Мы навеки друг другом захвачены в плен

— Просыпайся, милый. — нежный голос старшей сестры не сразу достиг слуха спящего подростка. Женская ладонь перебирала кудряшки на голове, слегка теребя их. Антонио лишь хмыкнул, покрепче закапываясь в одеяло, натягивая одеяло на голову. — Так, молодой человек, вставайте-ка. Или вы опять собираетесь весь день в кровати провести, выползая из пещеры только за пищей? — Долорес стянула одеяло, игнорируя мелкую дрожь, которой покрылся младший. — Всё, пора вставать. Лимми, огромный тигр, лежал близ кровати своего человеческого друга и сонно глядел на гостью. Он был разнежен после сна и слышно мурчал, вытягивая лапы вперед, потягиваясь после дремы. — Эй, Лимми. — Долорес прищурила глаза, подзывая к себе питомца брата. — Кажется, Антонио очень хочет, чтобы ты его разбудил. — её голос приобрел заговорщические нотки. Животное сразу потянулось на ковре, задорно глядя на сестру хозяина. «Разбудить» — это означает выдавить человека с кровати, предварительно облизав лицо любимого человека. — Нет, нет! Лим! — Антонио сквозь смешок отбрыкивался от ластящегося зверя — Всё, всё! Проснулся. Я не сплю. — Подросток вскочил с кровати, наблюдая, как наглый огромный котяра разлегся на кровати и словно с иронией глядел прямо на него. Долорес, выгнув одну бровь, усмехнулась, глядя, как Антонио почти гневно глядит на своего друга, который с радостью узурпировал человеческую кровать и теперь снова посапывал. — Вот ты и встал, Антонио. — Это было нечестно. — восьмилетний подросток насупил брови, обиженно улыбаясь. — Но я не злюсь. — он тянет руки к старшей сестре, обнимая её на плечи. — О, тебе снова холодно? — А…Да. — от Антонио не уходит то, что Долорес умалчивает о причине, впрочем, он не хотел доводить её до правды. Доверие между ними важнее правды. По крайней мере, он знал точно, что если вдруг произойдет что-то важное, сестра поделится. А лезть против её воли в душу то же, что гладить тигра против шерсти. — Все нормально? — Естественно. Просто… Не с той ноги просто встала, милый. Приходи завтракать, соня. Надо ещё немного подготовиться к походу бабушки. — на алых губах полуживая улыбка, поэтому Антонио быстро понимает, что стоит поспешить и присоединиться ко всем за завтраком. Долорес ещё раз погладила брата по волосам, поправляя распущенные волосы, и встала с края кровати. — Ну, приходи к нам. А то все сладости закончатся. — девушка направилась к двери, попутно обходя некоторых животных, которые разлеглись на ковре. Антонио кивнул в ответ, мигом переодеваясь. Непослушные кудряшки уже отросли, поэтому он их завязывал в низкий хвост, оставляя пару кудряшек обрамлять шоколадное лицо. Темные глаза украшали мальчишеское лицо и задорно блестели, когда на него смотрели любимые люди. А так…было грустно. Антонио было грустно — н не мог пойти против природы. Его друзья умирали у него на руках. Жизнь на редкость жестокая и несправедливая штука. Поэтому мальчик избрал для себя другой способ жить — жить как эскапист — разве не проще уходить от реальности в выдуманный мирок.

