ЗЕРКАЛО БЭНКИ

Кроме моего имени, Бэнк выучил по-русски еще несколько слов. Поэтому я иногда чуть ли не подпрыгивала от внезапного «Привет», «Дробивеща» или «Как дела», произносимых обычно сзади, почти в ухо, без предупреждения. Но слова эти всегда были сказаны очень-очень ласковым и нежным голосом. Его милым голосом.И почти всегда они сопровождались обвиванием моей шеи, моих плеч – теплыми, большими, сильными, вкусно пахнущими его руками, скрещенными затем у меня на груди, запирающими меня в замок и не позволяющими свободно двигаться. И мы иногда одевались так, или мыли посуду так, вместе: я, с трудом пытаясь повернуться, чтобы сложить в сторону, на полотенце тарелку, стакан или чашку… И Бэнк, обхвативший меня сверху своими большими руками, повисший на мне, шепчущий в ухо, щекочущий теплым дыханием кожу, а также мои нервочки русским нежным, коротким: «Ты…» В конце концов, я поворачивалась к нему, обвивала тоже своими руками, уткнувшись лицом в его шею, ощущая губами легкую пульсацию крови под его кожей, шептала: «Ты мой хороший!» Мне нравились такие моменты жутко. В них я ощущала наиболее полную погруженность в жизнь с ним, ее «соль»… А также невероятное чувство единения со всем миром, теплое чувство любимости и удовлетворенности абсолютно всем, что было задумано на Земле Создателем. И Бэнк чувствовал мое настроение, сам проникался им, пытаясь его продлить. Наверное, поэтому он снова и снова пытался практиковать русскую речь. Я не спрашивала у него, нравятся ли ему наши занятия. Все это для меня было так очевидно по его сверкающим глазам, по тому, как он радовался, когда я говорила: «Бэнки, ты такой крутой!» – именно по-русски. Он тоже знал эту фразу, потому что я часто и раньше произносила ее в наших с ним видеоразговорах. И однажды настал момент, в который Бэнк решил выучить «Все в порядке». Я не могу сказать, что у него были какие-то затруднения в произношении этой фразы. Или то, что он не уловил суть этого выражения. Я объяснила моему прекрасному ученику, что это – то же, что и «Сабай» по-тайски. Или еще: «Не стоит беспокоиться» (май пен рай)… Но Бэнк упорно твердил «Все в порядке» при каждом удобном моменте. В лифте, когда мы спускались вниз прогуляться до магазина, – он кивал головой соседке и произносил свое «В порядке»… В магазине на кассе, когда расплачивался картой, тоже говорил это по-русски и внимательно наблюдал за реакцией продавца. Даже когда я лежала в ванной однажды, расслабившись, (решила побыть одна), Бэнк вторгся ко мне, улыбаясь, и радостно произнес, что у него все в порядке. (Или спросил, все ли «в нем» у меня?) Поначалу меня это очень радовало. И то усердие Бэнка, с которым он взялся за изучение русского языка, и то, что у него, в общем-то, неплохо получается. И что он большущий молодец в освоении русской речи. Но когда «Все в порядке» зазвучало и в постели, во время наших поцелуев, я оттолкнула его и сказала (тоже по-русски, так как была уже просто взбешена): – Бэнки. Все. Хватит. Хватит. – Сабай ди май? (У тебя все хорошо?) – спросил он с удивлением в голосе, не ожидая от меня такой реакции. – Май кхой ди! (Не очень-то хорошо!) Отвернувшись к стене, я услышала, как Бэнк громко вздохнул, но не попытался продолжить наши с ним нежности. Он помолчал немножко, а затем повторил за мной: «Хватит»… Придвинувшись ко мне, но тоже отвернувшись, уперся спиной в мою спину и еще долго шептал новое русское слово, которое теперь всего его захватило. «Бэнки… Какой же ты все-таки мальчишка!» – думала я, улыбаясь. И перестала вдруг обижаться сейчас на него. Я почему-то никогда не могла обижаться на него долго. Напротив, мне эта ситуация теперь казалась очень забавной. И я улыбалась. Все легче и легче, все воздушнее и воздушнее становится все вокруг. Сейчас я чувствую его теплую, широкую спину своей спиной. Засыпаю…