Цветок свободы

      Утренняя прохлада сходила, переходя в летний зной. Пэнси поставила чашку чая на блюдце и постаралась не выглядеть хмурой в такой «прекрасный день».       Сегодня на бранч их вместе с матерью пригласили в поместье Монтэгю. Мистер Монтэгю отсутствовал, а потому создавалось впечатление, что две матери привели познакомить своих детей.       Вот только если миссис Монтэгю выглядела извиняющейся и очень старающейся вложить во всю ситуацию с Обетом лучик надежды, то Софи, напротив, была полностью уверена, что её дочери несказанно повезло.       Это было ужасно. Паркинсон пыталась держаться и не подавать виду, но желание Софи поскорее завершить дело с помолвкой, браком и отъездом дочери слишком бросалось в глаза.       Миссис Монтэгю и Грэхэму явно стоило усилий делать вид, что они не замечают этого. Но от Пэнси ничего не могло скрыться. Она улавливала каждый их взгляд, каждую неловкую ужимку и спрятанную за вежливостью улыбку.       Пэнси говорила, когда было нужно что-то сказать, и молчала, когда нужно, сохраняя при этом английский этикет и такт светского разговора.       Типичный семейный ужин, не требующий колоссальных усилий, не так ли?       Она не хотела ругаться с матерью; не хотела её расстраивать и разочаровывать; не хотела выставлять их изломанную семью таковой, какой она и являлась на самом деле.       Мать и дочь не понимали друг друга.       Пэнси дрожала при разговоре с Софи, сдерживая слёзы, каждый раз, когда дело доходило до конфликтных тем. Она отчаянно старалась подавить свои эмоции, потому что мать не понимала причины её состояния; не слышала и не видела, в чём именно заключалась проблема. Софи казалось, что со смертью отца семейства их кошмар закончился. Пэнси же считала, что она всё ещё тонет в болоте последствий.       — Вы планируете инвестировать деньги в конный спорт? Фестралов? Гиппогрифов? — поинтересовалась Софи. — Пэнси говорила, что вы посещаете конный клуб. Я слышала, что это невыгодное вложение, поэтому спешу предупредить вас, чтобы вы, Грэхэм, не потратили своё время зря.       — Прошу прощения? — вопросительная интонация и чуть пониженный тон голоса Грэхэма заставили Пэнси задержать дыхание на мгновение дольше, чем нужно.       Парень весьма грузно поставил блюдце с чашкой на стол. Его лицо выражало лёгкое замешательство. И Пэнси казалось, что Монтэгю теперь в каждое «извинение» вне зависимости от ситуации вкладывает толику сарказма. Он словно высмеивал свои принудительные «извинения» в зале суда Визенгамота.       — Я посещаю его чисто из личных интересов. Дело не в инвестициях.       Софи остановила чашку у губ.       — Вот как, — улыбнулась она. — В таком случае это весьма занятное хобби.       — Я инвестирую в другие отрасли, — добавил Грэхэм.       Софи собралась сказать что-то ещё, но Монтэгю весьма прохладно поставил точку:       — Я скрупулёзно занимаюсь исследованием рынка инвестиций. Вам не о чем переживать, миссис Паркинсон. Мне известно, какие вложения принесут прибыль, а какие — просто развлечение.       Женщина посмотрела на Грэхэма и охотно надела на себя маску вежливой улыбки.       — Должно быть, ваш отец гордится вами, — добавила Софи, посмотрев и на миссис Монтэгю. — Вы воспитали прекрасного наследника своего рода, Мишель.       Мать Грэхэма тоже улыбнулась этой приторной улыбкой и отпила чаю.       Фантастика. Пэнси была бы счастлива прямо сейчас уменьшиться в размерах и утопиться в заварнике с чаем. Но увы… дрянное чаепитие продолжалось, пока Монтэгю не встал с места.       — Если вы позволите, то я бы хотел пригласить Пэнси прогуляться по саду, пока дневной зной не стал слишком утомительным.       — Конечно, — тут же кивнула Софи. — Милая, хорошо провести вам время.       Паркинсон сжала зубы и поднялась с места, удерживая нейтральное выражение лица. Сегодня на ней было лёгкое платье из шифона в отвратительном коралловом оттенке.       