Мы навеки друг другом захвачены в плен

Я люблю одиночество. Но… или я убедил себя, что мне так лучше.

Опустевшая столовая отдавала горьким послевкусием на кончике языка. Долорес откинулась на спинку, с дури вжимая затылок в твердую древесину стула. Мозги вскипали. Нервы натягивались всё сильнее, почти разрезая воздух и пространство. Карие глаза не мигают. Смотрят черным взглядом в пустоту, стараясь ощутить желаемое леденящее спокойствие в голове. Ни черта не выходит. Пеппа пьет любимый морс из ягод, утоляя жажду, пока её дочь пытается утолить свою панику перед ними всеми. — Долорес, — Альма постаралась улыбнуться, чувствуя нарастающее раздражение. Почему же её внучка не понимает, что в семейной жизни жена обязана лелеять мужа, а не требовать от него желаемого поведения. Это лишь детские заблуждения. — Мариано. Молодой мужчина орлом повернулся к главе Мадригал, смиренно глядя старшему в рот. Долорес скривила яркие губы, чувствуя, как её воротит от этой идиллии. Бабушка, желающая видеть свои желания в реальности. Законный супруг, который видит в жене лишь фамилию. Какие подходящие родственники, аж смеяться хочется. Или плакать — она не может определиться. — Мама, может, вы поговорите с ними наедине? Незачем всем слушать их личные дела. — Феликс отпивает из стакана крепкой настойки на кореньях, мрачно окидывая взглядом зятя. Он помнит таких юношей. Сам с такими по юности дружил. Слабые парни, которые так хотят доказать свою значимость через всевозможные пути. Пеппа хотела уже сказать своё возмущение, но почувствовала, как руку аккуратно обхватили теплые пальцы мужа. Внутри теплом разлилась тихая радость. Её муж всегда напоминал женщине огромного бурого мишку, которого всегда можно обнять и согреться в больших руках. Ей иногда казалось, что Феликс умалчивает о том, что тоже обладает даром. Он угадывает её настроение ещё до того, как дар оповестит об этом окружающих. Так странно. Феликс наколол на вилку кусок тонко-нарезанной индейки, отправляя пищу в рот. Как бы он не хотел, но решить проблемы детей за них он не мог. Зато в его силах оказать им помощь и поддержку, как только они окажутся в плохом положении. Он считал, что доверие — ключ к семье. И доверие его детей к нему было высоко, потому что Феликс знал много чего про своих детей. Они сами говорили ему, находя в нём надежного и молчаливого собеседника. Пеппа захлопнула рот, кося глаза на супруга. Хитрый мишка. Большой палец гладил тыльную сторону ладони, молча призывая её повременить с речью. — Феликс, — Альма прикрывает глаза, понимая, что зять может быть прав. Эти юные глупцы и молодожены никогда не знают сами, как им следует себя вести на новом этапе собственной жизни. Ещё воспротивятся её наставлениям. И кто, как не старшие, покажут им, как должно жизнь жить. Агустин привстал из-за стола, опираясь ладонями о край. Галстук, вылезший из жилета, теперь свисал, не достигая ремня на брюках. Короткие темно-коричневые волосы, зачесанные направо, свисали на лоб, кончиками касаясь оправы очков. — Мама, я думаю, Феликс прав. Мы здесь лишние. Вам необходимо поговорить с детьми, но не с нами. Джульетта согласно кивнула мужу, бросая взгляд на мать. Та казалась раздраженной. — Вы правы, правы. Поговорим с вами тогда, — Женщина обратила внимание Долорес и Мариано на себя. — нам же важно ваше счастье. В столовой осталось только четверо людей — две главы семей и молодые супруги. — Мы уже поговорили с Мариано. — сухой голос девушки разрезал тишину. Долорес зажмурилась, чувствуя боль в левой части головы. Снова лишние звуки. — Не волнуйтесь. Альма прикрыла глаза, призывая внучку помолчать. Она окинула взглядом пару, отпивая чая из чашки. — Дети, вы молоды и не знаете, как строить счастье, но…мы — она бросила взгляд на мать Мариано — знаем и поможем вам. Долорес нервозно метнула взгляд в окно. Скорее всего, она бы впала в истерику из-за того, что её никто не видит, лезет к ней и не оставит в покое. Но…какая ей разница. Мариано…или другой. Она не такая уж особенная, чтобы получать любовь из сказки. Её влюбленность в Мариано опьянила не хуже крепкого алкоголя. К сожалению или к счастью, она не только не протрезвела до конца, но ещё и ловила себя на мыслях о том, что…люди меняются. Наивно? Глупо? Нелогично? Да. Да. И ещё раз да. Но… Долорес сколько не пыталась, а отвязать от себя эту ошибку сроком в три года не находила сил. Брак давал ей ощущать себя…немного более видимой, чем воздух. Так, слабая опора для слабой девочки, которая хочет быть той, кого бы замечали и…берегли её сердце. Ей ведь больно. Почему никого не волнует сама Долорес? Без фамилии, дара? Сейчас сидела напротив супруга, который растоптал её наивные мечтания о будущем счастье своими словами о том, на что имеет право. А она? Она имеет право на уважение? Почему он так неуважительно втоптал её в грязь, выбрав не свою жену, а чужую девушку с улицы просто потому, что он мужчина и у него есть потребности. Хах, а он, как хороший мужчина, не должен был позаботиться о приболевшей жене? Или это «другое»? Наверное, только Долорес не понимает основ. — Милая, — бабушка снова обратила её внимание к себе. — ты теперь сама хозяйка дома и жена Мариано. Вам надо научиться терпению. Иногда надо прощать друг друга. Каждый ошибается. — Хах! Долорес медленно встала из-за стола, опираясь на стол. — Я приму это к сведению, бабушка. — она улыбнулась, растягивая губы в улыбку. Внутреннюю сторону глаз жгло. Закусив губу, скосила взгляд на мужа, сидевшего на соседнем стуле, и как обычно молчал. ­ Он встретил её взгляд и попытался улыбнуться.