Мы навеки друг другом захвачены в плен

Рассветные лучи назойливо светили над землей, разрезая золотым сиянием сумрачную природу. Птицы ещё не пели, предпочитая хоть немного, но подремать ещё. Редкие люди на улице переговаривались, планируя наступающий день. Тишь да гладь. Если бы. В утренней тишине раздаются сдавленные стоны и звук разбивающихся капель слез об пол. Исабелла сдавливает пальцами горло, в панике озираясь по сторонам. Дрожь и ненависть. Привычное отчаяние и слезы, которые словно срывали кожу, обжигая лицо. — Кха…кха-б-больно, — слезы капали на темную сорочку, которая обволакивала женское тело. Хлопок обжигал прохладой, прилипая к взмокшей спине. Чувство, словно наизнанку выворачивают, предварительно разрезав внутренности в хлам. Темные глаза дико уставились в пол. Испепеляли взглядом лепестки лилий, которые красовались в луже крови. Исабелла сдавливала пальцами свои плечи, унимая свой страх перед очередным днём. — Тихо. — Руки неразборчиво гладят плечи. — Тише, Иса. — она шепчет себе успокоения, судорожно сдавливая пальцами плечи. Боль царапает горло, а слезы обжигают лицо, капая на пол и разбавляя кровь собой. — Ты сильная. Ты же справлялась. Вот и сейчас обязана. Именно. Кто, если не она? Кто кроме Исабеллы способен защитить Мирабель, которая угасает прямо на глазах? А кто кроме неё позаботится о Луизе, которая не знает отказа? Кто кроме неё успокоит приступы Мирабель, а потом, глубокой ночью, в тайне от всего живого, проберется в комнату к младшей сестре, пронося с собой целительные мази и смазывая загрубевшие ладони сестры, которая…настолько верит в свою незначительность, что…отказывается от любой помощи, видя в этом критику. Во что их превратили… С глаз пропадают слезы. Верно. Мирабель хуже, чем ей. Луизе тяжелее, чем ей. Всем тяжело, но она сидит на полу и плачет по своей жизни. Непростительно. — Я в порядке. Ради других. Ради Мирабель. Да, ради неё я обязана быть в порядке. Хотя бы в видимом. — слова горечью вяжут на кончике языка. Шаг. ещё. И ещё один. Во рту горчит приторным вкусом лилии и крови. Как же мерзко. К горлу подкатывает тошнота, Исабелла вжимает дрожащие руки в рот, лишая себя даже возможности дышать. Зато, кажется, ей полегчало. Тошнота, свернувшаяся гадюкой на шее, медленно уползала подальше, позволяя втягивать носом воздух и не замирать. — Всё хорошо. — в зеркале отражается серая Исабелла. — Всё прекрасно. Я счастлива. Счастлива… Счастлива. Счастлива. — словно…если она скажет это миллион раз, то эти слова сбудутся. Как мантра и сокровенная мечта. С пустых глаз текут слезы искренности. Её сердце намного умнее, чем сама Исабелла. Оно не верит пустым словам, за которыми раскаленная лава и чертова пустота. — Я счастлива. — кулаки трут щеки, стирая слезы прочь. — Я с-счастлива… Я правда счастлива. Я люблю эту жизнь. — дрожь по плечам и холод внутри. — Я-я…счаст-счастлива. Честно. Вранье. Ложь. Она не счастлива. Она очень не счастлива. — Вдох. — приказ собственному сознанию и хлопок руками по щекам. — Я счастлива. — Губы растягиваются в мертвую улыбку. Указательные пальцы тянут кожу лица. Исабелла выдыхает кислород из легких, сгибаясь вдвое. Свежий