Прогулка проходила в неловкой тишине. Пэнси не торопилась её разрушить, но Грэхэм внезапно остановился, не доходя до сумасшедшего розалия, который раскинулся у кованой беседки чуть дальше. Парень прочистил горло и неуверенно покачался на каблуках туфель.       — Нам стоит поговорить, — сказал он.       — Я тебя слушаю, — напряглась Пэнси.       — Я имею в виду в целом. Не о чём-то конкретном, но можно и о чём-то, если ты хочешь поговорить на какую-то тему. Я пытаюсь сказать, что мы можем поговорить. Нам нужно говорить друг с другом. Мы ведь неплохо беседуем на бранчах…       Пэнси подавила колкую поправку, что они едва ли свободно общались за этими бранчами. Им трудно давалось осознание, что от обычного их взаимодействия им в скором времени придётся перейти в статус связанных браком людей.       — Ладно, — кивнула Пэнси. — Тогда, быть может, книги? Читаешь что-то?       Во взгляде Грэхэма блеснула усмешка. Он увидел, как Паркинсон закатила глаза, и отрывисто рассмеялся, отрицательно покачав головой. Монтэгю знал, что она в курсе его наплевательского отношения к чтению.       — Ну ладно, — фыркнула Пэнси. — Нет ничего убогого в банальных вопросах. Я же пытаюсь завязать разговор на какую-нибудь нейтральную тему. И ты попробуй. Что за корявые «нам нужно говорить друг с другом»?       — Хорошо… — его громкий смех приподнял её настроение. — Я знаю, что ты читаешь на досуге, — начал Грэхэм. — Но… допустим… какой у тебя любимый жанр?       Паркинсон сдержала смешок. Они ужасно бездарно играли в эту клоунаду.       — Руководство по применению средневековых пыток? — спросил Грэхэм. — Методички для социопатов? Двести способов сочетать чёрное?       — Ты пытаешься сделать мне комплимент? — улыбнулась она.       Пэнси зашагала дальше, повернувшись лицом к жениху. На его лице расцвела ухмылка.       — А у меня получается?       — Весьма неплохо. Я под впечатлением.       Они вместе улыбнулись, и Пэнси перестала идти задом наперёд, поравнявшись с парнем.       — Что если я скажу, что люблю романы?       Пэнси осматривала сад: буйство цветов действительно поражало. Садовник семейства Монтэгю мог посоперничать с Нарциссой в лучшие её времена.       — Я тебе не поверю. Ты не любишь тратить время на бесполезные вещи, — ответил Грэхэм. — Ты говорила, что романы ничему не учат, а только сильнее вводят в заблуждение.       Задумавшись, Паркинсон как-то тихо добавила:       — Что, если сейчас мне очень хочется заблудиться?       Монтэгю неожиданно остановился. Они смотрели друг на друга несколько мгновений, пока он не подался вперёд.       — Так? — его рука сначала осторожно легла Пэнси на талию, а после он наклонился и, развернув её тело, удержал её над землёй в выпаде.       Паркинсон поймала ртом воздух и неотрывно смотрела в глаза своего жениха, пока он нависал над ней. Это, возможно, было бы идеальной сценой из романов в любимой девчонками книжной секции Флориш и Блотс, но на деле всё обстояло совсем не так.       — Ты хочешь чего-то вроде этого? — просто спросил Грэхэм, продолжая держать её. Его широкая ладонь казалась надёжной. Он старался быть обходительным. — Дай мне знать, если тебе это нужно. Мне не сложно.       — Хочешь стать автором нашего романа? — усмехнулась Пэнси.       Грэхэм посмотрел на её губы, затем вернул взгляд к глазам и покачал головой, возвращая Паркинсон в исходное положение. Она неловко поправила чёлку.       — Если ты хочешь чего-то, просто скажи мне об этом, — серьёзно сказал он. — Не лукавь. Тебе нечего стесняться. Нет ничего зазорного желать каких-то… таких вещей. Может, в самом процессе мы заинтересуемся. Ну, знаешь… — Грэхэм вздохнул, — я не так хорош в этих штучках. Просто… не взваливай это всё на меня одного. Мы… — он замялся, — мы можем написать нашу историю вместе? Каждый будет фантазировать и добавлять то, что хочет в ней видеть… Это ведь вполне сносно?       