Оставшиеся тридцать два дня

Илья задается вопросом: «Что же такого сделали его родственники, раз он теперь, ну… здесь?» Он моргает, пытаясь понять, что и зачем лопочет это белобрысое чучело, размахивающее своими длинными руками перед ним. Фил вообще сам по себе длинный. У него рост сто восемьдесят шесть сантиметров, так что он на четыре сантиметра выше самого Ильи, о чём он случайно узнал на школьном медицинском осмотре. Тогда же он увидел тонкий и маленький шрам на лопатке светловолосого, родинку у него на пояснице и еще одну на шее, ближе к линии роста блондинистых волос. Случайно. Он не разглядывал, просто наблюдательный. Ещё одно наблюдение: у Фила брови очень густые и они темнее, чем его основной цвет волос. Именно эти брови он сейчас поднял достаточно высоко, чтобы глаза его по форме стали похожими на шарики. Очень голубые и очень выразительные. Выражают полное непонимание и недовольство ситуацией. — Если хочешь, можем пойти в классе зарубиться во что-нибудь. Во что угодно, да хоть в «геометри дэш»… Ещё чуть-чуть — думает Илья — и у него из ушей повалит пар. Словно он паровоз. А нейроны-проводники объявят: «Дорогие уставшие и жизнью побитые, мы прибыли на станцию «Заебавшихся». Покинуть вагон не просим. Если предсказания оптимистичных пророков сбудутся, то отправимся в обратную сторону». Учительница географии попросила его принести коробки из комнаты в подвале школы. Подходя к нужной двери, он увидел занимательную картину: четверо товарищей, что и так успели ему надоесть за предыдущий день, крадучись подбирались к нужной ему комнате. Как только за ними закрылась дверь, Илья осторожно (Фил заходил последним, так что он не хочет повторять вчерашние неприятные ситуации) приоткрыл её, чтобы узнать, чем они занимаются. Но сегодня удача — удивительно — была не на его стороне, так что стоящий напротив входа Вик его заметил. После этого Арт дернулся, спрятав что-то за спину (Илья почти на сто процентов уверен в том, что за это «что-то» всей компании пришлось бы оправдываться перед директором, если бы он узнал, что это), а Фил протиснулся в коридор, закрыв за собой дверь и перекрыв к ней путь. — Если ты мне не дашь пройти, я позову учителя, который меня сюда и отправил, собственно говоря. — Муромову теперь хотелось не просто поскорее выполнить просьбу и попрощаться с Ириной Викторовной, но и узнать, что же такое прячут его одноклассники. А Фил думает, что нормальные, не-книжно-червные, адекватные и не-в-двух-пенсиях-до-гроба люди не произносят фразу «собственно говоря» в устной речи. Поэтому Фил вспоминает уроки литературы, пытаясь подобрать достаточно красноречивый ответ, чтобы Илья понял: сейчас — самое время перестать доебываться и уйти восвояси. Судя по тому, как активно Муромов не уходит и уходить не собирается, налаживать такие аспекты своей жизни, как социальные, он не собирается. Очевидно, сидящим у костра в тесноте да не в уюте с одноклассниками он себя не видит. Не то чтобы он был каким-то гадким типом, которому хотелось испортить кому-нибудь день в связи с его судьбой на ближайший месяц… Да, именно им он и является. А если сделать вид, что у него есть совесть, то Фил сам виноват: он не извинился перед ним ни за один удар, пусть и совершенно случайных (извинения, что он пробормотал воздуху, когда он не знал личности своей жертвы, не считаются). — Да зачем тебе вообще понадобилась подсобка? — Фил выглядел раздраженным. Он нависал, хотел отпугнуть и забыть уже об этой проблеме. С ним у рыжего отношения не заладились еще с первого года в этой школе. Если покопаться в воспоминаниях Ильи (на самом деле, с его-то злопамятством, копаться не придется — у него всё отсортировано по датам, местам и личностям, аккуратно в папочках хранится каждая обида и сформированное благодаря ей мнение о человеке, на которого она направлена), то можно найти не один случай, когда Фил в его глазах зарекомендовывал себя не самым лучшим способом. И хотя классе в девятом, когда большинство мальчиков уже начали взращивать