­ Она окинула его взглядом пустых глаз. Ни капли эмоций для него. Его верхняя губа разочарованно дрогнула. Он поднес два пальца к своему кадыку, делая вид, что ему душно.­ Забавно. Мужу — душно, а жене — тошно. Долорес закатила глаза и отвернулась от супруга, снова давя улыбку для бабушки и свекрови. — У меня очень болит голова, так что думаю, я могу пойти отдохнуть. — Альма кинула, кажется, поверив в то, что внучка приняла совет. — Конечно. Иди, если плохо чувствуешь себя, Мариано проводит тебя, милая. Мариано резко встал из-за стола, неловко смотря на жену, которая убить его была готова за такую прыть. — Долорес, давай руку? — он протянул руку, надеясь, что девушка даст ему свою ладонь, тем самым согласившись на перемирие. Он же её…муж. Она же должна понимать его. Как его мама, которая всегда понимала его. — Не стоит. — она прошла мимо, не соприкасаясь с мужем руками, и тихо прошептала. — Мне неприятны прикосновения, уж прости. — … — пальцы сжались в кулак, брюнет неловко улыбнулся, следуя за женой. Содержательное общение на этом закончилось. Шаги позади неё злили. Обычно оправдывающийся и извиняющийся Гузман молчал. И стоило ей обернуться на него, как тот снова улыбался, пытаясь заглянуть ей в глаза. Очевидно, что её почти прямой намек на то, что она не хочет его видеть, этот баран так и не понял. И губы чуть не растянула триумфальная улыбка от мысли, что теперь она не бегает за ним, пытаясь понять, что же не так могло пойти, раз муж выбрал любовницу.­ А сейчас Мариано пытался вернуть симпатию жены Мадригал к себе. Глупый. Дурак. Идиот. ­ Да, она привязалась к нему слишком сильно за три года.­ Но не настолько она обесценила себя и чувства своих младшеньких, чтобы заходиться в слезах от разбитого сердца. — Ты довел меня до комнаты, теперь иди. Долорес схватила ручку дверцы, открывая её на себя. Свежий воздух комнаты, которая проветривалась с улицы ударил в нос приятным запахом. — Постой… Дора- — Не называй меня так. — у неё начинала болеть голова ещё сильнее. Как же она устала за сегодня. Кажется, ещё и тошнит. Воротит от его вида. — Прости меня, Долорес. Я виноват, но ты же должна простить меня. — Мариано дернул её к себе, обхватывая пальцами лицо жены. Его оленьи глаза блестели, будто верили, что проникновенные речи сделают все за всех. В голове импульсом проскочила злость. Долорес медленно, как настоящая ядовитая анаконда, повернула к нему голову, окидывая его пустым, злым и черным взглядом. — …Что…? Я…должна…? — голос сиплый, тихий и словно еле живой. — Пойми, Долорес, я люблю тебя, но мне нужна свобода. Разве я могу принадлежать только тебе? «Что ты сказал?» — Ты понимаешь, что нелогичен…? Ты изменил мне и говоришь, что нуждался в свободе? — Это…я виноват, но мы же должны идти на компромиссы. — он улыбнулся, касаясь рукой плеча девушки. — Я все равно люблю тебя. Его слова любви, которые раньше радовали её, сейчас берут кувалду и со всей дури заезжают по её рёбрам и солнечному сплетению. Долорес Мадригал-Гузман не может дышать вот уже битых тридцать секунд после сказанной им фразы. — Ты шутишь сейчас? — Отворачивается, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота от одного разговора с мужем. Она стоит к нему спиной, а даже если и повернётся, то не сможет взглянуть выше кадыка. Нет ни сил, ни терпения. — Ты всё ещё сердишься, Долорес. Я приду к тебе завтра, я помню тебе нравится наблюдать за сиротским приходом Пауло… — раньше его голос вызывал волнение на сердце и тягучую привязанность, которая сменилась раздражением и головной болью. Теперь — он ещё одно серое пятно её почти обесцвеченной жизни. Она не моргает: взгляд застыл на выгравированных магией завитках двери, а в уголках глаз скопились слезы. Как же она устала. Устала видеть его. Слышать. Вспоминать. Пусть он уйдет подальше. Затихнет. Испарится. Что угодно из этого. — Закончил? — Мадригал пытается быть холодной, но кровь нервно рикошетит отсчетами пульса. Она сама слышит, как кровь бьёт в уши. Оглохнуть можно. — Я… — Тогда, прощай. — Долорес, похоже ты устала. До завтра, милая. — Он разворачивается, спускаясь на первый этаж по лестнице. А его жена выдыхает воздух, стремглав прячась в свою комнату. К черту этот день и советчиков. Долорес тяжело дышать, то ли от предгрозового теплого и влажного воздуха, попадающего в комнату через окна, то ли злости, которая дрожью била