Пэнси хотела сказать, что ей жаль, ведь у их судьбы уже были самые жестокие авторы. Они наверняка написали такие сюжеты, какие не потянет никакая фантазия. Но она не смогла отказать и лишь осторожно запустила свою ладонь ему под руку.       — Это… — он выпрямился, устраивая её руку поудобнее.       Паркинсон кивнула, не дав ему договорить.       — Я бы хотела внести это. Мы… Давай начнём хоть иногда прикасаться друг к другу вот так.       Монтэгю кивнул ей в ответ, и они продолжили прогулку. Прошло достаточное количество времени для комфортной тишины. Пэнси уже подбирала темы, о чём можно поговорить, но Грэхэм опередил её:       — Послушай, — начал он. — Твоя мать… Если ты не согласна с ней, то я могу организовать место, куда ты сможешь съехать после окончания Хогвартса. Мы не обязаны сиюминутно жениться, если ты этого не хочешь, — Монтэгю нахмурился. — Я имею в виду, что не обязательно так торопиться. У тебя будет время для… я не знаю, для себя?       Паркинсон на мгновение прикрыла глаза. Выслушивать это было унизительно.       — Разве похоже, что у меня сейчас нет такого времени?       Грэхэм остановился, и она убрала руку с его локтя.       — Я выгляжу скованной в твоих глазах? Или, быть может, я чем-то обременена? Или ты собираешься превратить мою жизнь в сплошной кошмар после свадьбы? Я не смогу делать что-то для себя, будучи замужем за тобой?       — Нет, — вспыхнул Грэхэм. — Я предложил, потому что ты… была расстроена поведением своей матери, — выдал он.       Она сжала кулаки.       — Каким таким поведением? — выплюнула Пэнси. — Я в полном порядке, ясно? — процедила она. — И я разделяю мнение моей матери.       Она не знала, почему так старается принудить себя верить в собственные слова. Возможно, дело было в том, что её задевало поведение Софи, но Паркинсон хотела бы, чтобы никто, кроме неё, этого не замечал.       — Нам незачем тянуть кота за хвост, Грэхэм. Мы поженимся. Рано или поздно… Раз это всё равно неизбежно… и мы с тобой… в не самых плохих отношениях. Достаточно сносных для брака, — она махнула рукой, указывая на себя и Монтэгю. — Сколько лет мы будем заниматься этими предбрачными играми? Не проще ли пожениться как можно скорее, чтобы выполнить долбаную клятву? Всё, чего я хочу для себя, — это свалить куда подальше, чтобы нас наконец оставили в покое! Так что да, чёрт подери, я согласна с её рвением побыстрее решить это дело!       Паркинсон поняла, что перешла на крик, только тогда, когда птицы с кустов тернистого шиповника резко взлетели в небо. Она захлопнула рот, рвано вдохнув. Ей не стало легче после того, как она сорвалась на человека, который тоже не был всему этому виной.       Маленькие пташки так быстро взмахивали крылышками, что ей тоже захотелось взлететь и унестись подальше от этого удушливого благоухания цветов. Но она не могла. Сбежать было так заманчиво. Настолько отчаянно притягательно, что этот крик рвался из груди.       — Пэнс… — Монтэгю не давил, стоя чуть позади неё.       — Не надо. Я скажу только один раз, — тихо сказала она. — Моя мать начинает новую жизнь и пытается разобраться со всем, что её связывает со старой. Она не плохая мама. Не выставляй её в таком свете передо мной, если хочешь, чтобы между нами было взаимопонимание. Ты действительно не ужасный жених, каким когда-то был мой отец для неё. И она рада этому. Она считает, что мы хорошо подходим друг другу. И я согласна с этим. Пожалуйста… Больше не поднимай эту тему. Я не хочу говорить об этом, не хочу обсуждать это. Мне не нужен платочек и твоё плечо, чтобы реветь и сокрушаться.       Грэхэм молча кивнул и, подойдя к ней, выставил свой локоть, предлагая продолжить прогулку так, будто ничего не было.       Пэнси подумала, что, возможно, они и не такие плохие артисты в этой постановке.

