На желание

Мама Ромки очень красивая. Но, по сравнению с парнем, она казалась очень маленькой. Если не знать ее, то легко можно принять за младшую сестру Пятифанова. Вопреки своим же словам о том, что готовить будет мама, Рома сам подскочил к плите. От помощи Антона он отказался, и сейчас Петров смущенно рассказывал женщине о своей жизни. Она спрашивала так заинтересованно, будто, если не узнает этой информации про Антона, никогда больше не уснет. Рома иногда смеялся над реакцией Петрова на провокационные вопросы матери, но также мог вовремя остановить, если тема действительно была запретной. — Давай, я хотя бы хлеб нарежу, — очередная попытка влезть в готовку Ромы провалилась, и женщина шумно выдохнула, широко улыбаясь, — Неугомонный. Я уже забыла, когда сама готовила. Это она обращалась к Антону, и тот прыснул, вовремя зажав рот ладошкой. В голове почему-то возник образ Пятифанова в фартуке на голое тело. Такой Ромка — спокойный и домашний — нравился Антону еще больше. То есть не «еще», ну… То есть… Петров закашлялся, подавившись куриным бульоном. Странно, конечно, на ужин есть суп, но парень не придирался и благодарил Бога за то, что в горле ничего не застряло. Мама Ромы обеспокоенно засуетилась: подала стакан воды, салфетку и предложила постучать по спине. Антон помотал головой, чуть не подавившись снова, и надул щеки, чтоб жидкость не вытекла. Рома издал что-то похожее на смешок, но сдержать смех полностью у него не удалось. По подбородку побежали струйки бульона, и он едва успел подставить салфетку. От этого ему почему-то стало еще смешнее. Хлопая ладонью по столу, он кашлял, пытаясь отдышаться. — Вот знаешь, Ром, — Антон приподнял брови, следя за тем, как Пятифанов вытирает испачканные пальцы салфеткой, — Я иногда думаю, какой все-таки мужчина… Пятифанов довольно улыбнулся, бросая на Антона взгляд «да, я такой». — А потом передумываю, — Рома замирает с измученной бумажкой в руках, и закатывает глаза, пока его мама тихо хихикает в свою тарелку. — Идите, подышите воздухом перед сном, а я приберусь. Ром, иди! Я справлюсь! — недовольный Пятифанов все же покинул кухню, потащив Антона за локоть за собой. — Такая она у тебя хорошая, — Антон улыбнулся своим мыслям, и глянул на Рому. Тот задумчиво кивнул в ответ, чуть нахмурившись. — Когда бати не стало, она часто плакала. А я даже помочь не мог, — он сжал зубы, обвиняя — Антон уверен — во всем себя, — Время лечит. — А ты? Часто плакал? — Петров знал, что ступает на опасную тропу, но это был шанс узнать о Ромке побольше. — Я мужчина или кто? — вопрос Пятифанова совсем не разозлил, и он даже слегка улыбнулся, — Но вот по бате тоскую часто. Он у меня тоже хороший был. Представляешь, Тох, встретить любовь всей своей жизни, а потом так неожиданно потерять… Петров поежился — то ли от резкого, взявшегося из ниоткуда, порыва ветра, то ли от невероятно мудрых мыслей Ромы. Антон представил себя на месте женщины. Даже представлять то, что он может потерять Пятифанова, страшно, поэтому он потряс головой, отгоняя от себя гнетущее чувство пустоты. — Так что ж у таких хороших людей такой придурок вырос? — Антон заранее зажмурился, опасаясь за очки, но Рома вдруг рассмеялся. По-настоящему, искренне, откинув голову назад и держась руками за живот. — Вот ты как что-нибудь скажешь, — Пятифанов похлопал Петрова по плечу, задержав ладонь на голой коже и слегка мазнул ладонью вниз, — Замерз? Антон помотал головой, игнорируя гусиную кожу на предплечьях. Он стал оглядываться. Парни подходили к краю деревни, и домов становилось все меньше. Извилистая, чуть ли не единственная дорога деревни исчезала где-то на границе садящегося солнца. Поразительно, как погода изменилась всего за пару часов. На голые плечи легла спортивная куртка. Она пахла сигаретами и ветром. Поношенная, фирмы с тремя белыми полосками, она была слишком уютной для своего хозяина-бандита. Да-да, он бросил это в восьмом классе. Антон округлил глаза, но не обернулся на Рому, чтобы тот не заметил