в себе такой скилл, как адекватность (по скромному мнению Ильи, у него он был с рождения), у них перестали случаться конфронтации, но от того блондину он симпатизировать не начал. Сегодня Филу просто не повезло встретиться на пути подлого ящера, вокруг шеи которого цветами пестрил ошейник с табличкой «Пассивная Агрессия». Случайный случай, совсем не похожий на клишированные истории, в которых собака главного героя срывается с поводка и несется радостно на будущий объект влюбленности своего хозяина. Здесь совсем иной случай: своего комодского варана он спустил с цепи, предварительно поморив голодом с неделю. Показал животному Филиппа, приговаривая: «Вот тебе крупный рогатый скот для пропитания. Приятного аппетита». А сам скрылся от греха подальше. Потому что она не дрессированная, напасть и на него самого может. Ему нападок и от жизни достаточно, так что пусть съедает его бывшую будущую любовь. Он обязательно поплачет над этим, прослушивая заранее составленный для этого случая плейлист, так что его гибель не будет напрасной. Илья думает подпортить ему — остальная троица прицепом — день. Негоже ему, такому славному и хорошему мальчику (это не его слова — бабушки), страдать в одиночестве. — Ирина Викторовна попросила принести коробки. А вам зачем? Будете солнце вызывать обрядами? Лучше на улице танцевать. Или, может, жертвоприношение? Кира ради этого целый зоопарк на втором этаже вырастила? — Илья медленно шагал в сторону двери и умилялся тому, как Фил копировал каждый его шаг, подходя спиной к двери. Глупый. — Что ты там вякнул? — острый взгляд карих глаз Киры, смотрящих на него через щель приоткрытой двери заставил на мгновение остановиться. — Пройти мне, говорю, — Илья протолкнулся мимо белобрысого попугая, открывая дверь, — нужно. — Как только он оказался внутри, сразу заметил недовольные взгляды на себе. Они что, вообще уже в край обнаглели? Он сегодня даже ни с кем не ссорился, им больше некого своими кислыми лицами пугать? Даже обидно. И вообще, с каких это пор кладовка стала их собственностью? — Да что вы так уставились? И кто вас сюда впустил? Вы ключ украли? — пройдя к коробкам, он взял три сложенные друг в друга картонки и направился к выходу. Все в комнате напряженно молчали. Слышны были только шаги Ильи. Но и они перестали разбивать тишину, когда он остановился около двери. — Ну и чем вы здесь занимаетесь? Если не расскажете, я пойду к директору, — ладно, на самом деле он в любом случае постарается устроить им проблемы, но дать ложную надежду тоже приятно. — Тебя ждали, — мрачно ответила Кира и потянулась к ручке двери. Учитывая, что из всей компании в глазах Ильи она выглядела самой устрашающей, — на самом деле, ей нужно было просто зайти в их кабинет с недоброжелательным выражением лица, чтобы в классе повисла тишина (то, чего обычно пытается добиться Елена Викторовна, но удается получить только Кире), — он немного дернулся, боясь, что одноклассница сейчас закроет дверь на защелку, — и кто только придумал их ставить в кладовых, — но она лишь резко открыла дверь и изменила выражения лица с её-боялись-даже-викинги на дружелюбное и миротворческое. Илья думает: «Благодаря таким пацифистам у нас в школе всё ещё есть игры на выживание». Играми на выживание Илья называет спортивные соревнования на уроках физкультуры. Илья думает: «Они в принципе хорошие ребята. Фил даже голосовал за меня, когда были выборы старосты. Даже если его просто подкупила обещанная мной гавайская пицца. Всё равно, он славный малый». А теперь, когда он подумал достаточное количество времени, он говорит: — Можете не волноваться, я всё донесу до Арлена Семеновича. Вы у него в любом случае самые частые гости в школе. — Илья, не удержавшись, растянул гласные в последнем предложении. — Фил. — Арт сжал челюсть, кивая в сторону Ильи, чего тот не мог увидеть. Он скорее почувствовал, что сейчас произойдет некий пиздец, просто потому что час его жизни не может позволить себе роскошь в виде спокойного бытия без происшествий. А с