* * *

В зеркале отражается девушка в нежно-голубой ночнушке. Мирабель заторможенно смотрит на своё отражение, постоянно возвращаясь глазами к двери. К чему было это представление…зачем…почему всё это… Брюнетка провела пальцами по открытым ключицам, завороженно глядя на собственную кожу. Её жгло звездами. Так странно. Когда он замер, бледнея и не спуская с неё глаз, а потом и вообще застекленел взглядом и покраснел, даже в образе Исабеллы — Мирабель не поверила тому, что слышит бешенный стук чужого сердца, который бил по слуху, кружа голову. Всё случилось как-то спонтанно. Она очнулась, когда кожу начали жечь прикосновения. Это…неправильное поведение. Ещё более неправильным был его приход в её комнату так рано. Да и всё это…было так внезапно. Она даже не сразу поняла, кто именно перед ней был. А когда поняла, то уже минут пятнадцать обнимала человека с запахом имбиря и корицы. А ещё очень теплого. Даже её вечно-мерзнущие пальцы согрелись, разгоняя приятное тепло по телу. Её насквозь пробила тогда новой за три года эмоцией. Страх. Мирабель испугалась непривычного тепла — она не ждала этого. Не просила обнимать её и заставлять её слушать стук сердца. Она замерла, отодвигая кузена в сторону от себя. Руки всё равно жгло чужим теплом. Почти огонь. Нет, обжигательнее. Камилло, она была рада, очнулся от странного состояния, ещё больше бледнея и уходя прочь. Без единого слова в своё оправдание — она видела его взгляд, который выдал тот факт, что парень осознал своё раскрытие. Мирабель смогла унять странное ощущение внутри спустя двадцать минут, продолжая таращиться в чертову дверь, за которой скрылся Камилло. Он слишком странно повел себя. ­ Для личного успокоения она хотела привычным за три года, равнодушным голосом разрядить обстановку, а потом остаться снова в комнате, потому что с утра и вода не лезет в глотку. Хочется лишь пустоты. Но она бы ответила что-то на его странное поведение и забыла бы. А он. Молча. Побледнел, сжимая её предплечья горячими пальцами, а потом ушёл. Не дав ей и слова сказать об его чудаковатой выходке. Самовольно оставил на ней это смятение, словно ей без этого скучно. Нет, ей хватало и прежних проблем, а теперь ещё и такие странные поступки от кузена. Мирабель прикрыла глаза, чувствуя, как голова снова начинает болеть. Не стоит грузить себя этим. Не надо. Тонкие, словно музыкальные, пальцы тянут края ночнушки, снимая одежду с девичьего тела. Вместо этого Мирабель надевает темно-бирюзовое платье, подпоясывая его широким черным поясом, на котором цветными нитками вышиты цветы анемоны и бархатцев. Кажется, в одной книге Исабеллы она читала об этих цветах. Печальные цветки, знаменующие упадок и отчаяние. Как же это, черт возьми, иронично. Темные глаза обыденно цепляются за ладони. Ранки и порезы. Точно, она почти забыла перчатки. Легкие, из приятной ткани и позволяющие спокойно двигать пальцами в них. И вот в зеркале снова отражается её копия — на ней красивое темное платье, пояс с вышитыми цветками, перчатки, волосы, которые она собрала в слабую косу и очки, которые она натянула на глаза, надеясь, что это хоть как-то поможет уйти в себя. «Просто забудьте обо мне. Я проблема. Простите.»

* * *

В воздухе пахло выпечкой. Мука, яйца, сыр и зелень. Паприка и специи. Пряности и сладостный запах от пирожков. Нос тянуло от запаха острого чили-кон-карне — мяса, нарубленного кусочками, в соусе чили с бобами, репчатым луком, чесноком, томатами и пряностями. Красно-алая смесь приятно острит на языке, а ещё лучше мазать на тонкий мучной хлеб, предварительно обжарив его на сковороде вместе с маслом и чесноком. Ещё вкуснее использовать это блюдо, как наполнение для фахитоса. Мирабель немного усмехается, замечая, как Антонио «под шумок» тянет ложку к тарелке с острым мясом, загребая побольше, тут же заворачивая всё в кукурузную лепешку, которые у плиты пекла Долорес, переговариваясь с Исабеллой. Её старшая сестра измельчала манго и маракую, оставляя их в деревянной миске, которая располагалась в другой, более большой емкости, которая заполнялась горячей водой. Камилло нарезал ананасы, очищая от грубой шкурки. Желтые, сочные дольки почти выскальзывали из рук, сразу же попадая на огромную тарелку, на которой уже красовались фейхоа и дольки папайи. Полупрозрачный, желтый сок фруктов стекал по пальцам, которыми парень постоянно касался лба и пачкал своё лицо. Мирабель вздрогнула от ужаса. Что.