чересчур счастливое лицо Петрова. А еще Антон снова пожалел, что послушал маму и надел штаны — может, Рома бы ему и свои… — …на, — Петров сморгнул, когда перед глазами пролетела чужая рука. Он все же посмотрел на Пятифанова, — Земля вызывает Антона. Чего завис? — Да так. — Я говорю, смотри, там Бяша с парнями сидит, пойдем к ним? — Рома указал в сторону одинокого и ржавого турника, на котором сейчас висли старшеклассники. Антон пожал плечами. Ему было без разницы, главное, с Ромой, — Пойдем тогда. Ребята, как оказалось, собирались играть в прятки. «Московские, на», как важно заявил Бяша, а турник у них — место, чтоб стучать. И сейчас Антон сидел за каким-то ветхим забором и ждал, пока Миха досчитает, чтобы тут же рвануть к железным трубам. Приятный запах Пятифанова окутывал со всех сторон, и Антон забылся, теребя поломанную собачку на молнии. Единственное, ноги затекли, а так — он бы еще тысячу лет так просидел. — Красиво, не спорю, — Антона резко дернули назад, чтобы он перекатился на спину. Над ним висел Ромка и хитро скалился, — Но там самый разгар игры, может, потом звездами полюбуемся. Петров вдруг заметил первые появившиеся звезды и зачарованно их разглядывал. Рома прав, это очень красиво. На еще не до конца стемневшем небе звезды сильно выделялись, но в то же время невероятно шли общей картине. Стало так уютно. — Ром, да ты посмотри, — Антон не мог скрыть детского восторга от рассматривания обычных звезд, и Пятифанов хмыкнул. — Я вижу, — Петров перевел взгляд на Рому, и радость сменилась смущением. Щеки запекло от вида такого близкого Пятифанова, который без зазрения совести чуть ли не лежал на Антоне, — У тебя в очках отражается. — Ром, я… — невероятный шанс, давай, не проеби. — Тш, — Пятифанов перекатился на спину и лег рядом, — Не порти момент. Антон с силой захлопнул рот, проглатывая окончание фразы. Поднялся и отряхнул спину. Слышать отказ Ромы в жизни оказалось сложнее, чем воображаемое «Да!» на воображаемой свадьбе. Петров нахмурился и подполз обратно к забору. В дырку между досками было видно открытый турник, и никого рядом. Воспользовавшись моментом Антон тут же завершил свой раунд, оставляя Рому в гордом одиночестве. Снова подул ветер, и Петрову захотелось домой. Дождавшись, пока весь кон завершится, парень поспешил попрощаться со всеми, а на Ромкино «Эй!» гордо ответил: «Все в порядке». Нихуя. Нихуя не в порядке. Если, блять, этот долбоеб все это время знал, так что ж молчал? Зачем сейчас вдруг выдал себя? Как давно он знает? И как много? Может, он шпион секретной организации, и специально заставил бедного Антона влюбиться в себя, чтобы выведать нужную информацию, а после свалить в закат? Вопросов много, ответ неизвестен. Антону срочно нужен чай. С ромашкой. Без сахара и неразбавленный. До дома он доходит в спешке, постоянно оглядываясь. Почему-то сейчас он очень не хотел, чтобы Рома пошел за ним и, что хуже, начал оправдываться и/или извиняться. Мама кричит с кухни, что он опять громко хлопнул дверью, в зале шумит телевизор, а Оля почему-то носится по дому, громко топая. Уютно. — Ну, есть-то будешь? — Карина выглядывает в прихожую, вытирая руки полотенцем, — Ты кого обокрал? Петров глянул в зеркало и тут же хлопнул себя по лбу. Потертая олимпийка все еще пахла Ромой. — Мам, есть не буду, спасибо, — Антон взлетел вверх по ступеням, даже не стягивая с себя ветровку. В комнате же он натянул ее на свою подушку и крепко-крепко сжал в руках. Плечи дернулись пару раз. Глаза увлажнились, но Петров дернул головой, смаргивая слезы. Не хватало ему еще пореветь, и тогда день прожит не зря. Антон подошел к окну и глянул на те самые звезды, которые совсем недавно рассматривал, лежа под Ромой. Одна прочертила яркую полосу через все небо. Парень зажмурился, загадывая свое самое заветное желание, и ему показалось, что звезда полетела обратно. Даже небо против этих отношений, что тогда могут сделать простые смертные? А потом всплыло воспоминание — желание ему Ромка так и не загадал.