Цветок свободы

      Пэнси закрыла дверь ванной комнаты и открыла вентиль крана. Она пустым взглядом уставилась на резвый поток.       Она только поднялась в свои покои. Ужин с матерью стал невыносимой ношей. Казалось, Софи чуть ли не подпрыгивает на месте от нетерпения. Справедливости ради, мать пыталась скрыть то, как сильно она торопилась. Но Пэнси слишком привыкла читать между строк.       Миссис Паркинсон почти не притронулась к еде, бросила несколько взглядов на тарелку Пэнси, словно оценивая, сколько времени займёт её трапеза, а после того как эльфы наконец убрали со стола, она тут же поднялась.       Ужин проходил в суетливой тишине, а потому, когда мать прочистила горло, Пэнси сразу же посмотрела на неё. Софи стояла у дивана светлого, молочного оттенка и водила по его спинке рукой.       — Какие планы на вечер? — спросила она.       — Пока… не знаю, — напряжённо ответила Пэнси. — А у тебя?       Лицо миссис Паркинсон дрогнуло. Она поспешно отвела взгляд и похлопала по спинке дивана.       — Ничего особенного, — сказала мать. — Я могу остаться дома. Можем провести вечер вместе, — прозвучало как вынужденная любезность.       — Нет, — резко возразила Пэнси.       Ей, вероятно, стоило сделать вежливую паузу перед ответом, но она не смогла удержать эмоции. Она давно не видела Софи такой взволнованной. Скорее всего, мать торопилась на свидание.       — Ты могла бы тоже выйти куда-нибудь с… друзьями. Или Грэхэмом? Выйти, чтобы…       Я не чувствовала себя виноватой.       Конечно, это осталось неозвученным.       — Милая, как ты на это смотришь? — с надеждой спросила мать.       Пэнси в очередной раз резануло по ушам ласковое обращение. Она и «милая» — разные планеты параллельных вселенных.       — Да, — вытянула из себя Паркинсон. — Мы вообще-то думали о том, чтобы сегодня развеяться, — соврала она.       — Мы — это ты и те прекрасные девочки, с которыми ты познакомилась здесь?       — М, да, — Пэнси постаралась не хмуриться.       — Это прекрасно! Ну, тогда до встречи, моя радость, — Софи поспешила к лестнице и, проходя мимо дочери, оставила на её щеке нерешительный быстрый поцелуй.       Паркинсон молча смотрела на место у спинки дивана, где только что стояла её мать. Стук каблуков стих. Софи не спросила, ни куда направляется Пэнси, ни во сколько она вернётся, ни будет ли это безопасно. Какая вообще мать так отпускает свою — пусть уже совершеннолетнюю — дочь? Паркинсон ощутила себя отвратительной бородавкой на носу, от которой во что бы то ни стало спешили избавиться.       Ирония, ведь, в отличие от бородавки, она выглядела безупречно.       Она подняла глаза на зеркало в ванной и скривилась. Тонкая бледная кожа походила на фарфор. Заслуга чистой крови аристократии. Ни сучка ни задоринки. Настолько идеальная, почти прозрачная, что местами на висках и веках виднелись тонкие струйки вен.       Паркинсон хотелось взять бритву и исполосовать это лицо. Превратить его в отголосок своего морального состояния. Ей было тошно видеть красивое отражение в зеркале, когда в душе она чувствовала гниль разлагающихся ран.       Пэнси сжала руками края раковины и сползла вниз, на кафель. Ноги отказывались держать её, а грудь давило мёртвым грузом. Тупая боль отчаяния, не подлежащая описанию.       Эдгара поцеловал-таки дементор. Он заслужил. Может, даже в какой-то мере это было помилованием. На самом деле она желала более жестокой участи для главы рода Паркинсон. Из него всего-то высосали все эмоции, оставив пустую оболочку тела. Да он, чёрт возьми, всегда и был проклятой оболочкой человека. Ничего не изменилось.       Он должен был остаться в живых и ползать вместе с ними по вшивым балам и выставкам, вылизывая прощение. Должен был получать эти презрительные взгляды и чувствовать, как в спину бьёт шёпот сплетен. Но когда Эдгар Паркинсон был надёжным мужским тылом?       Всё, что было под стать ему, — это гордо задрать подбородок после вынесения приговора в зале суда Визенгамота. Столько высокомерия, прямая, как игла, спина. Будь он проклят. Он никогда бы не покаялся ни в чём из содеянного. Да, поцелуй дементора — сладкий подарок. Разгребать дерьмо после него останутся те Паркинсоны, которых оставили жить.       Вода хлестала в раковину, убегая в сток.       Пэнси следовало подняться. Кафель обжигал холодом. И… леди не сидят на полу. Девушке её положения и происхождения не подобает такое поведение. Даже если учесть тот факт, что в грёбаной ванной нет никого, никого, кроме неё, Пэнси не могла выжечь из памяти правила этикета, которые скрупулёзно вдалбливали ей годами. Прямая спина и задранный подбородок. Будь он, чёрт возьми, сотни раз проклят.