по нервам, навязчиво напоминая о том, что её муж недавно был поблизости. — Ты то любишь меня…?! — Кудрявая девушка хрипло повторяет эти слова полуистеричным голосом, вколачивая их гвоздём себе в сознание, которое уже полностью пробито такими же ржавыми шурупами. Сползает по стене на пол, скрипя зубами. Она не хотела его видеть. Не-хо-те-ла. — А мне тошно…! В дверь стучат. — Ты ведь слышишь? Ресси… — голос брата почти сразу становится центром её потревоженного сознания. Девушка быстро, словно опаздывая, стерла с глаз пустые слезы, подбегая к зеркалу, которое висело около двери. Раз-два. Кажется, улыбка похожа на искреннюю. — Что он сказал тебе? — голос Камилло отдавал почти физически-ощутимой кислотой и ненавистью. — Он ничего не сказал мне, — в проеме появляется его старшая сестра. Лицедей дураком не был, заметил эти покраснения под глазами, мелкие вкрапления влаги на ткани платья. Его сестра только что плакала из-за…этого ублюдка. — всё хорошо. — Мы оба знаем, что это ложь. — мальчишеские пальцы с трепетом схватили край теплого платка, посильнее натягивая его на плечи сестре. Голубой платок прикрывает плечи, согревая дрогнувшую девушку. — Вот так, тебе надо заботится о себе, Ресси. У меня же такая клевая старшая сестра, ага? — Парень кокетливо выставил два указательных пальца вверх, словно стреляя из рук. — Пх, да уж. — Долорес нашла в себе силы улыбнутся открыто: растягивая губы в добрую, чувственную и искреннюю улыбку. — Ты тоже очень хороший брат. Брюнетка обняла брата, жмуря глаза. Тепло, почти спокойно. Камилло прикрыл глаза, ощущая, как сестра выдохнула в объятьях, словно перестала думать о …ерунде. О всяком шлаке, ну к примеру, человеку, которому он бы поотрывал все конечности, да Долорес ругаться будет. — Ты разговаривал с Мирой. — Девушка склонила голову влево, прикрывая глаза. — Что это было? «Это…» Камилло замер. Внутри что-то с сарказмом усмехнулось. Ему стоит объяснить, что его до дрожи напугало состояние кузины? Стоит рассказать, что в голове навязчивой мыслью билась идея не отпускать её из рук? Стоит рассказать, что вблизи глаза Мирабель восхитительно красивые? Или стоит рассказать, что он лишь неимоверной силой воли смог оторваться от кузины прежде, чем совершить непоправимое? Ведь в его случае капля — это целый океан. — Хм? — он бросил взгляд на сестру, прикрывая левый глаз. — Ты знала, что у Миры проблемы? — Так вот, что это было… — Долорес помрачнела, но все же взглянула на младшего брата. — Я прошу тебя подумать сто раз, прежде чем лезть к Мире. Подумай об этом. — Что? О чем это ты? — Внутри колет ледяной коркой ужаса и страха. Сам себе боится признаться, а старшая сестра уже лучше него поняла. — Я просто помог ей, у неё была истерика. — Камилло знает, что каждым словом ковыряет нож в собственной спине, проделывая дыру размером с космос. — Честно. Раньше Долорес Мадригал рассмеялась бы, мол, что за абсурд — её младший брат…может обратить внимание на кузину. Сейчас же она была бы рада оправдать своё желание понять брата чем угодно. Её стремление видеть Камилло ожившим она запросто оправдает для себя. Эгоистично? Да, но не она одна тут эгоистка. Каждый по-своему эгоист и альтруист одновременно. — Ты прекрасно понял меня, Ками. — она похлопала его по плечу, медленно закрывая дверь в комнату. — Прежде чем разбираться с проблемами других, стоит разобраться с собственными. — Долорес, да я не… — Камилло, услышь меня и постарайся не обижаться. — Она тихо остановила его, серьезно смотря в глаза. — У тебя нет ничего своего, у тебя кошмары ночью и ты выкуриваешь травы. Уверен, что хватит сил на решение не только своих проблем? Я же знаю о твоей непереносимости зеркал. Пока ты притворяешься, лжешь всем и себе в первую очередь, ты конечно являешься кем-то. Но…маски имеют свойство спадать. Я всегда поддержу тебя, уж не сомневайся, но и глупости сделать не дам. Я люблю тебя просто за то, что ты есть. Но Мирабель я люблю также сильно и не позволю навредить ей. Даже тебе. Её брат молчал, глядя прямо ей в глаза своими. Камилло уже думал об этом, эта мысль пришла к Долорес, стоило увидеть это серьезное выражение родного лица. — … Дверь окончательно закрылась, оставляя Камилло одного в коридоре. Кажется, ему это необходимо. Сестра всегда видела его насквозь. Даже смешно — он себя насквозь не видел, а старшая видела. — Подумать, — второй раз слетает с его губ в пустоту, отчего даже воздух насыщается горчащей болью, исходящей изнутри. — Обязательно. — Сердце готово повеситься на собственных клапанах от нехватки кислорода. Душит запах меда и полевых цветов. Жмурит глаза до бликов в роговице, пытаясь избавиться от него, но это бесполезно. Зато мед с цветами ещё сильнее заполняет легкие, тягучим ядом заменяя кровь. Через пять минут парень нашёл силы вернуться в реальность, пришёл в себя, а в сознании стоит аромат кузины, которым хочется задохнуться, чем принять тот факт, что лучше его забыть. Зато он чувствует страх. А ещё боль.

