Оставшиеся тридцать два дня

Неловкость. Так Фил описал бы ситуацию, в которую попал далеко (и надолго, судя по всему) не по своей воле. Он не против. Просто это слегка неожиданно. Ничего, кроме календаря племени Майя, на его памяти не предвещало конца света, однако вот они здесь. Илью сюда затащили, потому что у него имелось доверие всех учителей и привычное каждому нежелание идти на физкультуру. И первое, и второе он потеряет. Фил здесь оказался, потому что учителя от него устали, а на физкультуре сегодня сдача нормативов, значит, пораньше не отпустили бы, как сильно он не надоедай, а домой хотелось сильнее, чем подтягиваться на турниках. И первое, и второе никуда не денутся. Здесь еще была Алиса, у которой справка об освобождении перестала действовать еще неделю назад, о чем учитель физкультуры узнал только позавчера, так что она тоже присутствовать на его уроке желанием не горела. Но и в актовом зале она, видимо, не мечтала сидеть, раз умудрилась смыться под очаровательным предлогом: «У меня репетитор, простите. Совсем забыла!». Зато о своей подлости не забыла. Удобно устроилась. Во время предпоследнего урока к ним в класс зашла незнакомая учительница, которая попросила освободить с последнего урока троих людей для помощи с подготовкой зала к завтрашнему мероприятию, название и смысл которого Фил благополучно прослушал. Надежда Викторовна посчитала, что повторение темы предыдущего урока они могут пропустить, так что через несколько минут он с уже собранными вещами сидел в зале, готовый быстро разобраться с работой и помчаться домой. Незнакомой преподавательнице стоило предупредить, что их освободят не только от урока физкультуры, но и от окончания дня. Не «У вас есть дела после школы? Вдруг задержитесь», а «Вы свободны до семи? Просто раньше вы отсюда не выберетесь». Сейчас пять часов дня, значит, физкультура закончилась еще час назад. За всё это время они успели только принести в актовый зал нужный хлам, потому что подозрительная учительница не объяснила, что конкретно с ним нужно делать, но успела отлучиться «Почаевничать». Они уже посмотрели содержимое коробок, но не произнесли ни слова. Не поругались, не заключили перемирие, не обговорили дальнейшие действия, не смотались молчаливо, пока шанс был. Они просто сидели молча последние двадцать минут и проклинали телефоны, в которых ничего интересного найти не могли. Фил закинул сообщения в чат с друзьями, но никто пока что не ответил. Скорее всего, они еще не успели даже прочитать. Илья проверил список сохраненных публикаций во всех приложениях и понял, что сейчас на чтении сконцентрироваться не сможет. Нужно ли начать разговор? Станет менее или более неловко? Есть ли смысл пытаться сейчас нормально с ним заговорить, или не стоит изменять традициям? Фил уже подумывал зайти на сайт «Ответы Mail.ru», но там он боялся встретить объект своей дилеммы. Возможность уйти безнаказанно с собой унесла Алиса, и Фил раздумывал над тем, чтобы позвонить ей и соврать нагло, что на кону стоит пятерка по математике. Девочка бы материализовалась здесь из воздуха, это точно. — Думаешь, стоит за ней сходить? — тихо поинтересовался Фил. — Не знаю, — спокойно ответил Илья. Непривычно. Тишина после этого кажется более тяжелой, поэтому Фил говорит: — Можем попробовать поискать, но я не знаю, где её кабинет. — Можем пойти в кабинет русского, спросим у Надежды Викторовны, — предложил Илья. — Да, давай. Они молча встали с насиженных мест, но не успели двинуться в сторону выхода, когда дверь открылась, впуская девушку, которую они собрались искать, внутрь. Она несла чашку с дымящимся чаем. — Так, ну, скажу один раз, повторять не люблю. Так что слушайте внимательно… Объяснения общего вида актового зала, который должен получиться в результате мучений мальчиков, прерывались на задумчивые глотки чая. Филу тоже захотелось выпить горячего. Он постарался вспомнить, какой чай заварила вчера мама, напомнившая сегодня утром попробовать его. Что-то с жасмином, да?.. Илья сказал, что всё понял, и вежливо спросил у преподавательницы её имя, когда та закончила монолог. — Лидия Владимировна, — представилась учительница… — А что вы преподаете? — поинтересовался Фил. — Литературу. Но это в основном. Это немного… заметно. Лидия Владимировна выделяется среди остальных учителей: мелочи в образе составляют индивидуальную симфонию, но не привлекают внимания по отдельности. Он привык, что преподавательницы кричат либо увесистыми камнями в серьгах, либо шаблонными фразами. Молодая учительница звучала тихой тайной. Филу сразу вспомнилась компьютерная игра в жанре детектива, в которой была похожая девушка. Та, правда, в итоге оказалась ведьмой… Филу во время распутывания гирлянды из флажков думалось отдалённо и отстранённо, получалось только создавать теории заговора про учительницу литературы, которая… До сих пор пила дымящийся чай? Фил позавидовал, обиженно думая, что кружка явно заколдованная (и вовсе не была теплоизоляционной ни минуты своего существования). А потом опять неловкость. Когда в зале только они вдвоем и совместная задача, которая по отдельности ну никак не раззадачится. Когда вместе с преподавательницей в коридор выплыли