она.только.что.делала…? В открытую глазела на парня, который заявился к ней в комнату и полез обниматься. Ей явно необходимо забыть всё это. Да, так правильно. Просто забыть, как она всегда делала, когда бабушка говорила о том, что она не должна завидовать сестрам из-за дара. И любое её оправдание на этот счет просто игнорировалось — словно она не может не завидовать. Но… Мирабель не хотела бы иметь дара. В детстве ещё хотела, а сейчас — нет. Слух Долорес, цветы Исы, силу Луизы и другие дары…она не видит счастья на лице сестер от их магии. Её намного больнее било в самую душу — постоянные колкие слова о том, что она «обычная». А это разве плохо? Разве от её обычности она стала чужой? Так почему же бабушка так жестоко граничит «обычную» Мирабель и внуков с дарами… — О, Мира. — Долорес закончила печь лепешки, раскладывая их на тарелку около чили-кон-карне. — Доброе утро, солнце. — пальцы, отмытые от муки, нежно погладили по щеке, оставляя сестру в покое, так как Исабеллы потребовалась помощь. — Ты садись пока, скоро взрослые приедут, вон — она бросила взгляд на Антонио — посмотри, пожалуйста, чтобы этот изголодавшийся Маугли не съел стол. — Эй, я слышу всё! — Она явно это знает. — Камилло пробурчал довольно громко, за что получил чистой поварёшкой по голове от старшей сестры, которая принялась доставать паровые булочки с виноградом. От них пахло приятной вяжущей сладостью. Тесто приобрело нежно-розоватый оттенок, подрумянившись с боков. — Мне не сложно. — Мирабель отодвинула от голодного подростка еду, хлопая его нежно по голове. Антонио насупился, почти сразу сдаваясь. С Мирой он не соревновался, почему-то ощущая, что не хочет соперничать с ней в чём-либо. — Чем-то ещё помочь? С плотно сжатыми пальцами она наблюдала, как Камилло замер, поворачиваясь к ней лицом. — Усмирить Антонио уже дело великое, Маугли доморощенный. — Ироничный голос звучал очень тихо, но она слышала каждое слово. Камилло улыбнулся глазами, словно был безумно рад её видеть здесь. Неловко. — Хочешь, можешь фруктов покушать. Мира. — Он пододвинул тарелку с нарезанными манго и ананасами поближе к Мире и Антонио, улыбаясь слепой улыбкой. Теплые пальцы коснулись ледяных пальцев, тревожа Мирабель. Ноги будто приросли к полу. В голове звенел тревожный колокольчик.­ — Спасибо, мы попробуем. — её голос был очень тихим. И, кажется, его это задело. ­ Мирабель наколола на вилку кусок ананаса, отправляя его в рот. Сладкий сок потек в горло, заставляя её зажмурить глаза. Ладно, это очень вкусно. ­ А лицедей все стоял около стола, наблюдая за ней. Взгляд обжигал. — Камилло? — спросила девушка, замечая, как его губы улыбаются ей.­ Снова. Сердце затихло слишком резко.­ Зеленые глаза смотрели с теплом, от которого хотелось рвать на себе волосы. ­ — Задумался просто. — ответил он, складывая руки на груди.­ — Ты… доброе утро. — Мирабель улыбнулась, шумно выдохнула, устало глядя ему в глаза. Это было далеко не всё, что она собиралась ему сказать. Но мысли оборвались против воли. Камилло вздрогнул, замечая отражение собственных глаз на поверхности стеклянного графина с виноградным соком. Зеленые, переходящие в жадный янтарь. Чёрт. — Доброе утро, Мира. — он оттолкнулся от стола, поворачиваясь спиной к кузине. Мирабель выдохнула, успокаивая напуганные нервы. Слишком…странно. Долорес закончила доставать пирожки с виноградом, оставляя их на столе. Исабелла в это время закончила скатывать лепешки из муки и пюре фруктов, откладывая их на сковороду. Мирабель заметила, как Луиза, вошла на кухню, принося тарелку с жареным мясом и перцами с тыквой. Её сильная сестра тепло улыбалась, жмуря нос. Да, Луиза всегда была огромной любительницей мяса на огне. Когда на стол была поставлена последняя тарелка с едой, Исабелла стянула с себя фартук, оставляя его на кухонном столике близ раковины для мытья посуды. Стоило ей только выпить глоток прохладной воды, как заметила тяжелеющий взгляд Долорес. — Пора. Её голос разрезал теплую атмосферу семейной идиллии, впуская в дом голоса взрослых и тех, кого они привели с собой.