* * *

Мирабель мрачно глядела на вазон с цветами, поворачивая его к себе спиной. Нет желания, глядеть на эти яркие цветки. Хочется выдирать их к чертям собачьим и оставить пустой вазон. Чертов сон. Дрожь в теле никак не проходила, разгоняя горячую кровь по телу. Голова начинала болеть от непонимания. Как так получилось, что Камилло начинал занимать всё больше мыслей в её голове, вытесняя остальные? Сколько же ненужных вопросов роится в голове.­ Как так получилось… И — самое главное — как это остановить? ­ Взгляд упал на часы. Без пяти минут три часа дня.­ — Грустишь, Мирабель? — приятный и теплый голос раздался из-за спины, вынуждая её повернуть голову в сторону звуку. — Здравствуйте, дядюшка. — Да, брось ты. — Мужчина улыбнулся, жмуря глаза. В уголках глаз появились морщинки. — Я же просил звать меня просто Бруно. Чувствую себя неловко. Я же не такой старый. — привычное зеленое пончо укрывало мужчину, доходя почти до пят. Мирабель оторвалась от цветов, усаживаясь на пол рядом с родственником. С ним было тихо. Её дядя-отшельник умел наслаждаться тишиной и не лез в душу. Это бесценное умение. — Хочешь? — в левой руке мужчины оказалась мучная булочка. Кажется, ещё теплая. — Ты почти не ела за обедом. Бруно тепло смотрел на ребенка, опираясь спиной на стену. Кудрявые волосы, собранные в низкий хвост, не лезли в лицо как обычно. Мирабель слабо улыбнулась, прикрывая глаза. — Спасибо за заботу, но я не голодна. Прости, дядюш… Бруно. — она исправилась, наблюдая, как мужчина сузил глаза, грустно улыбаясь. — Ясненько… — он достал из-за пазухи флягу с водой, протягивая ее племяннице. — Тогда хоть воды выпей. На этот раз, видимо, её дядя разволновался сильнее привычного. Её вина, надо было давиться, но есть. Мирабель вздохнула, ощущая, как сердце начинает колоть. Встала с пола, беря из рук мужчины фляжку, и потёрла холодеющие руки о металлическую емкость. В рот попала вода, тут же током ударяя Мирабель. — Кхм! — она уронила фляжку, затыкая свой рот. Тошнота душила горло, голова горела адской болью. Глаза щипало изнутри, а тошнота не проходила. Бруно вздрогнул, не медля подскакивая к девочке. Схватил её на руки, крепко фиксируя и удерживая голову так, чтобы она не изгибалась слишком сильно. Племянница только тяжело и протяжно дышала, словно задыхалась и молчала. Мужчина быстрым шагом достиг её комнаты, укладывая её на кровать. Пружины скрипнули под весом тела, принимая хозяйку в объятья. — Господи, Мирабель, когда ты перестанешь так делать? Могла и не пить, если так плохо. — голос сипит отчаяние и страхом за добрую девочку. Она же просто ребенок. Он пододвигает пустой цветочный горшок к кровати, на всякий пожарный. — Тише, тише. Всё нормально. — Кх, не ври… — она иронично глянула на старшего, мысленно благодаря его за поддержку и отсутствие критики. — Я сейчас буду в норме. Честно. — Джули знает? — он вымачивает в прохладной воде чистую тряпку, осторожно накладывая её на лоб. Девочка только еле кивает головой, отвечая отказом. — Ясное дело, что нет. Но ты должна начать выбираться из этого. Бруно был одним из тех взрослых их семьи, которым были доверены самые большие секреты и проблемы детей. Да и дядя сам догадался по виду Мирабель, чем она страдает. Местная лекарка, которая обучала когда-то Джульетту различать травы лечебные и ядовитые, называла такую болезнь «худой». И такое не лечилось волшебными пирожками. Бруно вообще замечал, что дар Джульетты исцеляет внешние повреждения, но болезни, связанные с душой и сознанием, не могли пройти по повиновению пирожков. Без желания больного исцелить себя, Джульетта была бессильна. — Я стараюсь. Честно, — она присела на кровати, убирая тряпку со лба. — не злись. Раздался хриплый и тихий смех, а потом теплая ладонь погладила её по волосам. Она не боялась его, ещё чего. И совершенно не нервничала. Её дядя был таким человеком, которого можно было бы назвать уютным. Располагать к себе даже без слов он умел на отлично. Мирабель взяла с тумбочки прозрачную банку с лекарством, доставая одну таблетку, и запила его глотком воды, зажимая рот. Кажется, стало лучше. Перевела взгляд на собственное отражение в овальном зеркале на подставке. Задержала дыхание и расправила плечи, поднимая подбородок. Лицо в полутьме казалось совсем бледным.­ Всё хорошо, она справится.­ Она взрослая. — Мира, даже не думай о том, о чем подумала только что. — Бруно поджал губы, наблюдая за племянницей. — Ты можешь позволить себе быть маленькой. Я, твои родители, уверен, Пеппа тоже…никто из нас не требует от тебя этой серьезности и постоянных извинений. Слова пролетали через сознание. Она медленно выдохнула и почувствовала, как расслабляется пружина, сжатая в груди. Нервяк отступал. Вот так. Хорошо. — Угу. Я приму это к сведению. — Девушка встала с кровати, поправляя на себе одежду, которая успела примяться, пока она лежала. Бруно тихо выдохнул, следуя за ней прочь из комнатки под самой крышей касситы. Его кудрявые волосы, собранные в низкий хвост, спускались по спине, не позволяя отдельным прядям лезть в лицо. — Это почти меня радует, — он усмехается, поправляя длинное пончо на себе. — я обрадуюсь ещё больше, если из твоей комнаты уйдут лекарства. Мирабель примирительно улыбнулась брату матери, возвращаясь к своему занятию — аккуратно поправлять вазоны с яркими цветками так, чтобы их можно было бы легко полить и оставить в покое до завтра. Бруно ещё раз окинул взглядом младшую родственницу, проверяя её состояние. Кажется, она немного расслабилась. Откровенно говоря, это уже продвижение. — Я