и болтливость Фила, и языкастость Ильи. Святое «не вовремя» поддерживает атмосферу, синхронизируя вопросы: — Ты вешать будешь или… — начинает Илья, кивая на бумажную гирлянду. Не договаривает. Потому что, ну… — Почему ты начал курить? — спрашивает Фил, потому что, ну… Заметил, обратил внимание, задумался, надумал себе что-то. Мало ли ведь. У Фила привычка бесить Илью, это его прерогатива — доводить его до белого каления, красного кипения и, видимо, нервного дымления. Если смотреть с ракурса многолетней неприязни, его интерес вполне обоснован. А Муромов выпал в какой-то бездыханный осадок, и Фил уже почти жалеет, что спросил. Почти — понятие растяжимое. У него совесть похоронена в нижней полке рабочего стола, откуда ему взять полноценное сожаление? Вот и он не знает. Зато уверен, что ответ предугадать сумеет. — Это не твоё дело, — произносят одновременно. Да, угадал. — С чего ты такой настырный? Что-то замышляешь? — Илья почти тушуется в удивлении. — Давай без этого, а? Я все твои эти, — Фил задумался над определением, — дежурные фразы знаю наизусть. — Хоть что-то ты знаешь наизусть, помимо расписаний матчей в своих играх, — скривился Илья. Черных рассмеялся. Как будто это было смешно. Как будто это было по-дружески, а не тупо и обидно (но это, конечно же, только в теории), как было принято у них. Да что с ним? Он действительно уже начинает напрягать этим вниманием. — Я подожду, — кивнул Фил, намекая на ответ. Чего он там ждать собрался? Зачем Илье ему что-то рассказывать? Они же не друзья какие-то, в самом деле. Проще открыться незнакомцу, чем кому-то… кому-то вроде Черных. Фил заметно расслабился, растягивая гирлянду по полу. Выглядит так, будто они не в актовом зале вовсе. Будто они сейчас включат телевизор, не стоящий рядом, откроют шипящие банки с газировкой и не будут неловко молчать. Нет уж, увольте. Никакой ему дружеской атмосферы, Илья будет молчать до талого — хоть настроения, хоть снега. Будет молчать до самой весны, если потребуется. Филипп ни одного приятного слова от него не получит. Вдруг додумается ещё и улыбнуться ему. Фу, жуть. Илья молча взял упаковку булавок и кинул их ему. Тот словил. Выглядело, как командная работа. Стоило целиться в лоб, чтобы не. Муромов кивнул в сторону стремянки, намекая, и отошел подальше, чтобы взглянуть со стороны. Он бы с радостью (превеликой, правда), попридирался бы к Филу, заставляя таскать стремянку вместе с собой то влево, то вправо, но у него — увы — совсем нет времени. К сожалению, сегодня затаскается только Илья (пока будет ползти от школы до репетитора и домой). Так что каким бы оправданным его желание поиздеваться над Филом не было, придётся торопиться. Поэтому раздраженно вздыхать Черных приходится только пару минут — пока действительно не вешает ровно. Он что-то шутит себе под нос, закрепляя бумагу четвёртой, вроде бы, булавкой, и ойкает. Ойкает и шатается вместе с переносной лестницей. Почти падает, поэтому Илья подбадривает: тот не зря торопится спуститься. — Правильно, поторапливайся. Гирлянду только не сорви. — Поменяемся, может? Ты ведь сам всё лучше сделаешь, — предлагает Фил, осторожно переступая. — Помолчим, может? Ты ведь какие-то глупые идеи предлагаешь. Черных протянул мученический стон, поднимая стремянку. И чего Илья сейчас-то взъелся? Ему же тоже- А. Точно. Фил сам еле дотягивался до нужной высоты, а Муромов его немного, но ниже. Черных хмыкнул, вспоминая. Он докопался до Ильи из-за роста однажды на очередном медосмотре, а тот по итогу сдружился с медсестрой, начав вместе осуждать Фила за поведение. Чудно́. Муромов ещё немного придирается к плоскости, которая до последнего не хочет становиться горизонталью, и выдыхает, когда понимает, что осталось только оттащить коробки за сцену. — Я всё ещё жду, — напоминает Фил, присаживаясь на полку лестницы. Ему негде больше посидеть или нечем заняться?.. — А я всё ещё могу стрясти тебя с этой стремянки вместе с глупым вопросами. Фил драматично охает, прикладывая ладонь к груди. Осталось упасть с импровизированного балкона, и можно снимать украшения обратно — представление закончено. Эпичнее уже не будет. — Весело здесь у вас, — раздаётся голос со стороны входа. Илья резко оборачивается и замечает преподавательницу, что довольно смотрит на соскакивающего с последней ступени Фила. Она определённо точно ждала, пока он спустится, чтобы подать голос. Какому учителю хочется возиться с падающими детьми, верно? Только вот, когда она успела появиться?.. Неважно, впрочем, раз она советует побыстрее убрать коробки и освободить зал. Чудесная преподавательница. Славно, что появилась, когда — без разницы. И они действительно поспешили, но особой роли это не сыграло. Они оказались на улице до обидного поздно, а вместе с ними — вечерняя темнота. Оба так и не успели поглядеть на дневной свет (пусть и тусклый из-за облаков). Путь до калитки пришлось пройти бок о бок, выдыхая всё ещё чересчур горячий из-за торопливости воздух паром. О, точно. — Месяц — неожиданно сказал Илья, не смотря на Фила. — Мм? — Просто тяжёлый месяц, — уточнил тихо, сворачивая влево. До Фила дошло, наконец, когда он пару раз моргнул в отдаляющуюся спину. Сам ведь спрашивал.