* * *

Пеппа бросилась обнимать детей, по которым успела так сильно соскучится. Рыжеволосая женщина заключила в объятья младшего сына, тиская его, словно котенка. Антонио искренне улыбнулся, обнимая маму в ответ. Тучка над головой женщины почти снова разразилась теплым, летним дождиком, но тут уже помог отец троих детей — Феликс. — Спокойнее, любовь моя, они уже умывались с утра, так ведь? — он играючи отогнал тучу от любимой женщины, с удовольствием поправляя спутанные кудряшки, которые аккуратно обрамляли лицо Пеппы. — С возвращением. — Долорес мягко улыбнулась им, полностью не показывая эмоций. Слух уже улавливал слова и голос мужа, с которым придется разделить трапезу. — Антонио успел по вам соскучиться. Феликс кивнул старшему сыну, приветствуя его. Камилло ответил тем же, подходя к отцу и отвечая на родительское рукопожатие и почти хулиганское потрепывание волос. — Милые, я так рада вас видеть. — Джульетта всегда была очень чувственной и сейчас, это было ожидаемо, растрогалась, хотя не видела своих дочерей всего-то пять дней. Руки целительницы притянули к себе детей, поглаживая каждого по голове, Джульетта замечает повязки на руках Луизы и кривит губами, чувствуя, как колит материнское сердце. Её сильная доченька никак не хочет принять её помощь. Хочет быть самостоятельной, но…как же печально то, что эта самостоятельность ранит её милую Луизу. Ещё большую тоску вызывают перчатки Миры и почти неживые глаза. Её дочь немного меняется в лице, стараясь улыбаться, но родительское чутье не обманешь и она почти сразу видит фальшь на губах младшего ребенка. — Полагаю, можно приступить к трапезе. — голос колит крошкой льда внутренности. Долорес кривит губы, слыша эхо в своей голове. В гостиной появляется бабушка с её свекровью и мужем. Ох, как же она хотела не видеть этого мужчину. — Долорес, милая, — в голове девушки щёлкает, что единственные люди, кто называли её ласково, всегда понимали её и приносили ей только спокойствие и радость. К сожалению, бабуля и новая семья были сломанным исключением. — смотри, какие у нас гости. — Альма улыбается, словно нет этой гнетущей атмосферы среди молодого поколения и словно не Камилло прожигает взглядом кислотно-зеленых глаз мужа любимой старшей сестры. Мариано глупо улыбнулся, совсем не читая по настроению хозяев Касситы, что ему тут не рады. Распахнул объятья, притягивая свою молодую жену поближе, игнорируя её недовольство. — Долорес, я скучал. — Она сладко улыбается, не позволяя себе подарить ему хотя бы одну эмоцию. Он врёт. Пришёл в её дом и несет чушь ей в лицо, словно не она слышит каждый звук и шорох. Долорес улыбается, потому что не может унять в себе тревогу — а вдруг она ошиблась? Может быть, это нормально? Кто сказал, что любовь её родителей — обыкновенная вещь. Скорее всего, Пеппа и Феликс — исключение из правил. Ну, ещё Джульетта и Агустин. — Давайте приступим к трапезе. — она игнорирует смятение бабушки и Гузманов, направляясь в гостиную, где располагалась их столовая. Стол был уставлен едой, которую они вместе готовили. И брюнетка не хотела видеть перед собой ненаглядного супруга. — И правда, мам, пап, мы заждались вас. — Исабелла повторяет за кузиной, игнорируя присутствие чужих в доме, направляясь к столу. Камилло не спускает взгляд с Мариано, внимательно разглядывая его. Этот полудурок пришёл сюда и…даже не извинился. Он не извинился за то, что Долорес грустила. Мариано, чтоб его, Гузман не чувствует на себе вины за то, что не может быть мужчиной и признать своих ошибок. — Идем. — Мирабель подмечает эту странную метаморфозу кузена довольно быстро и слегка тормошит его за плечо. Суженные зрачки, кулаки и желваки