понял. Занимайся, но не переусердствуй. — он присел около Миры, улыбаясь глазами. — Если я понадоблюсь… — Я найду тебя в твоём любимом подвале или у мамы. Помню. — усмехнулась девушка, касаясь ладонью левой щеки. Дядя умел вселять что-то хорошее даже в плохое время. — Отлично, память всё также хорошо функционирует, а я удаляюсь, чувствую, что Джули и Пепс уже начинают злиться на меня. — мужчина ещё раз потрепал её по волосам по-отечески улыбаясь, а потом медленным шагом направился в сторону выхода во двор касситы, где, как подумала Мира, его уже ждала её мама и тетя. А ей стоит не затягивать, а ускориться. Есть много ещё чего для неё. Тихий шорох отвлек, заставляя Мирабель сжать губы и замереть всем телом. Чёрт, только его до полной картины не хватало прямо сейчас. Камилло стоял к ней спиной, держа в руках, кажется, книгу, покачиваясь с пятки на носок. Она…не помнила, чтобы он любил читать… В детстве он очаровательно шутил о том, что Мирабель со своими книжками превратится в старую ведьму. Солнечные лучи, проникавшие на второй этаж через крышу, обрисовывали контуры его тела. Огоньки играли с шоколадными волосами. Дура, чему она умиляется?! Её кузен был без привычного охрово-желтого пончо, в легкой хлопковой рубашке светлого оттенка, которая обтягивала крепкие плечи. Мирабель склонила голову влево, наблюдая за тем, как на лице парня двигались желваки. Он зол? Интересно, что его так расстроило и разозлило? Возможно…он злился на неё? Но Мира отринула эту мысль — слишком абсурдно. Да и… Камилло глядел на неизвестную книгу так ожесточенно… Это был её кузен, но в то же время — кто-то совершенно чужой. Абсолютно незнакомый ей парень. Настолько, что она ощутила, как внутри всё сжимается от теплого, непривычного ощущения. В следующий момент послышался треск от того, что он с силой сжимал корку книги, словно хотел уничтожить. Брюнетка вздрогнула, судорожно вздыхая. ­Чёрт возьми. Он с шумным выдохом сжал книгу в руках до белеющих пальцев и швырнул её подальше от себя, куда-то в темный угол касситы. Дом решил проигнорировать такое отношение к себе, сразу же забирая книгу под половицу. А парень… Горько усмехнулся, опуская голову. Мира не решалась пошевелиться, понимая, что наблюдает за чем-то очень… личным? ­Искренне сокровенным. Взгляд её приковался к его рукам, которыми он зарылся в волосы, она, абсолютно случайно, вдруг стала замечать, что Камилло теребит свои волосы, когда нервничает или чувствует неловкость. ­У её кузена красивые руки. Загорелые, со слегка выпирающими костяшками и узелками вен у запястий.­ Она зачарованно наблюдала, как они сжимаются в кулаки, пропуская волосы сквозь пальцы. Темные, блестящие в свете дневного солнца. Таких нет больше ни у кого. И теперь почему-то она совершенно точно была уверена — они очень приятные на ощупь. Было видно, как поднимаются его плечи от тяжёлого дыхания. Он и правда серьезно думал о чем-то. Или о ком-то. Эта мысль почему-то ей не очень понравилась — гадким червячком сомнения засела в голове. Мира поджала теплые губы, считая пульс. Никак не могла заставить себя шаркнуть ногой или же пошевелиться, чтобы выдать свое присутствие. Какая-то дикая, безумная её часть, хотела просто смотреть, пока другая Мира, настоящая Мирабель, колотила кулаками по прутьям тюрьмы сознания и со всей силы пыталась оторвать себя от разглядывания родственника. «Что ты творишь, идиотка?!» — Ты дышишь, словно успела уже поиграться с Антонио и его любимцем. Устала? — приглушённый, тихий голос проколол её будто воздушный шарик, который с проколом начал терять жизненно-необходимый воздух. Кажется, её даже попустило. По крайней мере, силы, чтобы контролировать своё зрение у неё появились. — У тебя всё хорошо? — спросила как ни в чём не бывало, подходя ближе. ­ Он повернул голову. В темных глазах вспыхнуло что-то. Что-то, что подсказало ей бежать. Не от него, так от того, что он может разбудить в ней самой. — Конечно, почему ты вдруг спрашиваешь? ­ Действительно. Она могла промолчать и просто уйти. Уйти, как и следовало бы поступить. А Камилло бы пошёл по своим делам и этого странного разговора бы не было. Мирабель мысленно выругалась. Если она и старалась вести себя «как обычно», то у неё это выходило из рук вон плохо.­ — Мхм, — спокойно ответила она. — Показалось, что ты…злишься…? Пожалуйста, помолчи, Мира. Просто помолчи и не говори со мной. Я почти справился… Она молча наблюдала, как он поворачивается к ней на все сто восемьдесят градусов. Встретила прямой взгляд. Снова эти искорки в глазах. Черт возьми, это странно. Камилло улыбнулся, пробегаясь по ней взглядом. Мира постаралась игнорировать эту странность — не моргнула, только бровь приподняла, когда он начал демонстративно её осматривать. Взгляд почти физически ощущался горячим теплом на одежде, шее и лице. Он грустно улыбнулся. ­ — Что-то не так? — протянула она, с непониманием приподнимая брови. ­ — Мм… Да нет, просто тебе очень идет эта одежда. Мило выглядит. — О, спасибо.­ — Кажется. Ей показалось, всего на миг, как кожа щек загорела. Абсурд. Он зажмурил глаза, отворачиваясь от неё. О чем он думает? ­ Странно видеть его таким подавленным. Тихим. Неразговорчивым. Она отвела глаза и заставила себя не смотреть на него вовсе. У неё красивые руки. В царапинах. И вообще… Разве не радоваться она должна? Ему не до неё. Это шанс забыть всё то, что успело произойти между ними и вернуть старые недоотношения кузенов, которые с детства разваривали не так уж и часто, чтобы быть постоянно рядом. Мирабель прикрыла глаза, улыбаясь лучам солнца, которые падали ей на лицо. Ей стало спокойно и оттого — спокойнее. Вот. Вот то, что она ощущала к нему всегда. И будет ощущать. ­ Спокойствие. ­ Теплую симпатию, граничащую с таким же равнодушием.