Цветок свободы

      Пэнси не считала себя одинокой. По крайней мере, суммарно она тратила около часа в день, убеждая себя в этом. У неё были мать и жених. А в последнее время ещё и два незатыкающихся громовещателя — Кларис и Вивьен.       Шопинг оказался непростой задачей. Их отказались обслуживать в большинстве салонов магического Лондона. В бутике «Мон Пьёр» консультант и вовсе смотрела на Пэнси, выпучив глаза и причитая молитву святых — изгнание дьявола.       Паркинсон искренне не понимала, какой логики придерживались все эти люди, которые шугались её. Неужели никто из них не замечал, что она сама рада падению Лорда?       Хотя если разложить по полочкам, то что видят все вокруг?       Дочь Пожирателя Смерти. Чистокровная волшебница. Вечно мрачная и язвительная. Всегда в чёрном.       Да, возможно, мать права и Пэнси следовало бы сменить гардероб, чтобы попытаться изменить мнение о себе.       Но…       Она потерянно стояла в гардеробной эксклюзивного магазина магловского Лондона и не могла понять, кого видит в отражении огромного зеркала. Лёгкий шёлк изящно струился по её фигуре, открывая плечи и спину. Нежный оттенок розового шампанского ещё больше выделял фарфоровый цвет её кожи.       Аристократка? Да.       Пэнси Паркинсон? Нет.       Она перемерила уже столько всего. Столько всего, что понравилось бы её матери. То, что сделало бы Софи хоть немного счастливее. Однако ничего из этого не выражало ни настроения, ни стиля девушки.       Вивьен и Кларис навязали ей магловские джинсы, но в этих трубах из денима она напоминала себе Грейнджер. Отвратительно. И явно не то, до чего она могла опуститься, чтобы побаловать мать и публику.       Пэнси с раздражением швырнула шёлковое платье на диванчик, где сидели подруги.       — О, мы примерим что-то ещё? — спросила Кларис.       — Нет. С меня хватит. Я беру это.       — Оно тебе нравится? — с сомнением спросила Вивьен. — У тебя недовольное выражение лица.       — С таким родилась, — отрезала Пэнси. — Вы закончили?       Девушки переглянулись и поспешили подняться с диванчика.       — Тут такое дело, Пэнс, дорогая, — начала Вивьен. — Я забыла дома сумочку, а Кларис, как назло, положила свои карманные ко мне. Мы выбрали такие классные платья. И не знаем, что делать…       Пэнси нахмурилась.       — Вернитесь за ними позже.       — О, такие находки нельзя отпускать, — покачала головой Кларис. — Это же эксклюзив, да, милая? — девушка обратилась к консультантке, и та с готовностью закивала головой. — Может, ты могла бы одолжить нам… ненадолго. Мы сразу же вернём. Так утомительно было целый день ходить из одного магазина другой… Я так устала. И Вивьен тоже… Не хотелось бы снова возвращаться… Да и при нынешних обстоятельствах нас теперь вряд ли будут обслуживать в магазинах магического Парижа, — к концу фразы девушка понизила голос, дабы не нарушить Статут секретности.       Нынешних обстоятельствах их общения с запятнанной особой.       Паркинсон почувствовала, как через каждую артерию в её организме прошлось циничное понимание. Их дружба — обоюдный обмен.       — Ясно, — процедила Пэнси.       — Так ты… — начала Кларис.       — Да. Я могу, — сглотнув желчь, сказала Паркинсон.       Ей было не в чем винить их. Золотые друзья — у тех, кто сам умеет быть хорошим другом. Это, вероятно, не о ней.