***

      Она вновь пришла в Ma bel'. Ей было всё равно, куда идти. Лишь бы не оставаться дома.       Кларис и Вивьен визжали о Ma bel’. Они раздражали её своим трёпом, и поэтому выбор был сделан в пользу шумного клуба. Между всем прочим они упомянули, что сегодня Нотт точно должен быть там.       Не то чтобы Паркинсон решила преследовать слизеринца, скорее его нестандартное поведение вызывало слабый интерес. Хоть что-то не монотонное и притянутое за уши.       По мнению Пэнси, он был либо самоотверженным бунтарём, либо элементарным придурком. И ей хотелось внести ясность в своё суждение.       Пэнси сидела в своей ложе. Нотт танцевал в центре площадки с какой-то малозначимой девушкой. Её волосы были растрёпаны. Паркинсон даже не стала обращать на неё особого внимания. И была уверена, что на завтра ни она, ни Нотт, ни кто-либо ещё даже не вспомнят её имени.       Прошло уже около часа. Вивьен утянула Кларис к бару. Пэнси отказалась тащиться вместе с ними и толкаться внизу. Она закинула ногу на ногу и разместилась на кожаном диване, неспешно выпивая.       Нотт, казалось, не замечал её. И она делала вид, что не знает его, пока скользила скучающим взглядом по танцполу.       Диско-шар бросал блики на людей, музыка гремела, отдаваясь битом в груди. Скучно.       Пэнси качнула стаканом в руках, когда Нотт наконец поднял глаза к балконам и остановился на ней. Она застыла со стаканом виски у губ. Тео в упор смотрел на неё, пока девушка рядом с ним становилась всё развязнее. Его брови на мгновение приподнялись. Он бегло осмотрел пустую ложу, после быстро пробежал взглядом по клубу, задержавшись на Кларис и Вивьен у стойки бара. После чего Нотт усмехнулся и затянулся, снова возвращая своё внимание Пэнси. Его лицо приняло какое-то задумчивое выражение.       Ну, я был весьма удивлён, узнав, что у Пэнси Паркинсон есть… подружки.       Паркинсон раздражённо поставила пустой стакан на столик и вопросительно вздёрнула бровь. Он что, смеялся над ней?       Нотт хитро прищурился, выдыхая через ноздри дым. Он зажал сигарету в зубах и, приставив два пальца к брови, отсалютовал ей.       Поздороваться решил?       Придурок. Нет, он точно придурок. Как она могла думать иначе?       Пэнси закатила глаза и слишком резко наполнила стакан новой порцией. Напиток расплескался, и она брезгливо отряхнула руку.       — Проклятье, — Паркинсон бросила быстрый взгляд на слизеринца, но он уже отвлёкся на свою пассию на вечер. — Думает, что он со своими шлюшками чем-то лучше меня?       Внутри вспыхнуло недовольство. Однокурсник тоже не мог похвастаться настоящими друзьями. У него не было чего-то вроде рыжего болвана Уизли и зубрилы Грейнджер. Только однотипная масса собратьев по гулянкам и всевозможные девушки, надеющиеся изменить бабника.       Пэнси опять посмотрела на танцпол и зависла, забыв о огневиски.       Сигарета в уголке рта парня тлела, пока он двигался в такт музыке. Тео зажмуривался от удовольствия всякий раз, когда втягивал новую порцию никотина.       Бутылки, звон галлеонов, пошлые улыбки.       Тео выглядел неприлично довольным. Действительно довольным. Его рубашка снова едва свисала с плеч, обнажая влажный от пота торс. При каждом движении ткань атласа ловила отблески мерцающего света в клубе, а алкоголь в бутылке опасно плескался.       Девушка плотно прижалась бёдрами к нему, соблазнительно прогнувшись в спине. Нотт проследил за этим сквозь полуопущенные веки и затушил окурок, бросив его в горлышко баснословно дорогого напитка. Такое расточительство не оставило бы спокойным ни одного репортёра. Особенно в послевоенный период. Но, по всей видимости, Тео было глубоко насрать на это.       Девушка вскинула голову и обернулась через плечо, пьяным взглядом следя за тем, как Нотт отдал бутылку стоящему рядом парню и опустил ладони на её бёдра. Она продолжила двигать ими, и Тео расплылся в одобрительной улыбке.       