­ Она так обрадовалась, что даже почти улыбнулась своим мыслям во все зубы. ­ — Почему ты так поступаешь? — неожиданно повысив голос, он резко обратился к ней, хватая за руку. Приглушённый сжатыми челюстями и низкой яростью голос заставил её застыть на месте. Ладно. Она правда этого не ожидала.­ Прошлый Камилло никогда не был так резок к кому бы то ни было. — Я не понимаю тебя, — спокойно бросила Мира, наблюдая, как в парне что-то поменялось. Да что с ним такое? ­ Он же вроде закончил говорить с ней и уходил… Почему? ­ — Что случилось, Камилло? Ты странно себя ведешь. — поинтересовалась девушка, демонстративно возвращаясь к поливу цветов в вазонах. ­ — Мира. Скажи мне, почему произошла та ситуация в коридоре. ­- он не убирал внимательного взгляда с неё, буквально гипнотизируя её. — Это не важно, просто приболела. Не стоит уделять этому столько внимания. — А для меня это чертовски важно! — он сделал шаг к ней, теряя самообладание. Спокойствие лопнуло, показывая всю нервозность парня. — Я знаю тебя, Мира. Знаю почти всю жизнь. Что происходит? ­ Он смотрел на неё, а у неё не находилось нужных слов. ­ — Прекрати, ясно? ­ Да нет же, чёрт возьми! Это не ответ! Он сам не свой с тех пор, как произошла та встреча в коридоре. С тех пор, как Мирабель поселили в его чертову голову! И ему, черт возьми, жизненно необходимо знать всё, что с ней происходит. Прямо сейчас. — Я прошу тебя просто ответить на чертов вопрос. — Да что с тобой?! — выпалила Мирабель, испепеляя глазами кузена. — Не понял? — Ты знаешь, о чём я! Если это одна из твоих дурацких попыток вывести меня на эмоции ради шутки, то… — А…урод. — он сжал глаза, резко убирая пальцы с руки Мирабель. Что он вообще творит. Он сильно сжал её руку. Она злится? Имеет право. Он нарушил её личное пространство без разрешения. Отвратительно. Почти обогнув её, он возобновил шаг, однако прежде чем она успела остановить себя — брюнетка схватила его за локоть. ­ — П-постой.­ Он замер. И она тоже.­ Повернул голову так резко, что кудрявые волосы упали на лоб и глаза. ­ — Мира. Прошу. Убери. Пожалуйста. Руки, — прошептал, аккуратно сцепляя её холодные пальцы с локтя. Сердце на секунду остановилось. Мягкая ткань рубашки словно продолжала касаться её кожи, пока она смотрела на ладонь так, будто прикоснулась к раскаленной головешке и не обожглась. Подняла глаза. ­ — Я тебя как-то задела, да? ­Прости. Что-то очень отчаянно-грустное вспыхнуло в лице парня на секунду раньше, чем его голос эхом разнесся по коридору звенящим шепотом. ­ — Почему…ты извиняешься передо…мной? Она отшатнулась, как если бы её с силой толкнули. Непонимание его обеспокоенности, вперемешку со злостью и благодарностью взрывной смесью ударили в голову. Она…рада, что он волнуется за неё… Что за бред. — Потому что так захотела. — ответила девушка, делая непроизвольный шаг назад. Усмехнулся, зажимая рот рукой. Однако кислую и отчаянную улыбку она успела увидеть. — Но я не хотел слышать всё это. Я просил ответить на один чертов вопрос. Ты так сильно мне не доверяешь? — Хочешь правды? Ты её получишь. — Сказала, как отрезала. — Тебе не следовало приходить в мою комнату. Тебе не следовало обниматься со мной, словно ты Иса. Ты решил, что самый умный, огорчу: нет. Что с тобой происходит, я не понимаю. И, честно, нет желания понимать. Это нелепица и абсурд. Камилло замер, вздрагивая. Дышать стало резко нечем. Мира права. В каждом слове. Он сам полез в это болото, в котором теперь очень хочется утопиться. — Я прошу… — Голос тихий и извиняющийся. — Я сказал тебе. Мне важно всё, что с тобой происходит. Почему он так активно лезет к ней? Просто пусть отстанет. Мирабель не надо Камилло. Ни капли, ни грамма. Она уже хотела выразить всё своё возмущение вслух, однако… ­ Вдруг поняла, что ощущает: от него пахнет имбирём и корицей. Как от того печенья из детства. И этот запах схватил её за шкирку, отшвырнув в день, когда они столкнулись в коридоре. К его рукам и слабой улыбке. А потом и ко сну. К его обжигающим губам, поцелуи которых свели её с ума всего за пару секунд сновидения. «…тогда почему ты молчишь и не уходишь? Тебя ведь не держат…»­ Лёгкие сжало ледяным жгутом.­ Когда он оказался так близко? Что за чёртова способность вдруг загораживать собой всё вокруг — и даже её саму.­ Даже не спрашивая на это разрешения. Он нависал над ней, с подрагивающими от бездонной грусти губами и взглядом, способным, кажется, пришить её к полу. Здесь и сейчас. Но ей не было страшно. ­ И это пугало довольно сильно. — Зачем? — шепнула она, сдерживая желание приподняться на носочки, чтобы сказать это, глядя ему в лицо, а не снизу вверх. Но тогда бы она наверняка задела носом его подбородок. — Это моё дело. Я сама решу все проблемы. Совета попрошу, когда он мне будет нужен. Уж извини за грубость. Он сделал шаг, загоняя её в каменный угол, прямо между стеной и вазоном с ярко-алыми цветками. Вряд ли он хотел оказаться ближе. Скорее, это было желание заставить её поделиться правдой. Причиной такого полуживого состояния. Снова разузнать все подробности. Так похоже на Камилло. На кой чёрт она доводит его? Чего она добивается? Очевидно, что кузен на грани. Мира видела это отчаяние и злость в глазах. Он продолжал подходить, от чего кожу по всему телу, как жгутом, скручивало мурашками.