на лице. Не мудрено: Мариано по-скотски себя ведет и объясняет всё потребностью мужского организма. В голове проскальзывает вопрос: а про потребности человеческого сознания он слышал? В ответ тишина. За столом семейство разгораживается, хотя…в основном взрослое поколение. Даже Антонио не очень рад видеть парня, который забрал его сестру непонятно куда. Ещё он помнит, как Лимми нелестно реагировал на упоминание имени. Неспроста. Камилло бросает взгляд на дядю, который спокойно пьёт из стакана сок и совсем не обращает внимания на раздражающего субъекта. Теперь мужчина носил всё то же болотное пончо, а вот волосы завязывал в низкий пучок, чтобы они не лезли ему в глаза. Бруно чувствует атмосферу и кисло улыбается, наблюдая за Мирабель, которая с момента начала пищи едва ли воды выпила. — Милая, ты злишься на меня? — Мариано шепотом привлек внимание Долорес, сидевшей справа от него. Губы брюнетки сжались. ­ — Почему я должна беспокоится о подобном? ­- У неё получилось замаскировать едва ли не истерический смешок под улыбку, склоняя голову влево. — Ты не отвечала на моё письмо, а должна… — Нет. Я устала. Ясно? — А…хорошо.­ — Послушай, милый, — брюнетка быстрым движением облизала губы, игнорируя начинающуюся сирень в голове. — Я устала. Хочу тишины. Я имею полное право быть там, где хочу. Разве это проблема? — наигранно-дружелюбным тоном проговорила девушка, прикладывая ладонь к щеке. Камилло улыбнулся, поправляя мешающие кудряшки со лба, и с сарказмом глядел на мужа сестры, и Мирабель приложила все свои силы, чтобы не проследить это движение взглядом. Вспомнила аромат корицы и имбиря и к собственному ужасу ощутила тянущее чувство внизу живота. Твою мать! Она никогда больше не позволит ему обнимать себя. Никогда. ­ Долорес ощущает, как её супруг давит на мозги. — Просто люди думают… ­— Она почти закатила глаза. «Люди» всегда что-то думают. И ей слишком плевать на все, чтобы волноваться о такой обыденности, как общественное мнение. — Ясно. — Долорес вновь ощутила накатывающую волну злости, точно. Она же «Мадригал». — Дай мне поесть в тишине. Без разговоров.­ Мариано сконфузился, неловко почесывая левую бровь. Камилло слышимо усмехнулся, игнорируя предупреждающий взгляд бабушки. А ему все равно. Исабелла накалывала на вилку кусок жаренного мяса, отправляя его в рот. Аппетита нет. Еще и эти сладкие щебечущие разговоры бабушки и сеньоры Гузман. Мозги вскипают. Язык прилипает к нёбу. — Ах, я слышала, что вас племянница понесла здорового сыночка! — Альма говорит это с радостью, а Долорес, как бы случайно, зажимает рот рукой, пытаясь унять рвотные позывы от таких прямых намеков. Ну уж нет. Она не собирается работать племенной кобылой для бабушки. Антонио ещё только восемь лет. И ей незачем спешить с…этим. Спасибо Исабелле. — Божечки, да что уж там… — её свекровь не спускает взгляд с неё, пока Долорес холодно глядит на эту премилую беседу. «Почему бы вам не заткнуться?» Исабелла понимает почти сразу, что надо разрядить обстановку. Желания разбираться со все потом — нет. — Я уже поела, бабушка, мы с Долорес отойдём, не против? — Альма прикрыла глаза, замечая оживление всех внуков. Неужели они не могут унять свои желания ради лучшего будущего ля семьи? — Долорес, останься со мной, милая. — Альма тряхнула рукой, отпуская остальных детей. — Я так понимаю, вам скучно здесь. — она окинула всех своим колюще-морозным взглядом, заставляя Мирабель вздрогнуть, сжимая запястье пальцами. Снова эти глаза. Она снова виновата. Простите. Она не хотела. Она же молчала. Тихо сидела, словно её нет. Почему на неё злятся? — Альма, они же дети. Энергии много да и утро только. Пусть идут, раз