Пэнси сощурилась, наблюдая за ними. Эта особа всё-таки казалась ей очень знакомой. Она явно не училась в Хогвартсе. Француженка? Скорее всего…       Похоть в движениях становилась всё более заметной, и на них смотрела уже не только Пэнси, но и все остальные. Вокруг пары образовался круг, но девушку это совсем не смущало.       Нотт облизнулся и, обхватив её за талию, потянул к себе. Он что-то прошептал ей на ухо, и она согласно кивнула.       Паркинсон показалось, что спутница Тео находится не только в состоянии алкогольного опьянения. Что-то в её смазанных и шатающихся движениях вкупе с затуманенными глазами кричало о невменяемости. Она выглядела как-то не так. Вероятнее всего, когда Пэнси видела её в последний раз, всё в ней было иначе. Может, укладка или макияж? И она явно была трезвой.       Пара двинулась к выходу. Пэнси сделала небольшой глоток виски. Нотт покидал клуб.       И по всей видимости, здесь ей тоже делать больше нечего. Ничего интересного. Пэнси нахмурилась и сжала стакан в руках. С каких пор пьяные похождения её однокурсника стали интересным зрелищем?       Паркинсон ещё раз обвела взглядом танцпол и бар. Кларис уже хихикала с каким-то странным парнем. Вивьен не было видно. Скорее всего, она ретировалась, чтобы не мешать подруге.       Пэнси залпом осушила стакан и махнула официантке. Как бы там ни было, в общей сложности она провела здесь достаточно времени, чтобы вернуться наконец в поместье, не вызвав подозрения у домовиков, которые обо всём доложат матери.       Поведение матери вновь всплыло в голове, и Паркинсон прикрыла веки.       Официантка тут же нерешительно подошла к столу с подносом. Пэнси поспешила подняться. Её взгляд зацепился на небольшую вспышку колдоаппарата внизу, и она присмотрелась к миниатюрной фигуре.       Знакомая журналистка сделала снимок Нотта, который покидал клуб, за талию обнимая девушку, а затем повесила колдоаппарат на грудь и взмахнула палочкой, маскируя его. Паркинсон нахмурилась.       Как вообще сюда пустили журналистку? Это закрытый клуб.       Пока Пэнси спускалась по лестнице, она следила за девушкой. Та явно собиралась идти за слизеринцем. И это не устраивало Пэнси. Так ведь и рождаются все эти статьи о нераскаявшихся детках Пожирателей смерти. Она последовала за ней на выход.       Тёплый июньский ветерок растрепал чёлку и охладил слегка разгорячённые алкоголем щёки. Журналистка направлялась за парой в узкий проулок между домом через улицу и какой-то мастерской. Пункт разрешённой аппарации был в другой стороне. Зачем Тео шёл туда? Неужели решил взять свою шлюху прямо в грязном переулке у стены?       — Идеальная статья, — прошипела Пэнси, выудив палочку и пойдя за ними.       Журналистка по дороге выудила колдоаппарат. Она сделала фото брусчатки, недовольно забурчала и несколько раз хлопнула по объективу, после чего ещё раз щёлкнула брусчатку под своими ногами. На этот раз результат её устроил, и она поспешила за парой, которая уже скрылась в переулке.       Пэнси уже собиралась переходить дорогу, как увидела их. Слизеринец прижал девушку к стене и слегка задрал её платье. Он закинул оголившуюся ногу себе на бедро и откинул влажные, спутавшиеся пряди волос с её лица.       — Ну-ка, улыбочку, принцесса, — Нотт повернул её голову прямо в сторону журналистки и сам чуть зажмурился от вспышки колдоаппарата. — Вот так. И ещё один кадр. Давай, милая.       Журналистка быстро делала снимки. Спутница Тео вяло улыбалась и то и дело цеплялась за Нотта, что-то шепча ему на ухо. Ей было всё равно на фотосессию, её бёдра терлись о парня, а жалобный скулёж выглядел ещё более унизительно, чем всё прочее.       Пэнси ступила назад. Ещё раз посмотрела на странное представление и резко развернулась, направляясь к зоне аппарации.       Что бы ни творил Тео, он заранее это продумал. Оставался лишь один вопрос — зачем?