последнего как раз прошло минут пятьдесят. Староста, подхваченный под руку слендерменом на минималках, был в замешательстве. Где же его Агрессивушка, агрессивно жующая обидчика? На него нападают средь сера дня, а тот не рыпается. Не ради такого открытого игнорирования опасности он заводил индонезийского ящера. Фил, на плечи которого еще давно свалили ответственность в виде контроля Муромовского вмешательства, думает, что ребятам явно хочется, чтобы Илья либо вмешался в их дела проворнее, чем люди когда-то — в природу Земли, либо пропал без вести за её пределами. Потому что: «Фил не знаком с ответственностью» — by Вик; «А она явно не хочет знакомиться с ним» — by Арт; «Встретиться им не суждено» — by Кира. В общем, так как пару лет назад Фил накосячил перед ребятами, наслав на их компанию проклятье в виде злобы Ильи (в результате чего их оставили на несколько часов в школе, не дав поучаствовать в турнире какой-то игры, название которой вспомнить уже сложно), его наградили должностью дипломата. Он должен был представлять — прикрывать — страну геймеров на всех необходимых мероприятиях, проводя переговоры и отстаивая интересы её граждан (иначе самая жестокая из них разгромит его деревню в Clash of Clans) перед правительством субъекта школьной федерации — старостой тогдашнего 9 «А». Ему даже иногда приходилось следить за Ильей, дабы убедиться, что тот не будет мешать прогуливать уроки, в результате чего он настолько привык к его несносному характеру, что начал даже наслаждаться их перепалками. — Куда ты меня тащишь, чудик? — Илья не особо активно старался вырвать руку из слабой хватки. Потому что они оба уже давно перестали воспринимать друг друга как врагов. И потому что с коробками в руках неудобно было размахивать руками. — Помогаю отнести коробки Ирине Викторовне. Не хочу, чтобы ты надрывался. — спокойно и правдиво, легко и искренне признаётся Фил, ведя Муромова в противоположную от нужного кабинета географии сторону и игнорируя коробки в его руках. «Оно и видно» — думает Илья. Черных не постеснялся остановить нескольких пятиклассников и, доверив им ценный картонный груз (мальчики наверняка почувствовали себя крутыми и ответственными, когда к ним обратился выпускник), отправил в триста седьмой кабинет. Илье хотелось узнать, куда ведёт его Фил, вернется ли он оттуда живым, и получится ли у него не возвращаться оттуда на урок химии. Не любит он химию. — Знаешь, было бы намного проще, не лезь ты в чужое дело двадцать четыре на семь, — первым подал голос блондин, когда ему пришлось выталкивать старосту через пожарный выход, пользоваться которым им не то чтобы было разрешено, но… у Филиппа сейчас щёки пылают, и руки у него горячие. И сильные. Только из-за своего упрямства он неправильно эту свою силу использует. Нет, серьёзно, у него компьютерная мышка из булыжника сделана или он, пока играет одной рукой, на другой отжимается от пола? — Было бы намного проще, если бы вы не попадались мне на глаза двадцать четыре на семь. Даже вне школы уже сталкиваемся, — пробубнил Илья. Ему было холодно и тоскливо. Ему хотелось, чтобы Фил сказал: «Знаешь, было бы намного лучше, если бы ты почаще лез в наше дело». Илье ещё сильнее хотелось, чтобы в нём не формировалась обида пять лет назад, когда ребята не разрешили ему присоединиться к их компании. Но прошлое — прошлое. Сейчас ему нужно поддерживать образ недоверчивого и некомпанейского одноклассника, который и проблемы любому устроит, если утром ему случайно на ногу бедолага какой-нибудь наступит. Поэтому сейчас он опять лицо кривил, глаза закатывал, и в голове страницы своего словаря оскорблений перелистывал, находя подходящее для ситуации. Филипп стоял рядом и молчал, рассматривая унылый двор. Сколько они стоят так? Минуту? Три? Илья начинает потряхивать от мороза, какого чёрта этот клоун его сюда выпихнул? Со стороны казалось, что они заиндевели. — Рассказывай. Что там у тебя случилось? — Филипп посмотрел на одноклассника, подарив ему пугающе мягкое выражение лица.

