На желание

Представьте, вы сначала такие, знакомитесь с парнем-одноклассником, на вид грубым и жестоким, но на деле не таким уж плохим другом, общаетесь с ним так долго, что уже и не вспомнишь, когда вы были не вместе, сближаетесь настолько, что он доверяет вам свою собственность с единственной лишь просьбой — выиграть в ебучие «ножички», а на проигрыш поставить свою девственность, а вы вдруг проигрываете, жестко проебавшись, и такие ка-ак захотели прям на том же месте вскрыться. А Антону и представлять не надо. Он садится форменными брюками прям на пыль и песок позади себя, поджав колени к груди, роняет на них голову и зарывается руками в волосы. — Ты просто его не отшлепал, — Полина передергивает плечами, с равнодушным видом наблюдая за парой птиц, кружащих в небе. Понимая, что сказала, тут же захлопывает себе рот и смотрит на Рому. Тот как-то криво усмехается. — Зай, ты б хоть намекнул, что тебя это мотивирует, — Пятифанов поочередно крутит запястьями вперед, широко расставив пальцы, и делает шаг к Антону, — Одно твое слово… — Говори, что я тебе должен. Секс? Или что ты просил? — Антон нервно щелкает зубами, перебивая Рому. Тот замирает с поднятой для следующего шага ногой. Потом резко запрокидывает голову и выдает какой-то странный, лающий смех. — Так не терпится мне отдаться? Прибереги свой цветочек для какого-нибудь пидора, Тох. Ты уж прости, но я таким не увлекаюсь, — Пятифан пощелкал языком, с виноватым видом глядя на Петрова. Тот закатывает глаза и стаскивает с носа очки. Дужки слишком долго давили ему на череп, отчего голова начала ужасно болеть. — Я уже не «зайчик»? — ехидно замечает Антон, щурясь на Пятифанова, — А, кстати, что ты там предлагал пару минут назад? Рома набирает воздуха, чтобы возразить, но так ничего и не говорит, упираясь взглядом в землю. Поймали с поличным, считай. Аргументов «против» у него нет, а у Антона — свидетели. — Бяш, что, по-твоему, выглядит одновременно гомофобно, но, в то же время, очень по-гейски? — в глазах Морозовой пляшут радужные черти, размахивающие флагом ЛГБТ-сообщества, когда она разворачивается к еле сдерживающему смех парню. — Не зна-аю, — бурятенок намеренно тянет слова, оглядываясь на уязвленного Пятифанова. Тот злостно пинает несчастные одуванчики, но молчит, стиснув зубы. — Это же Ромочка! — сдавленно хихикает Полина, а вот Бяша заливается громким смехом и поддакивает девушке. — Бля, вам пиздец, — Рома все же срывается с места, на ходу закатывая рукава поношенной олимпийки. Антон вылетает перед ним, закрывая Полину руками. — Ну, и где твой хваленый «кодекс», запрещающий драться при девушках? — Пятифанов подходит к нему вплотную, что очень сильно выявляет разницу в росте. Но, даже глядя на Рому снизу вверх, в глазах Антона явно отражается превосходство. — Желание. Теперь ты мне должен желание. И, уж поверь, — Рома наклоняется близко-близко, хмуря темные брови еще сильнее, и цедит сквозь зубы, — Оно тебе не понравится. Он последний раз пинает землю, громко выругавшись, и уходит, сунув руки в карманы спортивных штанов. У Антона в голове возникает образ маленького воробушка, и он коротко смеется в кулак. Бяша и Полина, некоторое время молчавшие, принимают это действие за разрешение и с новой силой взрываются хохотом, даже не пытаясь его скрыть. Не поворачиваясь Пятифанов показывает им средний палец. — Насколько желание может быть жестким? — Петров поджимает губы, вмиг становясь серьезным. — Насколько сильно он обижен, на, — Бяша пожимает плечами, — Одному парню он как-то сказал отрубить себе мизинец, — Полина округлила глаза, повернувшись к бурятенку, и тот сделал неопределенный жест рукой. — Вот ты сейчас ахуеть, как не помогаешь, — Петрова передергивает, стоит ему представить свою руку, распластанную на доске для разделывания, и занесенный над пальцами нож. Что нужно было сделать, чтобы так сильно проебаться? Заслужит он наказание еще хуже? — У меня занятие скоро начнется, со мной идешь? — Антон смотрит на Полину, кивает медленно, все еще находясь в некой прострации. Чуть трясет головой. Махнув Бяше на прощание, они снова идут к школе. — Может, действительно стоило отказаться? — вопрос, скорее, был риторический, но Морозова хмыкнула в ответ и пожала плечами. — Что сделано, то сделано, сам виноват, — Антон молча смотрит на девушку, а потом демонстративно закатывает глаза, цыкнув языком, — Ты слишком важен для него, он не захочет тебя терять из-за глупой шутки, — Ежевика была так уверенна, будто сам Рома только что это сказал, а она просто повторила за ним. Петров снова промолчал. Он очень хотел, чтобы слова Полины оказались правдой.

