На желание

Запах хозяйственного мыла, с которым мама стирает простыни, вбивается в нос, и от него хочется чихать. Зубы скрипят, с силой сжимая край наволочки. Ладони, влажные и горячие, елозят по таким же влажным бедрам Ромы, то отталкивают, то желают притянуть. Грудь, вжатая в кровать, туго пропускает воздух в легкие, и Антон почти задыхается. Чужая рука сжимает шею и чуть приподнимает вверх голову Петрова. Рома ложится грудью на спину парня, особенно сильно вбиваясь, отчего Антон стонет ему в губы. Становится еще жарче, и единственное, на чем держится сознание Петрова — это горячий язык Ромы, который уже вылизывает ему десны. Ладони сами тянутся к члену, но Пятифанов сжимает их в своих руках и перехватывает за запястья, уводя назад. — Р-рома, — сипит Антон, слабо дергая локтями, — Пожалуйста. Рома лишь смеется, не сбавляя темп. Петров уже чувствует приближающееся чувство разрядки, для которого не хватает лишь пары движений руки. В ушах звенит от громкого шума. Антон подскакивает, сминая ладонями влажные простыни. Ощущения такие, будто грудь бинтом перетянули, и теперь каждый вдох дается с трудом. Парень трет лицо ладонями. Грохот все не прекращается, и Антон поднимается. В глазах тут же темнеет из-за резкого движения, и Петров приваливается к стене. Неприятное ощущение сводит низ живота, и Антон, цыкнув языком, сжимает зубы. Стояк трется о белье, напоминая о Роме и его руках на шее Петрова. Лучше от этих мыслей не становится, но Антон не хочет может прекратить поток воспоминаний и ладонью уже сжимает член. Стоит лишь вспомнить рваные движения крепких бедер, и он кончает почти сразу, зажмурившись до цветных пятен, но не чувствует облегчения. Становится мерзко. Под веками всплывает образ Пятифанова, уже одетого, но презирающего Антона. Петров тут же распахивает глаза и выдергивает руку из белья. Смотрит на нее безучастно пару минут. Вздрагивает от очередного звона посуды, и, наспех протерев ладонь полотенцем, висящим на двери, спешит вниз. Мама, виновато улыбаясь, звенит рассыпавшимися кастрюлями, которые все не хотят убираться обратно в шкаф. Антон подходит к полочкам и придерживает посуду, пока Карина быстро расставляет ее на места. — Спасибо. Прости, не хотела тебя разбудить. Ложись еще, — мама ласково смотрит, проводя рукой по волосам парня, и он прикрывает глаза. Мотает слегка головой, аккуратно, чтоб не потерять ощущение тонких пальцев на макушке, и снова замирает, наслаждаясь теплом, — Чай будешь? — Давай. С ромашкой, — шепчет Петров, и мама снова улыбается, отходя к плите, — Я помоюсь пока, — мама кивает, напевая какую-то мелодию, но Антон этого уже не видит. Он запирается в ванной и съезжает спиной вниз по стене. Он дрочил на сон со своим другом. Интересно, если Рома узнает, он просто отпиздит Антона или сразу задушит? Появляется сосущее где-то в желудке желание рассказать Пятифану о том, что у Петрова на него стоит, и Антон хмыкает, зарываясь пальцами обеих рук в волосы. Тянет их слегка, чтоб вернуть ощущение реальности, встряхивает головой. Ему просто нужен холодный душ. Когда он возвращается, мама уже нарезает хлеб крупными кусками. На столе стоят сгущенка и тарелка с какой-то жижей. Манка. Иногда казалось, что манка — это особая пытка, придуманная внеземным интеллектом для истребления всего живого на этой планете. Потому что ни один нормальный человек не будет перемалывать частицы чистого эндосперма зерна пшеницы до размера песка. По факту, это сырая мука, только вареная. Еще и с комочками. Боже. Воистину, наказание за грехи. Чуть поковырявшись в тарелке, Антон глотает едва теплую кашицу и запивает большим глотком чая. Язык приятно обжигает пряный вкус ромашки. Смотрит на часы на стене — до начала уроков еще полчаса. Он так долго был в душе? Быстро чмокнув мать, Антон побежал в свою комнату, по пути дернув заспанную Олю и сказав ей собираться быстрей. В класс Петров забегает за пару минут до звонка — пока он в спешке собирал рюкзак и затягивал на шее галстук, Оля снова уснула. Прождав пока и сестра соберется, они потеряли добрых четверть часа, а она даже не завтракала. — Ко мне так спешил? Не терпится проиграть? — проведя тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу, отодвигая назад влажную челку, Антон морщится, глядя на Рому, и тот усмехается. — К Полине я спешил, рассказать, какой же Пятифанов все-таки долба… — ровным шагом в кабинет вошла Лилия Павловна, и все шепотки сразу стихли. Рома пожимает плечами и поднимает брови. «Что есть, то есть». Антон закатывает глаза и утыкается в свою тетрадь. Пятифановы — Пятифановыми, но невероятно-уле-етный день в школе только начался, поэтому не стоит тратить свою энергию на лишние пререкания. На перемене Петрову не удается пересечься с Полиной — девчонки куда-то тащат ее за руки, и по губам Ежевики Антон читает «извини». Махнув рукой, идет к окну: блять, оно охуенное. Солнце, непривычно яркое для сентября, сжигает их деревню почти неделю, и от того кажется, что сам воздух горит. В школе стоит невообразимая духота, и школьники на переменах сбегают на улицу. Кроме Антона. Он лучше задохнется в