***

      Паркинсон чуть потянула за жемчуг на шее. Ей было душно. Ожерелье, словно ошейник, держало её горло. Между тем сатиновая ткань жемчужного цвета платья прилипала к ногам так, что не помогали даже отталкивающие чары. Волосы электризовались, нервируя и без того раздражённую девушку, а цепочка бисерной сумочки натирала плечо, поэтому её приходилось держать в руке. Всё было не так, как нужно, и это выводило из себя.       Светский благотворительный вечер для поддержки фонда жертвам военных действий проходил в атриуме Министерства магии Франции. Министр в тёмно-фиолетовой мантии широко улыбался журналистам и пожимал руки гостям. Пэнси вздохнула, оглядев присутствующих: практически одни и те же лица борцов за светлое будущее.       Её внимание смог привлечь только один однокурсник, обаятельно ухмылявшийся репортёрам в сопровождении дочки министра. Рука Нотта по-хозяйски лежала на талии Кати, и та старательно делала вид, что ей это нравится.       Паркинсон предполагала такой исход событий. Жозе Мартен не позволил бы репутации его дочери пошатнуться накануне повторных выборов в министры магии. Непристойные фотографии в грязном переулке вдребезги разбивали правильной образ Кати, а потому единственным вариантом исправить всю ситуацию было выставить Тео и Кати на всеобщее обозрение как идеальную пару с трагичной историей.       Сын Пожирателя Смерти, плохой мальчик Теодор Нотт и хорошая папина дочка Кати Мартен.       Любовь под неодобрением общества.       Пэнси бы закатила глаза от очевидности их намерений слепить любимую историю для обывателей, но не стала. Мало кто выиграл бы, если бы заголовки статей кричали о наркозависимости дочки министра и продаже этих самых наркотиков британским беглецом Ноттом.       Пэнси решила просто понаблюдать за представлением, взяв бокал воды. Мать не одобряла алкоголь на публике, хотя слизеринке уже исполнилось восемнадцать.       Нотт, казалось, от души наслаждался зависимым положением мисс Мартен. Он вёл себя раскованно и дерзко, что, должно быть, вводило его отца в бешенство. Теодор Нотт — старший стоял чуть поодаль от пары и натянуто улыбался прессе. Он мог слышать каждый ответ сына, и это заставляло его проявлять чудеса выдержки и терпения.       Тео тем временем не терял времени зря. Он нагло ухмыльнулся, шлёпнув дочку министра по заднице, отчего юбка слегка приподнялась. На мгновение в глазах девушки вспыхнул огонь, но она быстро взяла себя в руки, укоризненно покачав головой. Едва заметное проявление настоящих эмоций было искусно скрыто, но Пэнси всегда улавливала эти мелочи.       Нотт выставлял всё в выгодном для себя свете. Для внешне примерной дочери министра такое проявление — пусть и фиктивных — отношений на публике было унизительным. Они должны были играть идеальную пару, но, кажется, слизеринец решил издеваться над семьёй Мартен по полной программе.       Тео расслабленно стоял, оперевшись одной рукой на высокий столик. Его ключицы неприлично выглядывали из-под расстёгнутой на три пуговицы атласной чёрной рубашки, которая была заправлена в простые чёрные брюки.       Пэнси усмехнулась. Она прошла чуть ближе к паре, оставаясь за толпой журналистов.       — Как вы познакомились, месье Нотт? — продолжила девушка, видимо, из британского издательства.       — Кати сама нашла меня. Она сказала, что давно была моей поклонницей… Она была весьма настойчива. Я могу сказать, что эта именно та история, когда фанатка смогла добиться желаемого.       