­ — Просто. Скажи. Мне. Причину. И. Я. Сделаю. Всё. Чтобы. Помочь. Я. Обещаю. — Спасибо, но всё хорошо. — Издеваешься? «­Хорошо» — это когда тебя рвет от глотка воды? Мирабель вздрогнула. Когда он успел увидеть этот момент… Кроме Бруно и Исы…никто не знал об этом. Но не теперь. Он сделал ещё один шаг. Она немного сдвинулась вбок, но его рука, врезавшаяся в стену около головы, тут же отрезала ей пути к отступлению.­ — Мира. Я хочу услышать от тебя про твоё состояние, а не от тех, кого могу расспросить об этом. — Её сердце застыло, а дыхание оборвалось. — Понимаешь? Мирабель задохнулась, глядя на него. Она не поняла, откуда, но на глаза навернулось горячим, жгучим и…солёным. Она сильно моргнула, сгоняя эту пелену, потому что сейчас не до резко проснувшихся эмоций. Какого черта все они прорываются рядом с ним?! Хотелось отвернуться, потому что всё это было ошибкой. Камилло был лишним рядом с ней. Он и его слова.­ Бредни. Абсурдные доводы. — Нет, я не понимаю тебя, — голос у неё хрипел. Это выдавало её с головой, и, кажется, Камилло понял. Потому что у него зажглись глаза. — Тебя не должно волновать это. — Ты…сама понимаешь, что это не аргументы. — Остановись здесь. Пожалуйста. ­ — Мира, это не шутки. Ты же понимаешь, что я не отстану. Она не понимала другого: зачем ему подходить так близко? Слишком близко. Это мешало нормально дышать и соображать, оставляя только ощущение его запаха и собственной разбуженной злости.­ Он лезет не туда. Это её дело, что ее рвет от воды во рту. Её всё устраивает. Просто пусть отстанет от неё. — Кто ты такой, чтобы лезть в мои проблемы?! ­ Его сердце оборвалось.­ — Что ты сказала? ­ — Почему ты ведешь себя…так? Что дало тебе право лезть в мои проблемы? — Он смотрел на неё. Будто не верил, будто до него доходило очень медленно. — Ты просто мой двоюродный брат. Так что прекрати… Прежде чем она успела закончить свою пробивную фразу, он саданул ладонью по стене. Глаза пекло, но отвернуться сейчас она не могла. ­ — Не думаешь, что перебор?! ­ — Вот откуда эта злость, да? — прошептала, скользя взглядом по загорелому лицу, так хорошо выделяющемуся в темноте угла. — Тебе скучно.­ Мирабель знает, что это не так. Все эти резкие слова — лишь попытка для неё собрать мысли в кучу. Его взгляд дрожал. Он весь дрожал. ­ — Мира, — отчаянно прошептал он. — Это не так, поняла? ­ К тихой настойчивости добавился дикий страх.­ — Камилло, ты же понимаешь, что ведешь себя подозрительно? Что с тобой творится? Пусть этот красивый рот помолчит. Просто потому, что она сама не понимает, что несёт. Он видит её. Читает по лицу всю фальшь и попытку отгородиться от беседы. Только жмёт губы и снова сглатывает, от чего тонкая шея напрягается.­ Молчи, Мира. Лучше молчи.­ Дай ему унять разогнавшуюся кровь и все остановится на этом тихом скандале в тени касситы. — Отойди, я пойду. Не хочу больше быть здесь. — Она поздно осознала, как резко сказала эти слова ему в лицо. Он же не хотел ей навредить, просто просил ответить на один вопрос, а теперь он молчит. Застыл. Смуглая кожа, кажется, приобрела ещё более темный оттенок, когда он поднял свои глаза и сделал быстрый шаг вперед. Шаг к ней.­ Не смей. Не смей, Камилло. Пожалуйста.­ Отойди. Отойди от неё и дай Мирабель унять бешеное сердце. — Зато я хочу, — процедил он сквозь зубы, застывая в нескольких сантиметрах от её лица, и от этого… снова накрывало.­ Обоих. Корица, имбирь. Запах Камилло. Когда он стал таким узнаваемым? Если он не отодвинется, всё полетит к чертям.­ Она почувствовала, что услышала то, что не полагалось услышать её ушам. Что-то, что выдралось из самой глубины души кузена. Что-то, чего он сам боялся.­ — Что…? — произнесли её губы. Выдохом. ­ Она могла поклясться, что на этот раз добилась своего. Вывела его окончательно. Сейчас он сделает какую-то глупость. Ту, что из разряда её Камилло… — Я так боюсь. ­ Она во все глаза смотрела ему в лицо, впитывая эмоции, что ожили в нём на какой-то миг.­ Страх.­ Животное отчаяние. Чёрт возьми, это действительно был панический страх. И он был так чертовски близко к краю. Захотелось отдёрнуть парня назад, чтобы он не упал в эту яму. И не задаваться вопросом: на кой чёрт ей это надо? Потому что ясной мыслью бился факт — что она упадет следом.­ — Я боюсь, — снова выдохнул, внезапно сжимая пальцами её плечи. ­ Встряхивая так, будто она не понимала очевидного. Встряхивая вновь и вновь, и её голова запрокинулась, коснулась стены.­ — Я боюсь видеть тебя такой! ­ От его задушенного крика стало вдруг тяжело дышать. ­ Его безумие накрыло её с головой. Его запах. Его руки. Его близость. Он прекратил трясти её, почти касаясь носом её носа. Он продолжал душить её этим заботливым взглядом. ­ — Я… — она смотрела на его рот.­ — Почему замолчала? — тихо. Почти не разжимая губ. Слова бились о стенки её мозга и разлетались. Теряли свой смысл. Был лишь его запах. Запретный, чёрт возьми.­ Было его запретное тепло, сжимающие пальцы. Был он и не было его слов. Почти против воли Мирабель попыталась поднять руку, чтобы стереть их, однако он лишь крепче сжал её, чуть выше локтя, не позволяя коснуться себя. ­ Одно прикосновение — слом сознания. А она никак не могла стряхнуть с себя облако этого оцепенения.­ — Ты слышишь меня? — беззвучно. — Не молчи… ­ Сантиметр, застывший между ними, почти горел. Господи. Это же Камилло. Абсурд. И от этого осознания по спине промчал нервный рой мурашек. И прежде чем Мирабель осознала, что делает, она приподняла голову, приближаясь к его губам. Заставив его замереть. Это была не она. Его запах делал это с ней.