поели. — Феликс хлопает по плечу Камилло, а парень благодарно кивает, наконец выходя из-за стола. Желания сидеть здесь и слушать блеяния Мариано перед Долорес терпения нет. — Ох, да уж. — пожилая женщина властно махнула, прикрывая глаза. — Никакой дисциплины. Идите. Исабелла поджимает губы, глядя, как Долорес бледнеет. Бабушка решила «дать» совет юной жене, как надо себя вести с мужем. Её пальцы колет иголкой, а в голове, чуть выше затылка ноющей, сверлящей болью отдается проклятье в сторону придурка Гузман. Луиза замирает, словно хочет сказать что-то, но…молчит. Бросает печальный взгляд на кузину, словно ей это поможет и уходит на улицу. Наверняка, для неё есть работа, чтобы загрузить себя и не думать вовсе о чем-либо.

* * *

Мирабель выходит из столовой одна из последних, хватаясь за голову правой рукой. Болит. Очень больно. Виски пульсируют, а перед глазами все те же ледяные глаза, в которых нет тепла для неё. — Нет, я… Я…прости…проблема… Тц! Ей холодно, руки трясутся от мифического мороза, который покрывает её коркой льда, медленно вытягивая сознание. — Мира, — глухо прошептали над ухом, резко поворачивая её голову вправо, стараясь быть аккуратным и глядя ей в глаза. Когда повисла тишина, Камилло опустил на неё встревоженный взгляд малахита. — всё хорошо? — Да, я в норме, — иронично ответила она, отворачиваясь от кузена, моментально сбрасывая его руки со своих плеч. ­— Все хорошо. Чушь. Она сама в это не верит. Он схватил её за подбородок горячими пальцами. Повернул голову к себе, и она почти почувствовала, как расширяются её зрачки. ­ — Мирабель, ты же явно не в порядке, да? ­ — Не сейчас, Камилло, — она отвернулась, пытаясь высвободиться, но он с силой дёрнул её обратно, с болью глядя на руки Мирабель без перчаток. — Нет. — она распахнула глаза, слыша, как сердце стучит в ушах.Она резко выдернула лицо из его пальцев, ощущая его дыхание на лице, но он поймал её за подбородок снова и вернул себе непонимающий взгляд. Словно упивался взглядом янтаря. ­ Она не понимала, что это было, но она была полна чего-то неопределённого. Всё это опустошало её, но и наполняло живительным теплом. Из-за него. Ощущение, будто стоило его телу коснуться её хотя бы кончиком пальца, внутри начинали вертеться шестерёнки, которые прежде не двигались. ­И она согревала вечно-холодные руки. — Я…знаю, — прошептал он, наклоняясь ближе, — я клянусь, что ты пожалеешь. Я тоже. Позже. Сердце било в рёбра.­ Услышь, что он говорит. Услышь, идиотка.­ И начни отталкивать его от себя. Так ведь нельзя. — Камилло Мадригал, — шепнула она сквозь зубы, ощущая, что пальцы кузена греют кожу. Тепло. Она яростно сморгнула мутную пелену перед глазами. Он наблюдал за этим с мрачной гордостью. ­ — Я виноват, — произнес он, — Мирабель? ­ — Нашёл, что спрашивать. ­ — Я надеюсь, ты не злишься. ­ — Конечно, что уж там. — Ты очень красивая. — Она поморщилась, когда внутри всё похолодело. Дежавю. Она уже слышала эти слова, произнесенные этим голосом. Твою мать. Мирабель слышала эти чертовы слова в своём чертовом сне. Камилло убрал руки, наблюдая, что дрожи и паники в глазах напротив уже не было. Теперь там много чего другого, но не этого. Он наигранно-спокойно улыбнулся, молниеносно разворачиваясь и направляясь прочь из коридора. ­ На секунду обернулся через плечо и бросил: ­ — Я переживаю за тебя. И пошел дальше.­ Она стояла, дыша приоткрытым ртом, глядя ему в спину. ­ Камилло. ­ Что он натворил только что…?! ­ Развернулась и помчалась в комнату, осознавая, что опоздала. Дрожь прошла по телу, выбивая землю из-под ног. Все её мысли были направлены на Камилло. ­ Пусть он уйдет из её головы. Уйдёт. Его там быть не должно.