***

      Пэнси передёрнуло от отвращения. Выставка, на которую пригласили её с матерью, выставка, на которую она вынудила пойти Грэхэма, представляла собой тошнотворный сборник масляных картин, с которых гостей писклявым мяуканьем встречали не меньше дюжины котов и кошек.       Какие-то из них пышным клубком шерсти свернулись в мягких подушках, какие-то раскинулись в плетёных корзинках. Были те, что играли с пером и плюшевыми игрушками, и те, что лакомились чем-то из расписных мисок. Всё в раздражающих небесно-голубых и поросячьих розовых оттенках, с тысячей бантиков, рюшечек, кружевных узоров, бус и цветочков.       — Храни Мерлин, и мы должны купить одно из этих уродств? — протянул Грэхэм, оглядываясь по сторонам. — Я понимаю, что эти «картины» — чистая формальность и мы в любом случае обязаны отстегнуть приличную сумму на благотворительность, но я бы хотел хотя бы на память о моих благих деяниях иметь что-то стоящее, а не это…       — Мистер Монтэгю, — остановила его Софи.       Пэнси закатила глаза и откинула короткую прядь, которая то и дело лезла в лицо. Она надела новое платье и чувствовала себя крайне некомфортно.       — Они хотят сказать, что это тоже искусство. Мило.       Миссис Паркинсон бросила беглый взгляд на картину рядом. Огромный рыжий кот развалился на персиковом диване, лениво махая хвостом из стороны в сторону. Пэнси почти пробрало на смех, когда она представила эту картину в поместье Паркинсонов.       — Было бы куда уместнее, если бы этот жлоб Женьён продал нам чистые холсты. Без всей этой мазни, — сморщилась девушка.       — Ну, если так подумать, весьма символично приобрести чистый лист, ведь на деле мы покупаем свой второй шанс, — усмехнулся Монтэгю, подозвав официанта. — Без шампанского я не выдержу эти два часа.       До Пэнси донёсся сдержанный вздох матери:       — Мы обязаны присутствовать здесь, если хотим очистить своё имя, — ровным тоном произнесла Софи.       Пэнси сжала зубы от раздражения. Череда выставок, званых вечеров, благотворительных аукционов и прочих показательных мероприятий стали назойливым аккомпанементом её условного срока.       Грэхэм же только хрипло усмехнулся, наблюдая за тем, как рыжее недоразумение на картине начало вылизываться, сохраняя при этом тот же ленивый вид победителя жизни.       Пэнси снова поправила нежный шёлк платья.       — Мерзость, — тихо прошипела она, не уточнив, что именно имеет в виду.       — Амбридж бы оценила… — задумчиво сказал Грэхэм, — и выставку, и твой новый стиль.       Несуразно толстое животное на холсте закинуло заднюю лапу за голову и смачно прошлось языком в опасной близости к гениталиям. Девушка зажмурилась.       — Ну всё. Ради Морганы, сделайте довольные лица, — шикнула Софи. — Нас любезно позвали.       К ним приближался низкий мужчина с неестественной шевелюрой каштановых волос. Масляные щёки переходили в волну подбородков, которые, в свою очередь, перетягивал ворот рубашки и отвратительный галстук в горошек. Мантия была не в силах вместить весь габарит его персоны, а потому его живот, втиснутый в костюм-тройку, стал первым, на что Паркинсон обратила внимание. И только с горем пополам напомнившие о себе правила этикета заставили её поднять взгляд выше.       Мужчина улыбнулся с какой-то вынужденной гостеприимностью:       — Мадам Паркинсон, мадемуазель Паркинсон, месье Монтэгю.       — Мы были бесконечно рады получить приглашение! — с готовностью воскликнула Софи.       — Разумеется, — промурлыкал он.       На толстой роже скисла лицемерная улыбка. И если бы не люди вокруг, Пэнси бы с удовольствием (к черту этикет) плюнула в него. Месье Женьён явно нарывался.       