***

      Грэхэм отвлёкся от завтрака и посмотрел вверх. К столику в саду французского поместья Монтэгю подлетала сова со свежими выпусками газет.       — Не против почитать новости? — спросил Грэхэм.       — Как жаль, что это прервёт нашу безумно увлекательную беседу, — с сарказмом ответила Пэнси.       До этого молчание сопровождало весь бранч.       Две стопки газет опустились на край стола, и симпатичная сипуха протянула лапу с мешочком для монет. Пэнси заплатила, придвинув сове солёный крекер. Та с охотой схватила лакомство и, взмахнув крыльями, взлетела.       — Так, — с непонятной интонацией произнёс Монтэгю. — Он не перестаёт удивлять.       Пэнси сразу поняла, о ком идёт речь. Она схватила верхнюю газету и прочла первый заголовок:       «Дочь министра магии и сын Пожирателя смерти».       На обложке красовалась скандальная фотография. Пэнси наконец поняла, почему та девушка казалась ей такой знакомой. Она видела её на выставке. Конечно, тогда дочь Жозе Мартена выглядела совсем иначе.       Сейчас же газета представляла её в пьяном виде, с размазанной помадой, задранной юбкой, в грязном переулке, в объятиях первого английского бабника во Франции.       — Они что, встречаются? — вскинул бровь Грэхэм, внимательно рассматривая фото.       — Нет, — покачала головой Пэнси.       Она неотрывно глядела на движущуюся колдографию, раз за разом наблюдая, как Тео зажмуривается и прикрывает лицо. Прикрывает недостаточно, чтобы его было не узнать. Словно идеальное представление.       — Он подставил её, — не вопрос, а утверждение слетело с губ слизеринки, после чего они растянулись в улыбке. — Если бы они встречались, он бы не позволил ей так опозориться. Он сделал это намеренно. Я была вчера в Ma bel’.       Монтэгю прищурился, смотря на невесту, после чего прошёлся взглядом по заголовкам остальных газет. Все, кроме новостей спорта, выставили на главную обложку фото «пары».       — Если намеренно, то, кажется, я знаю как, — наконец кивнул Монтэгю, пока Пэнси читала колонки со сплетнями и предположениями.       Какая-то мадам с выставки, где они были, говорила, что они разыграли сцену перед Жозе Мартеном и общественностью, чтобы скрыть свои отношения.       Анонимное лицо, по его словам близкое к паре, заявляло, что они вместе уже долгое время, но Пэнси на это заявление лишь презрительно усмехнулась. Любой, кто знал Тео достаточно хорошо, мог уверенно сказать, что «долгое время» не в стиле Нотта.       Грэхэм внезапно громко рассмеялся, хлопнув выпуском «Вечернего Парижа» по столу.       — Сегодня день рождения министра! Это просто идеальный подарок. Я представляю, в каком он восторге от сюрприза дочери.       Паркинсон опустила газету. Утро теперь казалось ей просто восхитительным.       — Душнила старик, наверно, при смерти, — гогот смеха Грэхэма разносился по саду.       — Мерлин, это аморально, — покачала головой Пэнси, сдерживая улыбку. — Мы не должны так радоваться их позору. И вообще, обсуждать других людей — это неэтично.       Монтэгю взял салфетку со стола и вытер уголки глаз. Его смех потихоньку стихал. Он поднял взгляд на невесту и вскинул бровь.       — Да, брось. Ты же сейчас несерьёзно… Ты вообще видела этих «других» людей? Как их можно не обсуждать? Эта нафуфыренная грымза заслужила быть обдолбанной и оттраханной в подворотне.       Лёгкая складка залегла между бровей Пэнси. Смех сошёл на нет.       — Обдолбанной? — уточнила она.       Грэхэм потёр бровь и выпрямился. Его широкие плечи расслабились, когда он откинулся на спинку плетёного кресла.       — В конном клубе ходили сплетни, что у дочери министра были проблемы с наркотой. Она вроде как тайно проходила курс в рехабе. А наш Тео — известный мастер. Он варит эту магловскую хрень ещё с курса пятого. Не знаю, с какого употребляет, но у него всегда можно было взять пару пакетиков.       — Ты думаешь, Тео узнал об этом и накачал её?       — Я уверен, что он нашёл ниточки, за которые нужно потянуть.       Девушка находилась в рехабе. Пэнси понятия не имела, через что ей пришлось пройти, чтобы восстановиться. Тео затеял игру ради своей выгоды. Он не гнушался грязными методами, чтобы добиться своего. Жозе Мартен, скорее всего, сгорает от негодования.       — Ты часто пересекаешься с ним, — вдруг отметил Монтэгю, отпив кофе.       Пэнси подняла взгляд и закатила глаза.       — Это непреднамеренно. И с каких пор ты собираешь сплетни в конском клубе?       — Мы с парнями выпиваем по вторникам и субботам.       — Оу, — Пэнси была удивлена, что её жених завёл приятелей.       — Не у одной тебя есть подружки от скуки, — усмехнулся Монтэгю.