Юная Мартен резко обернулась, и если бы взглядом можно было испепелить, то Нотт бы уже сгорел.       — Да неужели, mon cher? — процедила Кати Мартен.       — Разве это не так, детка? Я был наслышан о настойчивости француженок, но ты — лучшее её доказательство.       Пэнси вспомнила, как девушка скулила и тёрлась о Нотта в грязном переулке.       Настойчивость? Да. Определённо. Только не в том плане, о котором журналисты вокруг пары записывали репортаж.       Кати звонко рассмеялась. Нотка фальши проскользнула в начале и ближе к концу. Смех будто вышел с нажимом на придыхании, а закончился на вдохе. Каким бы индивидуальным ни был смех, Паркинсон знала, что искреннее его проявление выглядит совсем не так. Она отвела взгляд и отошла от толпы.       Вечер тянулся достаточно скучно. Пэнси сопровождала мать, отстранённо кивая гостям и ковыряя закуски, предлагаемые официантами. Единственное, что могло отвлечь Паркинсон от этого нудного сборища, — размышления об одногруппнике.       Репутацию Теодора не особо бы испортила правда о их ситуации с Кати, поэтому он просто весь вечер играл на нервах девушки и министра, извлекая выгоду из их положения. Паркинсон согласилась с выводами своего жениха — Тео воспользовался наркозависимостью Мартен, дабы загнать её в эту ловушку.       Что получал от этого слизеринец? Возможно, некое покровительство и заглаживание всех прошлых инцидентов. Осветление репутации сына Пожирателя Смерти?       Нотт определённо заметил однокурсницу, но не посчитал нужным с ней поздороваться.       Она уже обошла атриум несколько раз — мать беседовала с женой посла Болгарии. Пэнси же больше не желала участвовать в каких-либо беседах рядом с Софи. Она обнаружила, что всё это её морально изматывает.       Когда объявили танцы, Паркинсон незаметно проскользнула к дверям, ведущим в холл министерства. Как только она ступила в прохладное тёмное помещение, ей стало легче дышать. Высокие колонны тянулись до самых каминов, стоящих длинной полосой. Она неспешно двинулась дальше, завороженно смотря на пустое министерство. Обычно в рабочие часы здесь было так много снующих волшебников, что обратить внимание на красоту здания казалось невозможным.       Пэнси остановилась и юркнула за колонну, когда услышала голоса впереди.       — Мерлина ради, что за это вид? — низкий голос Теодора-старшего шипел от негодования.       Он стоял с Тео почти у самых каминов. Нотт-младший растянулся в сумасшедшей улыбке, потрепав ворот рубашки.       — Ты выглядишь как чёртов магл! Где парадная мантия? Костюм? Где фамильная брошь? — продолжил отец, смерив сына гневным взглядом.       — Мне не нужны побрякушки, — ответил слизеринец. — Я ведь знатно постарался, чтобы моё лицо и фамилия стали узнаваемыми и без них.       — Глупый мальчишка, — вспыхнул Нотт-старший. — Ты только и можешь, что портить всё, что я делаю. Как я могу доверить тебе наш род? Ты единственный наследник нашей династии. На твоих плечах ответственность за сохранение и продолжение рода. Репутация, статус… Тебе вообще это хоть о чём-то говорит? Посмотри на себя! Сколько ещё ты будешь дурачиться? Сплошное проклятие…       — Ну так откажись от меня! — выпалил Тео. — В чём проблема? Пусть одна из твоих шлюх родит тебе другого наследника…       Он сорвался с ленивой манеры общения на крик, дав проблеск настоящим эмоциям. Пэнси почувствовала себя лишней и шагнула назад, чтобы оставить их наедине, но подол платья зацепился за туфли, и она оступилась, выронив сумочку на пол.       