Однако, кажется, Софи не замечала этого. Она радостно раскинула руки в стороны и широко улыбнулась.       — Это просто не описать словами, месье Женьён! — проворковала миссис Паркинсон. — Я и не представляла, насколько хорошо вы пишете. Да, Пэнси?       Мама обернулась к ней, явно ища поддержку.       — Да, — выдавила девушка. — Действительно, подходящих слов нет.       Тихий смешок Грэхэма привлёк внимание мужчины.       — Я и не рассчитывать на то, что вы будете в силах оценить моё творчество, — проскользнул французский акцент и нотки высокомерия.       Мужчина смерил презрительным взглядом Грэхэма, и тот едва заметно напрягся.       Что о себе возомнил этот недоумок? Высший свет аристократии непременно разбирается в искусстве, коим эту убогую «мазню» сложно назвать.       — Ну что вы, — терпеливо улыбнулась Софи. — Я очень люблю искусство. Вот уже много лет это моя особая страсть и хобби. Моя дочь и её жених тоже частые гости на выставках.       — Ну естественно, — противно кивнул Женьён. — Последние пару лет только вы и вам подобные могли позволить себе такую роскошь.       Грэхэм сжал кулаки. Пэнси же постаралась перебороть себя и не наброситься на толстяка. Ей хотелось закричать, хотелось засунуть его башкой в омут памяти и показать, какой кошмар творился в их жизни во время этой проклятой войны. Но, как назло, висела только тяжёлая тишина.       Люди осторожно поглядывали на них. Двое мужчин в конце зала напряглись, опустив руки на кожаные футляры для палочек, — представители французского Аврората наблюдали за течением разговора.       Пэнси хотела поджечь мерзкую выставку к чертям собачьим и эффектно трансгрессировать. Но мать прочистила горло:       — Мне… — Софи нервно поправила платье, почти сжавшись на месте. — Я не это имела в виду. Прошу прощения.       — Верно. Вам стоит как следует его просить, — тут же на ломаном английском добавил Женьён.       Он картинно указал на стол сбора пожертвований в послевоенный фонд.       — В отличие от ваших сторонников, мы обладаем доброй натурой и способны на человечность, мадам Паркинсон. Поэтому как бы низко общество ни оценивало вашу значимость на этом мероприятии, я буду не против дать вам шанс искупить свою вину.       Пэнси скользнула рукой за пояс, выуживая палочку. Она сейчас же подпалит этой крысе его кретинскую шевелюру.       Однако мать покорно кивнула. Долбаный этикет. Улыбнулась. Проклятье. И с неимоверным не пойми откуда взявшимся энтузиазмом кивнула, добавив при этом:       — Будем очень рады.       Женьён уже прошёл к следующим гостям, но Пэнси всё ещё чувствовала удушающее унижение.       К ним больше никто не подошёл. Время тянулось так медленно, словно кто-то решил в полной мере поиздеваться над терпением Паркинсон.       Всё, что она поняла за прошедшие… Сколько? Час? Два? прошедшую неделю пребывания во Франции, так это то, что она, её жених и, как бы ни старалась, мать стали отныне нерукопожатными.       Грэхэм залил в себя шестой бокал шампанского, пока мисс Паркинсон с завидным упрямством игнорировала поведение людей вокруг и неспешно проходила мимо картин.       — Наверно, никогда не перестану поражаться этой «доброй натуре» победителей. Так высокоморально предоставить нам возможность находиться в обществе, — Грэхэм пьянел. — Мы должны расплакаться от таких жестов? Ещё пару бокалов, и я могу решить, что публично покаяться — это самое уместное от нас поведение. Мне упасть на колени, размазывая сопли по лицу? Как думаешь, мне…       — Тебе достаточно, — сквозь зубы процедила Пэнси, забирая бокал из его рук.       — О, да брось.       — Я не настроена на шутки.       — Как будто когда-то бываешь, — протянул Грэхэм.       