Среди серых стен

Когда Джордж находит личный дневник дочери и тщательно прочитывает каждую его страницу, для Мисти наступает новое испытание, гораздо более тяжелое, чем до этого. Отец не помнит себя от гнева, отец рвет и мечет, крушит все в доме и называет ее «чертовой малолетней лесбухой». Очевидно, этого и стоило ожидать — Мисти ведь отлично знала, что этого ее донельзя консервативный отец уж точно никогда не примет. Что до матери — то она в смятении, она не знает, как ей и реагировать и просто замыкается в себе, отчего Мисти чувствует подступающую к горлу тошноту. Ощущая себя в полной мере разочарованием своей семьи, Дэй понятия не имеет, как ей быть дальше. На крушении посуды и мебели и оскорблениях в адрес дочери Джордж Дэй останавливаться не собирается — следующим же утром он направляется в школу, где учится Мисти, на урок литературы, который ведет Корделия. — Мисс Гуд, я не ошибся? — голос его звучит жестко и отрывисто, взгляд, которым он буквально пожирает Корделию, отдает ненавистью. — Я — Джордж Дэй, отец Мисти. — Мистер Дэй, что-то случилось? — во взгляде у нее проскакивает заметное напряжение. — Хотел предложить классу новую тему урока, — отвечает он, — позволите мне? Подойдя к доске, Джордж берет мел и начинает усиленно что-то писать. Вскоре весь класс видит сделанную им надпись: «Учительница-педофилка совращает учениц». — Что, педофилочка, настолько отчаялась найти себе мужика, что на девочек-подростков потянуло? — он вновь обращается к мисс Гуд. Кровь отливает от лица сидящей на последней парте Мисти, пальцы ее берет мелкая дрожь. О, если бы все это оказалось сейчас лишь кошмарным сном! — Мистер Дэй, мы можем поговорить после уроков? — тихо произносит Корделия, отведя взгляд в сторону. — Отчего же, пускай все ваши ученики знают! — голос Джорджа звучит резко и грубо. — Дети, а вы знаете, что ваша мисс Гуд совратила одну из учениц? — Прошу вас, хватит! — Корделия повышает тон. — Ну почему же хватит, нам всем интересно! — вмешивается Джессика. — Что же это за ученица, интересно? — спрашивает Мелинда. — Моя дочь. По классу разносится громкий гул, взгляды всех учеников вмиг приковываются к Мисти. — Дэй, серьезно?! — Вот что бывает с такими тихонями, которые так и не нашли себе парня! — Вот извращение-то! Позор! Не выдержав такого натиска со стороны всех одноклассников, Мисти едва находит в себе силы подняться из-за парты, после чего стремглав убегает из класса, хлопнув дверью. Класс по-прежнему продолжает шуметь и переговариваться, их уже ничем не успокоишь. — Как вы могли? — вполголоса молвит Корделия, подняв глаза на Джорджа. — Она — ваша дочь! В вас нет ничего человеческого. Ничего! — Я не собираюсь выслушивать нравоучения от извращенки, — буквально выплевывает он ей в лицо, — с тобой, педофилочка, я еще не закончил — будь уверена! — после чего покидает класс. — Мисс Гуд, а почему именно Дэй? — издевательски смеется Мелинда. — Что, более симпатичных девчонок в классе не нашлось? — Спасибо мистеру Дэю, что предупредил нас о ваших наклонностях, — вставляет свои пять копеек Джессика. — Теперь будем держаться от вас подальше! Будучи не в силах больше выслушивать от учеников подобные реплики, Корделия молча поднимается и с потухшим взглядом покидает класс. *** — Прости меня, мисс Корделия! — слезы буквально душат Мисти, когда они наконец остаются наедине, — это все из-за меня! Из-за того, что он прочитал мой дневник! Я писала там, — из-за рыданий ей трудно говорить, — писала о нас с тобой! — Мисти, а как вообще твой дневник оказался в руках у твоего отца? — в голосе Корделии слышится раздражение. — Ты понимаешь, что теперь будет с нами? А с моей Тэрри? Боже, это все отразится и на ней! — она в отчаянии закрывает лицо руками. — Мисти, ты должна была уничтожить дневник, как только тебе стало известно, что твой отец роется в твоих вещах! Ты что, не знала, что такие вещи надо уничтожать? — Пожалуйста, прости меня! — Мисти начинает плакать с новой силой. — Прошу, только не отворачивайся от меня! Больше всего на свете я не хочу, чтобы ты злилась! Я не хочу потерять тебя, мисс Корделия! — Прости меня, родная, — Делия смягчает тон и сгребает Дэй в объятиях, крепко прижимая к себе, вытирая ее слезы, — прости, я не хотела быть резка с тобой! Мы что-нибудь придумаем, Мисти, увидишь! Мы обязательно что-нибудь придумаем! Обещание это звучит скорее как простое утешение, но это именно то, в чем в этот момент так нуждается хрупкая израненная душа Мисти. Для нее все это — самый настоящий кошмар наяву.