воздух режет нос, но ей это помогает прийти в себя. — Я в порядке. Звучит почти правдоподобно. Она сама верит. Делает вид, что верит. Пальцы сцепляют лямки ночнушки, насквозь промокшей, и тянут её прочь, освобождая тело от липкой ткани и едкого аромата лилий. Прочь эти дьявольские цветы. Проклятые, это уж точно. Пару шагов по комнате к шкафу из которого девушка достаёт темно-зеленую юбку в пол с красивой желтой вышивкой. Феникс. Иронично. Судьба любит пытки. Кожу облегает прохладная светло-голубая рубашка с воротником. Милая вещица. — Да, вот так. — улыбка приобретает бездушную красоту. — Теперь можно и пойти завтракать. Ноги неспешно несли её на кухню, пока мозг задней мыслью напоминал о том, что сегодня должны вернуться взрослые. — О, Луиза. — мягко осведомляется цветочница, подходя со спины к младшей и поправляя немного неаккуратный хвост отросших волос. — Сколько ты сегодня спала? Помнишь, что ты мне обещала? — Иса хмурится, замечая содранные мозоли на ладонях. Луиза убирает прочь банку с молотыми какао-бобами, из которых делается крепкий энергетический напиток. — Конечно, помню! — она слепо улыбается, не находя сил смотреть в глаза. — Я не забываю отдыхать. Правда. — Тогда, — тихо начала Исабелла, хватая из бокового шкафчика бинт. — что же с твоими руками? Луиза жмурит глаза, опуская их в пол. От глаз цветочницы не уходит крупная дрожь младшей сестры и то, как она жмет к себе руки, завязывая пальцы в узлы от страха и волнения. — Прости. Правда, прости. Я не хотела. Прости меня. — Луиза тараторит, избегая прямого зрительного контакта. Исабелла вжимает пальцы в ладони, грустно улыбаясь силачке. Сестре, которая сжигает себя, словно её желания ничего не значат. — Лу, я же просила тебя. От-ды-хать. — Исабелла мягко давит на сестринские плечи, усаживая младшую за стол. Нотациями тут никак не поможешь. Всё, что она может — поддержать и удержать от падения. — Тебе какао сделать? Луиза молчит, оглядываясь по сторонам. Это бьёт по старшей сестре. Она же в родном доме — какого черта она боится?! А потом мозг едко напоминает причину. Нет, причины. — Угу, — на щеках силачки растекается слабый румянец и глаза смущенно смотрят на стол, на котором постепенно появляются новые тарелки и приборы. — м-можно мне какао с зефирками? — Пф, — её умиляет любовь Луизы ко всему миниатюрному, это так очаровательно выглядит. — конечно, золотце.  И вот перед Луизой уже стоит её любимая прозрачная кружка с какао, в котором медленно тают сладкие зефирки, позволяя ощущать сладко-терпкий аромат напитка из какао-бобов. — Спасибо, но я могла и сама…! — её перебивают, пододвигая поближе тарелку с сочными фруктами. — Не думай даже. Ты никому не обязана постоянно помогать. Поэтому, — Луиза поджала губы, смотря в отражение себя в какао. — отдыхай. Ты ведь устала. — Исабелла с сожалением глядела на руки сестры, мягко заматывая их в пропитанные мазями бинты. — скоро всё пройдет и твои ручки станут здоровыми. — У-угу. — цветочницу крепко обняли, ластясь словно котенок к кошке. Исабелла улыбнулась, наблюдая за тем, как напряжение, волнами исходившее от сестры, сходило на нет, позволяя той вздохнуть полной грудью.