***

Длинные гудки один за одним раздавались в телефонной трубке, и Антон уже отчаялся на ответ. Но тут на том конце что-то коротко щелкнуло, и раздался хрипловатый голос Ромы. — Слушаю. — Привет, Ром, — сипит в ответ Антон, облегченно выдыхая. Как же любит он это делать раньше, чем нужно. Раздается хлопок, и короткие сигналы оповещают об окончании вызова. На следующие несколько звонков Антону никто не ответил, а в крайний раз номер просто не нашелся — скорее всего, Пятифанов выдернул провод из розетки. — Ты куда? — выглянув в коридор, мама удивилась, увидев там одетого Антона. Он уже почти шагнул за порог в одних майке и шортах, — Оденься хоть нормально. Петров пулей несся по пыльной дороге, иногда утирая пот со лба. Все же нужно было остаться в шортах, но под внимательным взглядом матери, он натянул хлопковые штаны. Оперевшись одной рукой в колено, второй Антон стучал в деревянную дверь, шумно и часто выдыхая. Рома не заставил себя долго ждать, почти сразу открыв. Было видно, что он очень удивлен, но парень тут же вернул себе равнодушный вид. Скрестив руки на груди, он оперся бедром о дверной косяк. Антон выпрямился. Все нужные слова вдруг вылетели из головы, и он просто молча пялился — именно пялился на эти шикарные голые плечи и обтянутые домашними шортами крепкие бедра — на Пятифанова. — Что-то хотел? — Антон сморгнул, заглядывая Роме в глаза, и облизнул пересохшие губы. От Пятифана веяло жутким холодом при плюсовой температуре на улице. — Я… Ну, это… — Петров сжал руки в кулаки, собравшись, наконец, с мыслями, — Прости, Ром. Шутка дебильная была. И ребят прости. Ты ж знаешь, что Полинка не со зла это. А я просто расстроился и… — Да понял я, понял, — Рома развернулся, уходя в дом, и Антон последовал за ним, — Зассал, что я тебе скажу палец отрубить? — Петров испуганно уставился на Пятифанова, — Шучу. Только вот по интонации было не очень понятно, правда ли он шутит, или все еще издевается над Антоном, но Петров решил не уточнять. — Ну, раз ты не злишься, я пойду, — парень остановился, едва не влетев в спину Роме, и быстро шагнул назад. Пятифанов обернулся, поймав Антона за запястье, но под внимательным взглядом Петрова смутился и отпустил. — Чай будешь? — Антон кивает. Чайник на плите ужасно громко свистит, а пар клубится у потолка. Рома ловко передвигается по кухне, словно это привычное для него дело, и орудует посудой. — А так и не скажешь, что ты школьников на еду опускаешь, — Антон не успевает прикусить язык прежде, чем фраза слетает с губ, и он глядит на Рому, замершего с кружкой в руке. — Я перестал этим заниматься в восьмом классе, и ты это прекрасно знаешь, — развернувшись в полоборота, Пятифанов встречается с Антоном взглядами, и в его глазах нет и намека на агрессию. Рома тянется до верхних полок, доставая печенье, и майка чуть задирается, оголяя нижнюю часть живота. Петров скользит по гладкой коже взглядом и успевает опомниться прежде, чем Пятифанов разворачивается к столу. Кипяток обжигает пальцы, и Антон аккуратно дует в кружку, остужая напиток. Ему не нужно пробовать, чтобы знать, что он с ромашкой, не разбавлен и без сахара. Даже мама иногда забывала, какой чай пьет ее сын, а Ромка помнил. — Так, — все же решается начать разговор Антон — затянувшееся молчание выходит слишком неловким, — Что ты мне загадаешь? — Я еще не придумал, — Рома жмет плечами и делает глоток, громко хлюпая. Антону кажется, что Пятифанов врет, но не настаивает. Ну, и похуй. Не хочет, как хочет. — О, точно. Где мама твоя? — На работе. Скоро вернуться должна, — Петров тут же подскакивает, собираясь на выход. Наверное, маме Ромы не стоит его здесь видеть. Мало ли, он же все-таки без приглашения заявился, — Ну, куда ты? Садись, бля. Она придет, что-нибудь поесть приготовит. Оставайся на ужин. Рома замер с печеньем у раскрытого рта, осознав, что только что сказал, и глянул на Антона. Петров медленно сел обратно, сдерживая улыбку. — Только можно я домой позвоню?