* * *

А ночь принесла Мирабель новый сон, который она не просила. Ни-за-что-на-свете. «…Из темноты на неё глядели два изумруда, которые только сильнее затягивая на дно саму Мирабель. — Я не отпущу тебя… — шипит неизвестный обладатель зеленых глаз, оставляя мокрый поцелуй на её шее. Голос выбивает дрожь из девушки: она узнает этот тон и тембр. Камилло. Он плотно прижимается к ней, не оставляя и дюйма пространства меж ними. Зубы впиваются в ушную раковину, вырывая тихий стон прямо с алых губ девушки. Мирабель в ужасе осознает, что звуки она издает по своей воле и…наслаждается этим. Ее грудь тесно прижата к его, а на спину давят горячие ладони. Мирабель не дышит — её парализовало то, что она видит. Дурой она не была — понимала к чему всё шло. Камилло смотрит на неё как на божество, это льстит и пугает. Брюнетка касается его кожи пальцами, обжигающе выдыхая куда-то ему на ухо. Одна из его рук все еще сжимает темные волосы, открывая губам изящную шею. По шоколадной коже прошелся табун мурашек из-за возбуждения. Парень же яростно зализывает цепочку следов, что он оставил на ее коже ранее. В глазах цвета зелени темнеет, он сходит по ней с ума. Зеленоглазый плавится от них. Попытка успокоиться похоронена в сознании парня, когда проворные девичьи пальцы с силой сжимают пряди цвета шоколада. Запрокинув его голову, Мирабель склоняется ближе, скользит прохладным языком по линии его подбородка, плавно продвигаясь к уху. Словив стон, она впивается зубами в мочку, как делал это он совсем недавно. Нервы едва ли не пламенеют от удовольствия, и томное, такое тягучее томление узлом скручивается в животе. — Я схожу по тебе с ума… — Камилло переворачивает её, вжимая в стену комнаты. Стиснув девушку покрепче, он жадно целует её в шею, а затем вжимается в нее тазом. Пальцы парня, который, казалось, не должен быть таким властным, сильнее впиваются в ее бедра, пока он коленями раздвигает девичьи ножки. Откинув голову для лучшего обзора, девушка смотрит на него затуманенным от вожделения взглядом…» Мирабель проснулась. — Ха…! Ха…ха…! — отдышка душит тяжелым грузом, глаза плавятся. Она ошарашенно глядит по сторонам, ощущая, как горит собственное тело. Поцелуи огненными цветками жгли кожу, пока дрожь била сознание. Нервы плавились к чертям собачьим. Шепот голоса и прикосновения обжигали кожу, прогоняя прочь любые другие мысли прочь. Кажется, всё это уже не шутки. Кажется, она думает о том, о чем не должна. Вот только… Мирабель подумала, что…ошибкой тут является слово «кажется». Ведь…ей уже не кажется. Она уверена, что сошла с ума, если её сознание показало ей подобный сон.