Мужчины прекратили разговор, и Пэнси быстро подняла сумочку, с неохотой понимая, что её заметили.       — Мисс Паркинсон, — сдержанно поприветствовал её Нотт-старший.       Девушка выпрямилась и обернулась, замечая, как Тео зажмурился, сжав рукой переносицу.       — Мистер Нотт, — кивнула Пэнси, выходя на свет от каминов. — Уже уходите? — невозмутимо спросила она.       В этой ситуации лучше всего было притвориться, что она ничего не слышала. Мужчина поддержал эту позицию и выпрямился.       — Да, мне необходимо посетить ещё одно мероприятие этим вечером.       Они уже здоровались в зале, когда Паркинсон сопровождала мать. Тео же только освободился от вспышек колдоаппаратов. Он отпустил руку и взглянул на Пэнси с лёгким прищуром. От вспышки гнева на его лице не осталось и следа.       — Ну, что ж, — Мистер Нотт взял пригоршню летучего пороха со шкатулки над одним из каминов, — приятного вечера, миледи, — обратился он к Пэнси и бросил тяжёлый взгляд на сына. — Останься до конца. Без глупостей. И… тебе бы поучиться у мисс Паркинсон благоразумию.       Тео криво усмехнулся и театрально поклонился отцу:       — Как прикажете, господин. Пэнси Паркинсон, несомненно, образец блага и разума, — с сарказмом протянул он.       Мужчина ничего не ответил, растворившись в зелёных языках пламени.       — Ты планируешь кого-то убить сегодня? — спросил Тео, повернувшись к девушке.       — С чего вдруг такие предположения? — тут же ответила она.       Пэнси нахмурилась, поняв, что они остались одни в едва освещаемом холле. Она снова потянула за жемчужное колье на шее. Ненавистное украшение, должно быть, было придумано только для того, чтобы душить её весь этот проклятый вечер. Софи, так же как и Теодор Нотт — старший, настояла на фамильной драгоценности по женской линии, тогда как Пэнси терпеть не могла бусы и жемчуг.       — Ну, судя по внешнему виду, ты собралась на чьи-то похороны, — улыбнулся Нотт, осмотрев её платье. — А так как у нас приблизительно одинаковое светское окружение и в нём никто вроде не умер, я делаю вывод, что ты собралась для начала кого-то убить…       Его глаза блеснули хищным огоньком.       — Не пойми неправильно, милая. В траурном белом ты выглядишь потрясающе, но я думал, это неуместно для светской вечеринки.       Он специально назвал её так, имитируя приторную интонацию Софи. Уголок губы девушки потянулся вверх. Она почувствовала странное веселье от пассивной токсичности разговора.       Игра началась.       — На сегодняшнем приёме был похоронен невинный образ Кати Мартен, — ответила Пэнси. — Я очень горюю.       — Верю, — хрипло рассмеялся Нотт. — Так это, получается, я сегодня палач?       Паркинсон посмотрела на него и прищурившись, шагнула чуть ближе:       — Если по секрету, тебе идёт эта роль.       Слизеринец довольно хмыкнул. На его щеках образовывались очаровательные ямочки, когда он так улыбался.       Плут.       Он посмотрел в сторону дверей в зал и снова обратился к Пэнси:       — Ты думаешь, я играю роль? — вскинул брови он.       — Да брось. Они, может, и купились, но я точно во всё это не поверю, — цокнула она. — Но знаешь… все здесь играют свои роли, и ты часть системы. А если учитывать, что нас учили надевать маски с детства, неудивительно, что мы носим их лучше всех.       