Она хотела что-то ответить, но дверь за их спинами распахнулась слишком резко. Пэнси невольно обернулась. Казалось, опоздавший гость просто пнул её, даже не удосужившись вытащить руки из карманов. Каштановые кудри и тёмные глаза, тонкие черты лица и плутоватый взгляд трудно было с кем-то спутать.       Нотт был одет в пиджак, который висел на его торсе, будучи неприлично расстёгнутым, впрочем, как и первые пять пуговиц атласной рубашки. Он лениво вплыл в зал, выглядя при этом утомлённым и даже заспанным. Следом за ним семенила невысокая девушка с колдоаппаратом, висевшим на её шее.       Тео провёл ладонью по волосам и подмигнул шатенке у картины с котятами в плетёной корзине. Девушка в ответ брезгливо сморщила нос и отвернулась, но слизеринца это нисколько не задело, а даже развеселило.       — Добрый вечер! — приветствовал её парень.       — Месье, вы опоздали. Выставка уже близится к концу!       В голосе Женьёна чувствовалось возмущение, пока он решительно шагал к Тео. Пуговица на его животе грозилась вылететь, а ноздри раздувались так широко, что Пэнси показалось, будто в них можно было запихать по снитчу — и тогда этот жиртрест задохнётся. Она почти улыбнулась своим мыслям.       — О, — наигранно воскликнул Нотт, остановившись. — Отец просил передать, что он несказанно расстроен, но не может присутствовать на… — Тео обвёл взглядом картины и скривился, не сумев подобрать слово. — Присутствовать тут, — закончил он. — Чем бы ни было это мероприятие.       Несколько гостей обратили внимание на формулировку слизеринца, и хозяин не сдержался:       — Это благотворительная выставка моего творчества! — вспыхнул мужчина.       — А, ну да, разумеется… — невозмутимо протянул Нотт. — В адекватных целях это за деньги никто не купит.       Пэнси сдержала смешок, тогда как Грэхэм всё же хрипло рассмеялся, игнорируя женщину, которая возмущённо уставилась на него.       — Месье… — начал было тираду Женьён, но Нотт проигнорировал его, подозвав к себе спутницу из французского «Пророка».       Слизеринец поправил волосы и расплылся в показательной обворожительной улыбке, когда колдоаппарат запечатлел момент. Прытко пишущее перо, взмыв в воздух, описало круг возле миниатюрной журналистки с вьющимися волосами. Она робко улыбнулась парню.       — Я очарован этим мероприятием и буду бесконечно рад пожертвовать в фонд восстановления, — громко сказал он, и по щелчку его пальцев в воздухе завис чек.       Тео легко провёл палочкой, выжигая на нём совсем не скромную сумму в тысячу золотых галлеонов и размашистую подпись.       Чек с остывающими инициалами пролетел к столу сбора и приземлился прямо перед хорошенькой француженкой с аккуратной родинкой у края верхней губы.       — Выставка уже подходит к концу, — кипел Женьён. — Вы не успеете ознакомиться со всеми картинами, чтобы определиться с выбором.       Нотт искренне рассмеялся, протерев мизинцем уголок глаз.       — Оставьте свой мусор себе, — отмахнулся он. — Мне некуда повесить это… Боги, я даже не знаю, как это назвать.       — Как вы смеете?! — прошипел Женьён, неуклюже нащупывая палочку во внутреннем кармане пиджака.       — Пьер, — прокатился по залу низкий голос министра. — Мистер Нотт, — он холодно посмотрел на слизеринца.       Министром магии французского сообщества волшебников являлся высокий худощавый мужчина в плотной синей мантии. В руке он держал длинную трость с рукоятью, отделанной кожей дракона. Жозе Мартен, известный как великолепный мракоборец и достаточно скупой гордец, пришёл в сопровождении своей дочери — молодой волшебницы, как две капли воды похожей на отца. Её длинные иссиня-чёрные волосы были перетянуты кремовой атласной лентой в тон твидовому костюму с юбкой. Она гордо вскинула подбородок, выглядя при этом достаточно высокомерно.       — Вам мало прошлого выговора? — с презрением спросила девушка.       — Смотря мало ли вам золота, которое вы за него получили, — приторно улыбнулся Тео.       — Месье Нотт, соблюдайте субординацию, — строго отрезал министр.       Однако его дочь, видимо, не устраивало беспечное поведение слизеринца:       — Ваше пребывание здесь не может быть бесплатным, месье Нотт, потому как вы никому не приятны. Вам следовало давно это понять.       Тео сощурился и откинул голову назад. Его оценивающий взгляд медленно прошёлся по дочери министра, отчего она едва заметно сжала губы.       — Тогда сколько стоит ваше расположение? — нагло спросил Тео.       Лицо Мартена исказила ярость.       — Mets-le dehors, — отдал приказ он, и к юноше двинулись двое мужчин в мантиях мракоборцев.       Они подхватили его под локти, намереваясь выпроводить из зала.       — Туше, господа, — рассмеялся Нотт. — Я пойду сам, — он освободился из хватки. — Какие все вспыльчивые, — покачал головой он, одёрнув пиджак. — Дорогая, я всего-то прошу отправить мне ваш прайс с совой. Адрес знаете?       — Прайс? — вспыхнула девушка. — Я вам не… Да что ты… — она беспомощно открыла и закрыла рот, а после в ярости выкрикнула: — Пошёл вон! Убирайся! — она посмотрела на авроров и отдала поручение: — Le chasser! C’est juste une bête!       Оскорблённая ещё что-то прошипела на французском своему отцу, и он прорычал вслед слизеринцу:       — Отныне вам отказано в посещении благотворительных мероприятий! И в этот раз вам не поможет ни покровительство среди высшей знати, ни наследство, которого вы не стоите. Вы не заслуживаете своей фамилии, — громко добавил мужчина. — Сплошное разочарование для такой древней династии…       Тео, которого уже волокли к выходу, замер. С его лица сползла довольная улыбка. Он вырвался из хватки мужчин и обернулся к Мартену:       — Нужно быть достойным своих предков, не так ли? Вы, должно быть, так гордитесь своей дочерью, — опасно процедил слизеринец. — По-вашему, она достойна вашей фамилии?       — Что вы имеете в виду? — министр нахмурил брови.       — Увидите.       На лице Тео растянулась многообещающая улыбка. Он взъерошил волосы и мельком обвёл взглядом присутствующих. Сначала ему на глаза попалась репортёр, которой он предупредительно покачал головой, когда она собралась запечатлеть скандальный момент. А после — и семья Паркинсон.       — Мадам Паркинсон, — тут же поклонился Нотт, на ходу немного запахнув рубашку. — С каждым днём выглядите всё лучше и лучше.       — Тео, — кивнула Софи.       — Грэхэм, дружище, — махнул Нотт. — Сыграем в квиддич на выходных?       Слизеринец говорил так непринуждённо, словно на них не таращились все вокруг. Аврор за спиной парня грузно выдохнул.       — Шикарная идея, — отсалютовал Монтэгю.       Парни обменялись солидарными взглядами, и Нотт посмотрел на Пэнси. На этот момент она была уверена, что он не помнил их встречу в Ma bel’. Тео непонимающе скривился, осмотрев её новый образ. Такие изменения, естественно, удивили бы любого, кто давно знал её.       — Пэнс, — сдерживая улыбку, опасно похожую на издёвку, протянул Нотт, — выглядишь… — он весьма неаристократично провёл языком по внутренней стороне щеки, — очень… сухой на этот раз.       Паркинсон не успела что-либо ответить, потому как громилы сгребли парня и потащили на выход. Она смотрела ему вслед и обдумывала, какой эффект имело его короткое появление на этом тухлом вечере.       — Ты, кажется, была не настроена на шутки, — шепнул Грэхэм.       — Что? — отстранённо переспросила она, всё ещё глядя на выход.       — Ты сказала, что не настроена на шутки.       — Ну и?       — Но ты улыбаешься.