить Лейн выступить в оба дня соревнований, с учётом того, что в сборной есть очень сильная спортсменка. Бирн прочищает горло. — Аня, — он впервые обращается ко мне напрямую, — давай называть вещи своими именами. Твоё включение в сборную в принципе стало возможным благодаря огромному исключению. Ты это знаешь. Я знаю. Слишком хорошо. — Мы сейчас не говорим о наказании или давлении, — продолжает он. — Речь о необходимости. И о лояльности. Ольга рядом едва заметно вздыхает, но молчит. — Командный турнир — это минимум, — добавляет Эрика. — Минимум, который ты можешь дать нам в знак благодарности за оказанное доверие. — А как же личный турнир? Я готовилась именно к нему, к другим датам. Лишний старт может повлиять на результат. — Либо ты станешь двукратным призёром игр, — мои опасения парируют призрачной надеждой, — Тебе нужна была возможность, мы её предоставляем. Всё в рамках договорённостей. А вот и наступил тот самый момент, когда приходится платить по счетам. Я так наивно полагала, что от меня ничего не просят, вот я глупая. Конечно, меня не заставляют делать что-то ужасное, просто это идёт вразрез со всеми планами. Я тоже могу понять чиновников. Сколько медалей за одно соревнование? Минимум шесть. Шесть потенциальных олимпийских призёров против одного. Это не та позиция. — Я сделаю всё, что в моих силах. В моей ситуации не отказываются. И я не собираюсь. Просто напряжение сейчас достигло пика. Мой старт послезавтра. Да, я готова, конечно, но мандраж и волнение никуда не деваются, а лишь множатся от огромной ответственности. От меня теперь зависит очень многое. — Мы тоже. Любое содействие. Если вам необходим дополнительный лёд, врачи, медикаменты, то мы готовы предоставить всё. Наши ресурсы безграничны. Однако на Оливию они не стали их тратить. Очень тянет съязвить на эту тему, но опять же я помню, где я и с кем я, поэтому приходится прикусить язычок. — Пока что нам ничего не требуется, — наконец подаёт голос Ольга, — Но спасибо. Мы это ценим. Эрика коротко кивает, принимая ответ Ольги как окончательный. — Хорошо. Тогда мы считаем вопрос решённым, — она делает пометку в планшете, больше похожую на формальность, чем на реальное действие. — Официальное уведомление о составе будет обнародовано завтра. И не будем больше вас задерживать. Сегодня был длинный день. Постарайтесь отдохнуть. Мы встаём. Я машинально благодарю всех сразу, не глядя ни на кого конкретно. Рукопожатий нет, только короткие кивки и ощущение, что меня аккуратно, но жёстко передвинули на новую клетку шахматной доски. Но они делают свою работу, а я впервые за время перехода ощутила то, что бесконечно преследовало меня в России — давление. Выступая в прошлые года, я безумно боялась разочаровать Георгия Борисовича, хоть и знала, что он никогда не относился к провалам строго. Если быть честной, то моему разуму проще было приукрасить реальность, чем осознавать, что я сама придумала себе ответственность. Я люблю выигрывать и быть первой, это приносит мне колоссальное удовольствие. Однако когда к этому добавляются чужие ожидания, то кайф пропадает. Я должна теперь не только себе, но и вообще всем вокруг: каждой уборщице тренировочной базы, всем спортивным чиновникам, каждому диванному критику, да и всей стране. Я должна, иначе смысла в моей карьере никакого нет, и неважно, что я просто люблю кататься. И эти бесконечные угрозы, что я никуда не попаду, если не выиграю. Спасибо, я и сама это понимаю. — Всё не так уж плохо, — Ольга пытается меня приободрить, пока я везу её к воротам Олимпийской деревни, куда я вызвала такси. — Дерьмо. — Мы можем провести турнир с наименьшими потерями. Уберём тебе четверные, оставим только аксели. Ты выступишь, сборная получит то, что хочет, а ты сосредоточишься на личном турнире. Ты в прекрасной форме. — Мне не нравится, что всё уже через жопу. Весь год им от меня ничего не надо было, а сейчас вдруг время отдавать долги, — бурчу я себе под нос, вцепившись пальцами в ручки коляски. — Решение явно незапланированное. — И всё так сложилось, бла-бла-бла… Ладно, понятное дело, что вариантов нет, но я просто надеялась, что хоть что-то в этом году пройдёт гладко. И чего я вообще ожидала… Во сколько там у нас тренировка? — Вечером в шесть. Утром начнутся короткие программы танцев и парней, пойдёшь смотреть? Там будет Ленни. — Вряд ли он будет рад меня видеть… так что не знаю. Машина уже приехала, и я помогаю Ольге пересесть на сидение. — Не хочешь поехать в гостиницу? Там будет поспокойнее, выспишься. Или, быть может, тебе стоит встретиться с Джаредом? — боже, я ведь вроде бы перестала пугаться своих чувств, но это упоминание заставляет меня покраснеть, — Выпустишь пар. Неловко, если она имеет в виду то, о чём я подумала. И в какой-то мере даже забавно, что она сама это предлагает… В глубине души я и правда хочу последовать этому совету, просто приехать и вывалить на него тонну своих страхов и сомнений, которые Джаред с поразительной лёгкостью может развеять. Но сейчас для этого не время и не место, я сама должна справиться. Ведь раз я не в состоянии собрать себя для соревнований, находясь в пиковой форме, то хуевая я спортсменка, если честно. А я туда ведь и правда собиралась. Соблазн постучаться в его номер слишком велик, лучше я останусь в деревне. Посплю в берушах. — Спокойной ночи. Увидимся завтра, — поэтому предпочитаю реплику тренера никак не комментировать, продемонстрировав спокойствие. В голове тем временем роится очень много мыслей. Да, я безумно расстроена, что придётся дробить силы между двумя турнирами. Но в то же время, как сказала Ольга, это шанс. Ход ва-банк. Правда, не я сама, а мной американская федерация пошла ва-банк. И теперь я должна обеспечить то, чтобы ставка сыграла. Чёрное или красное? Чётное или нечётное? Прыжок или падение? Лето я всё же пишу, когда возвращаюсь в свою комнату, но в большей степени, чтобы он был в курсе событий. О замене официально объявят только завтра, поэтому я пользуюсь тем, что пока о новостях осведомлены лишь единицы. Я сейчас вообще не хочу пока ни с кем общаться, поэтому выключаю телефон, также уведомив о ситуации родителей, а потом ложусь спать, вдев в уши затычки и закрыв маской глаза. Моя соседка ещё не вернулась, я не хочу слышать её. Все эти беседы, праздник выжали из меня все соки, и я засыпаю быстро. Олимпийские игры официально открыты, для меня они начинаются раньше запланированного, но я всё равно здесь. Я готова. И я сделаю всё, чтобы не сбиться с пути.