школе, чем сгорит на солнце заживо. — После уроков за школой, как и договаривались? — широкая ладонь приземляется на плечо, и Антон коротко вскрикивает. Рома, довольный вызванной реакцией, скользит языком по верхнему ряду зубов, едва слышно посмеиваясь. Петров сбрасывает с себя его руку, не вовремя вспоминая ее ощущение на своей шее, и сглатывает. В голове мелькает мысль слиться, сославшись на больную голову-руку-фантазию, но отец учил никогда не отказываться от своих слов. Антон кивает и опять отворачивается к стеклу. — Тогда я жду, зайчик, — Петров уже успел выдохнуть с облегчением, как Рома снова хлопнул его по заднице, и Антон зашипел. Пробегающая мимо малышня едва не сворачивает шеи, с любопытством следя за странными парнями, но тушуется под пристальным взглядом Ромы. — Ты адекватен? — Антон шагает ближе к Пятифанову, сжимая руки в кулаки. — Тош! — этот голос еще никогда не был Антону настолько родным. Полина направляется в сторону ребят легкой походкой, и волосы ее слегка подскакивают при каждом шаге. Пятифанов хмурится, кидает последний взгляд на Петрова и ретируется, сунув руки в карманы штанов. — Вырвалась или отпустили? — в присутствии девушки атмосфера вокруг сразу становится расслабленной и уютной, и Антон выдыхает. — Сбежала под шумок, они там на какого-то восьмиклассника отвлеклись. Вот дурочки, а? — радостный щебет Ежевики восстанавливал душевный покой Антона, и он с удовольствием слушал все, что она говорила. День стремительно кончался, и Антон впервые в жизни хотел, чтобы уроки не заканчивались. Напряжение в руках росло, отчего они слегка подрагивали. Даже Полина молчала. — Пришел, зайчик, — Рома крутил на пальце раскладной нож, удобно устроившись на корточках у стены. Увидев Антона, подскочил и пошел навстречу. — Здравствуйте, мальчики, — попыталась разрядить обстановку Морозова, но на ее приветствие отреагировал только Бяша, слегка кивнув. — Бяша с нами играет, так что поле на троих делим, — Пятифанов уже орудует ножом, расчерчивая линии на земле. Антон внимательно следит за его действиями и крепче сжимает в кармане папино лезвие. — Че, Ромка, снимем с нашего Антошки последние штаны? — засмеялся бурятенок. — Посмотрим еще, кто с кого штаны снимет, — бурчит ему в ответ Антон, исподлобья глядя на парней. Рома присвистывает, но не говорит ничего про пидорство, как точно сказал бы в средней школе. — Ну, давай тогда первый, на правах самого смелого, — хмыкает Пятифанов, и парни встают лицом в круг, поделенный на три равные части. Пальцы Антона дрожат, когда он достает нож, и лезвие чуть не падает на землю. Глубоко вздохнув, Петров, наконец, успокаивается и делает первый сброс на Ромкину территорию. «Отрезает» часть земли и втаптывает собственную линию внутри. Пятифанов снова хмыкает. — Действительно, тренировался, — приободренный похвалой Ромы, Антон распрямляет плечи и делает сброс снова. Нож врывается в чернозем по самую рукоятку. Громко цыкнув, Антон смотрит на Полину. Она машет от себя ладонью, призывая парня играть дальше, не отвлекаясь. Целью Пятифанова становится Бяша, и бурятенок сжимает зубы. Он-то не понаслышке знает о Ромкиных способностях в обращении с ножом. Разом отняв полтерритории, Пятифанов и не думает жалеть друга, в три удара вытеснив того из игры. Полина тихо ахает, пока бурятенок плетется к ней. Но он, похоже, не сильно расстроен. — Меня Ромыч сыграть попросил зачем-то, так что мне от результата все равно ни горячо, ни холодно, на, — парень неоднозначно повел плечами. Будто специально дразнясь, Пятифанов целится ножом почти в самый край своей территории, по миллиметру сдвигая Антона к задней линии площадки. Петров стоит гордо, глядя на Рому сверху вниз, пока тот очерчивает еще одну завоеванную часть. — Шанс у тебя всего один, не проебись, — Рома нарочно роняет нож себе под ноги и театрально ахает, — Твой ход. Антон сжимает губы. Должен быть подвох: не мог Рома просто взять и сдаться. Петров, подозрительно косясь на Пятифанова, сбрасывает лезвие. Забранные земли возвращаются к владельцу, и он довольно хмыкает. С каждым новым броском он смелеет, и победа уже не кажется такой невозможной. Нож проезжается около потрепанных кроссовок Пятифанова, но он даже не думает отходить. Петров поднимается лицом к лицу Ромы и хмурится. Для окончательного результата ему осталось скинуть лишь пару разу. — Ты сам сдался мне, так что отходи, — выдыхает Роме в губы Антон, и Пятифанов — охуеть! — слушается, делает шаг назад. Петров снова сбрасывает нож, уже мечтая, как будет сжимать в ладонях не рукоятку лезвия, а мопедные ручки. — А ты все-таки феерично проебался, — Рома поднимает, лежащий на земле плашмя ножик, складывает его и вкладывает в руку Антона, — Тебе пизда, зайчик. Полина прикрывает глаза ладонью, а Бяша цепляется за ее плечо, закусывая губы. За один сброс Рома вплотную подходит обратно к Антону и скалится. За второй он толкает Петрова за пределы круга, попадая острием прямо в черту. — Готовь задницу, — Рома отряхивает руки, оглядывая бедра Антона. — Это фиаско, братан! — никогда еще в своей жизни Петров не был так сильно согласен с Бяшей.