***

Рыжий стоит и хлопает ресницами. «Может, не стоило его на улицу тащить?» — подумал Фил, спустя двухминутное ожидание ответа. Ему нужно спихнуть на кого-нибудь этого заносчивого умника. Пусть Вик за ним следит. Ему хотя бы прятаться не придётся, они даже смогут подружиться, наверное. И не придётся конфликтовать. Они будут спокойно разговаривать и договариваться. Фил же с Ильей может только цапаться. Ему нужно успеть от него отказаться, пока он ещё может. Если он всё ещё может. Учитывая, что он сейчас творит, это маловероятно. Он должен был увести старосту минимум на три минуты, чтобы они смогли воспользоваться своими конфискованными телефонами и выбить кубок. Дальше — неважно. Дальше — табу. Забыли, простили, простились. Кроме попыток отгородиться ребята как будто ничего не умели. Или не хотели. В любом случае, Фил уже устал прятать и прятаться от Ильи, стараясь не подпускать того к ним только потому, что он мог настучать. Эта вражда между ними раньше подпитывалась огромным эго Фила и его кропотливой любовью к играм, времяпровождению с которыми угрожал Муромов. Сейчас Фил просто хотел вернуться в прошлое и дать себе хороший такой подзатыльник. Теперь он понимает Киру, которая постоянно его щедро награждает ими. Импульсы ребячества достигали его языка раньше, чем мозговые, когда он был маленьким и недальновидным. Теперь, будучи взрослым старшеклассником, он жалеет об этом (но не совсем, потому что в свои семнадцать он продолжает нести бред, но уже чуть более осознанно). С высоты его возраста казалось, что раньше он не думал от слова совсем — особенно когда вспоминает о тех фото, что он постил в седьмом классе, используя сомнительные приложения для обработки фотографий. — В смысле? — Илья глазами матерился, как будто Фил уже успел одним вопросом в пять слов оскорбить весь его род (если бы так и случилось, Муромов бы только тяжко вздохнул, мол, ты даже не представляешь). — Ты сказал вчера, что у тебя не всё в порядке. Вот интересуюсь. Я вчера дважды тебя припечатал. Может, слишком сильно, раз сегодня ты такой недовольный ходишь, — Фил мог бы добавить, что это не совсем критерий «необычного», но не стал. — Ты меня ради этого на холодрыгу эту вытащил? — не дождавшись ответа, Илья закатил глаза: — Это не твоё дело. Фил ответом удовлетворен не был, он поджал губы, не зная, стоит ли продолжать разговор. Не хочется раздражать старосту лишний раз, но он ещё давно уяснил, что это единственная эмоция, которую он способен вызвать у рыжего. — Не буду я рассказывать про вас директору, задроты. Только не иди за мной. Он спешно зашел внутрь здания. Фил вздрогнул из-за звука удара тяжелой двери и решил постоять ещё минуту. В конце концов, до их выпуска ещё полгода, так что извести Илью он успеет.