­ Настоящая Мира, закрытая у неё в груди, кричала, вцепившись в прутья своей клетки. «Что ты, черт возьми, творишь, идиотка?!» Камилло тряхнул её за плечи, легонько. Бережно. Словно догадался, что она собирается сделать. Словно испугался. Испугался себя. Не её. А…Она сама была в ужасе.­ — Не надо, — ещё тише, чем предыдущее. А взгляд потерян, как и её собственный.­ Не смей! Не смей. Заткнись и вали отсюда. Пока вы оба ещё контролируете собственные действия. — Ладно.­ Чувство режущего дежавю исчезло. Все мысли в голове сжались в одну твёрдую точку, когда Мирабель снова слегка приподнялась.­ Что она потеряет? Просто разок попробует, поймет, что это отвратительно, и навсегда отрежет себя от него. Это же не сложно. Мирабель вдруг подумала: это отличный шанс опровергнуть все эти бредни ночи. Верно, от поцелуя с кузеном она ничего не испытает. Он же родственник. Просто поймет, что из-за замкнутости сошла нахер с ума. А Камилло был выбран моделью сновидений случайно. Да, всё именно так и будет. Когда она едва тронула губы напротив своими. Кажется, она только что обожгла своё сознание. Ступила на трап ко дну морскому. Дура. Это конец, наверное. Потому что от ощущения тёплого дыхания на щеке и чужого неподвижного рта на своём собственном у неё едва не подогнулись ноги. Тихий млеющий выдох, граничащий со стоном, вырвался из груди, она просто не успела его сдержать.­ Дрожь била в голове истерией. Хватило одной секунды. Одного удара сердца, чтобы руки его тут же сжались ещё сильнее, будто он собирался оттолкнуть её. Конечно, он оттолкнёт её. Он даже не закрыл глаз. Смотрел на неё в немом недоумении.­ — Прости. Больше такого не повторится. Мне нужно убедиться. — она виновато посмотрела на него, прежде чем повторить сумасбродный поступок. Она замерла, когда он осторожно выдохнул. Когда вдруг его рот приоткрылся, и горячий язык скользнул по её нижней губе, в голове будто разорвалось целое море петард.­ Сильные руки вцепились в талию, сдавливая её руками. Другая рука вжимала её тело в его. Чтобы не сбежала. Сама спровоцировала его упасть. Так пусть и она упадет. На самое дно. Туда, где он уже не один день провел. Иначе — нечестно. Кожа обжигалась, горела адской смесью страха, трепета и жажды. Мира ощущала жар тела и невидимое нечто. Что-то…на грани с сумасшествием. Их общим сумасшествием. Чертовы психи. К собственному ужасу из груди снова вырвался этот стон. Тихий, сладкий и терпкий. Это заставляет Камилло замереть, сжимая в руках талию кузины. В карих глазах отражаются его собственные. Даже не зеленые. Янтарные — до ужаса жадные, почти что одержимые. Это отрезвило его. В голове пронеслось, что он натворил. Глаза опустились на талию, которую он бессознательно сжимал, не отпуская. Это конец…он проиграл. Он обмер. Отстранился от неё и вперил дикий взгляд прямо ей в лицо. Мирабель вдруг тоже замерла. В голове больной мыслью пронесло то, что она только что натворила. Эта грань, на которой она решила удостовериться в бредовость сна, а теперь…черт возьми! — Это…неправильно… — Он оттолкнет её. Он же понимает. И это будет правильно, но… — Да, чертовски неправильно. — Он лишь втягивает её в новый поцелуй. Коснулся губами движущихся, говоривших губ, прикрывая глаза и тихо выдыхая, ощущая её вкус. Её вкус. ­ Ему это было нужно. Потому что… он заметил ещё с первым прикосновением. Он думал, что показалось — но нет. Сейчас снова: тревогу мозга затапливал образ Миры. Она спасала от этой пустоты. Демоны под кожей замолчали. Успокоились. А сердце в груди — с такой силой, будто вот-вот разорвётся. Удары эти разносятся в тишине головы. И когда поцелуй стал таким всеобъемлющим? Стал чем-то, что перекрыло воздух. Не позволяло отпустить её плечи, которые то норовят прижаться ближе, то отпрянуть.­ Нет, Мирабель. Ещё немного.­ Дай-мне-почувствовать.­ — Мира, — прошептал он ей в лицо. Громкий хриплый голос. Она ощутила, как губы обжёг его выдох. — я не буду извиняться. ­ Он отпустил ее талию, не спуская с неё глаз. Осторожно, бережно поправил распущенные волосы, чему-то мрачно улыбаясь, пока Мира смотрела на него большими глазами. Что он только что…­ Мирабель не двигалась, ощущая, как наливаются огнём губы. Нижняя — всё ещё влажная от невесомого касания его языка. ­Резкая агония мозга. — Черт, — женские руки резко толкнули его в грудную клетку, убирая его от себя. Мирабель выпрямилась, отходя от него. — это было ошибкой. Что я натворила… Отойди, я хочу уйти. Он поднял руки вверх, наблюдая, как девушка спешно удалилась из коридора, ни разу не оглядываясь на него. Словно он — пустое место. Мирабель решила просто выкинуть из головы все это. Кулаки сжались до белых костяшек. На языке вкус знакомого отчаяния и опустошенности. «Чего ждал, идиот?! Радуйся, что тебя не возненавидели!» Камилло полетел по коридору в сторону своей комнаты, считая удары своего сердца. Поворот. Поворот. Ещё поворот. Почему кассита именно сейчас такая большая…?! Только на тридцать четвёртом ударе он позволил себе остановиться, сжимая кулаки. Она не шла за ним. Наверное, сидит в комнате и решительно отгораживает себя от всего, что касается его. ­ Вкус её губ заставил закрыть глаза. Он поднёс руку ко рту, проводя по нему пальцами. ­ Он поцеловал её. ­ — Черт возьми, — прохрипел и, не сдержавшись, ударил кулаком по собственному колену. ­ Это ощущение спасительного тепла… Она потянулась к нему. Она.­ Сама. Чёрт возьми, почему он вообще так разозлился?! Почему не исчез сразу, а продолжил втаптывать себя в эту трясину чувств?! На все вопросы в голове лишь стоял образ кудрявых волос, ощущение теплых, сухих губ и взгляд больших, восхитительных глаз.