* * *

В дверь постучались. — Мирабель, ты уже проснулась? — улыбка на губах почти настоящая, а от того и не кажется фальшью. Исабелла держала в руках большую фарфоровую кружку, от которой шел пар. Видимо, это был чай или кофе, которые только приготовили. Лазурная блузка красиво облегала её тело, а изумрудная юбка только ещё сильнее выделяла дивную красоту старшей сестры. — Да. — брюнетка лежала головой на подушке, бесцельно глядя прямо на сестру. Она не улыбалась, просто смотрела, словно вокруг пустота. — Ты уже завтракала? — голос на миг позволил проскользнуть эмоции, но она тут же погасла в пучине равнодушия. Исабелла поспешно подошла к кровати, оставляя около кровати чашку с черным чаем. Кажется, с лимоном. Вкусно пахнет. — Прекрати это. — женские пальцы с дрожью коснулись щеки, мягко поглаживая кожу. — Мирабель… — темные глаза с болью глядят на неё. Почему-то Мирабель чувствует вину. Как непривычно ощущать вину за то, что не хочешь…ни-че-го. Исабелла смотрит на неё со злостью. Ей кажется, что сестра сильно расстроена. Это плохо. Мира не хотела ей мешать. Она не хотела портить своим состоянием кому-то настроение. Она ничего не хотела. — Ты же пришла позвать на завтрак? — риторически интересуется девушка, вставая с кровати. Ночнушка темно-синего цвета доходит до щиколоток ног и позволяет прятать поцарапанные руки в объёмных рукавах. — Я приду. Честно. Её сестра прикусывает губу, с болью глядя в пол. Это надоедает. Не стоит так волноваться о её жизни. Не стоит она этого. Её обнимают. Так трепетно, что ток прошибает легкие, заставляя затаить дыхание. Захотелось плакать. Впервые за три года. Не просто ронять капли влаги, а именно реветь, кричать и жаловаться о том, как ей больно и тяжело, что она не виновата. Хотела бы просто услышать слова о том, что она молодец. Просто потому что. Иса крепко прижимала её к себе, пальцами впиваясь в плечи. Дышит ей в шею и греет теплом. Гладит по голове и, Мирабель уверена, отчаянно давит улыбку из-за неё. — Все хорошо. — девушка касается плеч старшей сестры, отрываясь от объятий. Ей хватит. Большее — будет лишним. — Тебе пора. Я скоро приду к вам. — она улыбается, пряча глаза за волосами. Слишком. Слишком много всего. Большее — ей не нужно. — Ладно… — голос хриплый и тихий, что Мирабель еле переборола желание посмотреть на лицо родственницы. — Приходи на завтрак. Исабелла тихо поднимается с пола, поправляя юбку. Ещё раз гладит сестру по волосам, слабо улыбаясь. В глазах мелькают изумрудные вкрапления. Мирабель кивает, дожидаясь ухода сестры. Нужно побыть одной. Так привычнее. Так спокойнее. За утро слишком много всего произошло. Самое «слишком» — чертовски сладкий аромат корицы и имбиря, который, ей казалось, уже успел прижиться в её комнате, если не проникнуть ей под кожу. Это до ужаса неверно. Дверь тихо закрывается, позволяя брюнетке остаться одной. За дверью раздается тихий выдох и, ей чудится, легкий и такой свободный смех. Смех, который она вряд ли забудет. «Какого черта, ты появился здесь с утра…?» Её почти мертвое сознание хранило недавнее запретное тепло, сжимающие её руки. Слова и взгляды. Всё это словно оседало где-то глубоко внутри. Прокладывали такие лабиринты в душе, что Мирабель не хотела к ним даже приближаться. Сердце вдруг застучало. Хватило одной секунды. Одного удара сердца, чтобы её руки тут же сжались ещё сильнее, будто она собиралась разозлиться на своевольную выходку. Но… Она в глупом недоумении смотрела на дверь. Перед ней были глаза «Исабеллы» с изумрудными вкраплениями. Это было…неловко? Не то слово. Хотя, Мирабель бы ответила, что…ей было…тихо. И это было…прекрасно.

* * *

Камилло правда не собирался ничего делать. Он не хотел нарушать границы личного пространства Мирабель. Он не имел на это права. Но…соблазн был так велик. Узнать, как она разговаривает с Исабеллой? Наверняка, это сильно отличается от её манеры поведения с ним. Она не подпускает его в клуб близких людей. Нечестно. Ещё более нечестным были выходки сознания, которое сам Камилло считал больным. Медовые глаза, в которых отражались его собственные. Поцелуи, от которых голову срывало. Он считал это настоящим издевательством. Зачем его так пытать? Перед ним Мирабель с подрагивающими ресницами, которые скрывали её медовые глаза, которые утягивали его на дно. Слабая улыбка и тихий голос с едва ли слышимой хрипотцой. Камилло пообещал себе, прежде чем пойти на такую авантюру, потом умереть. Сразу же. Он с жадностью пожирал образ утренней Мирабель, наблюдая, как солнце отражается в медовых глазах. Не соображая, слыша лишь, как грохочет в ушах собственное сердце.­ Это…не просто так. Её слабое тельце, которое он сжимал руками Исабеллы…дарило слабое тепло, которое посылало ток по телу, переворачивая внутренности. И не было ни одной мысли, которую можно было бы назвать «правильной». Это длилось всего пару минут, он как губка впитывал тепло кузины, словно запасаясь лекарством от смертельного недуга. А затем он остановился. Будто обмер. Отстраняя лицо и вперив в неё свой теплый взгляд. Сердце замирает.­ Всё явно не просто так. ­ Вот оно, черт возьми. Его спасение.