Он выглядел несогласным с её словами, и Пэнси вопросительно изогнула бровь.       — Ты же не хочешь сказать, что всё это время говорил правду?       — Каждое моё слово журналистам было правдой, — невозмутимо ответил Нотт. — Вопрос только в том, как они интерпретировали мои слова. — Я не часть этой системы.       Пэнси закатила глаза и отступила к каминам. Она повернулась к нему лицом и опёрлась спиной на стену, выложенную графитовым мрамором.       — М, так ты из тех самых «не таких, как все»? — разочарованно протянула она. — Такая банальность.       — Завидуй молча, — насмехаясь, отмахнулся он. — Ведь я делаю то, что тебе не по зубам.       Тео пристально смотрел на неё с обманчивой улыбкой, словно подстрекая. Слизеринка напряглась, но спросила:       — И что же мне не по зубам? Дай-ка подумать… — она подняла руку и начала загибать пальцы с точёным маникюром. — Опозорить свой род? Выставить себя на посмешище? Не оправдать надежд? Стать самым большим разочарованием отца?       Видимо, Нотт не ожидал, что она станет бить по больному. Улыбка сползла с его лица. Он резко шагнул влево к камину и запустил руку в шкатулку с порохом.       — Будто тебе есть чем гордиться, — выплюнул Тео, оперевшись рукой на мраморный корпус. — Пэнси Паркинсон, верная подружка Малфоя, которая умеет вешать на всех ярлыки и придумывать к ним колкие фразочки.       — Что ты сказал? — она оттолкнулась от стены и выпрямилась.       Веселье между ними стремительно испарялось. Тео обернулся и смерил её жалостливым взглядом. Он картинно надул нижнюю губу и покачал головой.       — Милая, ты хоть знаешь, какие ярлыки носишь сама? Думаешь, видишь всех и вся? Если такая умная, то сначала посмотри на себя.       Паркинсон напряглась, утопая в желчи, рвущейся наружу.       — Поверь мне, знаю. Ничего нового ты мне не скажешь, Нотт. И не пытайся. «Дочь Пожирателя Смерти». «Чистокровная аристократка». «Стерва». «Высокомерная сука», — прошипела Пэнси.       Тео мрачно усмехнулся, закинув порох в камин.       — Копай глубже, Пэнс, — его глаза обжигали её холодом. — Единственный ярлык, который я вижу, — «марионетка». Не тебе меня учить благоразумию. Куклам не дают права что-то решать в своей жизни, верно? Они лишь послушно исполняют желание кукловода.       Пэнси застыла месте. В её горле собрался ком, и ожерелье услужливо передавило доступ к кислороду. Он попал в цель и знал об этом. Паркинсон не смогла ничего ответить, смотря, как триумф заполняет голубую радужку.       Тео надменно оценил её вид с ног до головы и приставил два пальца к брови, прощаясь в своей идиотской манере.       — Единственное, что мне интересно, Паркинсон, — сказал он напоследок. — Как тебе твой новый хозяин?       Нотт произнёс адрес, и зелёные языки пламени унесли его, оставляя девушку в холодном холле одну.       Пэнси попыталась вдохнуть, но воздух словно застревал где-то в горле. Она схватилась за фамильное ожерелье и потянула его, но у неё ничего не выходило. На глаза навернулись слёзы, пока она старалась освободиться от ошейника. Застёжка не поддавалась, и слизеринка остервенело дёргала её, желая унять панику. Наконец ей удалось с силой рвануть плетение и порвать украшение.       Жемчуг со звоном разлетелся во все стороны, а Паркинсон отчаянно опустилась на колени, жадно вдыхая кислород.       Перед тем как затевать игру с дьяволом, ей нужно было убедиться, что в рукаве больше тузов, чем у него.